Беркли

¦ «Вопрос: что становится с Вечными истинами? Ответ: они исчезают».

(Беркли)

я «Если будет хорошо принято мое учение, я имею в виду имматериализм, рушится вся эта философия Эпикура, Гоббса, Спинозы и т.

(Беркли)

я «Я более, чем другие философы, придерживаюсь реальности... Пусть не говорят, что я отбрасываю существование. Ибо я только устанавливаю смысл этого слова, насколько я его понимаю».

(Беркли)

і »[/•т/готтт II • Родился на юге Ирландии, в Килкрине, неподалеку от

1. ЖИопЬ ) ,, . ,

/ Килкенни, в семье мелкопоместного дворянина Уильяма Беркли.

Был старшим из семи детей у родителей.

В 11 лет он учился в Килкенни.

В 15 лет он студент колледжа Троицы в Дублине.

В 19 лет Беркли получил степень «бакалавра искусств».

В 24 года он произведен в сан священнослужителя.

С 28-ми до 43-х лет Беркли много путешествует, работает, пишет... В 1715 г. он в Париже встретился с Мальбраншем, с произведениями которого познакомился ещё в студенческие годы. Бытует легенда, будто этот контакт привёл Мальбранша в такое возбуждение, что он вскоре умер.

Беркли был среднего роста, имел приятную и импонирующую наружность. В сентябре 1728 г. Беркли с женой и несколькими друзьями, наняв 250-тонное судно, отправился в миссионерство на новые земли для реализации своего проекта, который был представлен им и сплотившейся вокруг него группой королю и парламенту. Проект назывался «Как улуч-

шить обеспечение церквей в наших зарубежных владениях и обратить диких американцев в христианство при посредстве колледжа, который следует организовать на Летних островах, иначе называемых островами Бермуды» и после обсуждения получил одобрение. Была даже утверждена правительственная субсидия на открытие заявленного учебного заведения в размере 20 ООО фунтов стерлингов.

В январе 1729 г.

Беркли пробыл в Америке три года и в полном соответствии с поговоркой, что «обещанного три года ждут», так и не дождался денег, якобы выделенных на колледж. Весной 1731 г. он отправляется в обратный путь в Лондон.

Пословица утверждает, что «нет худа без добра». Беркли имел все ос-нования на себе убедиться в справедливости народной мудрости. В далекой Америке он обрёл своего первого ученика и последователя Сэмюеля Джонсона, который положил проект Беркли в учебный план Королевского колледжа, став его президентом.

Беркли, вероятно, самый счастливый из философов, да, наверное, и из людей: три года вынужденного простоя в далекой стране — и его именем впоследствии называют тамошний приморский город, где сейчас расположен Калифорнийский университет.

В 1734 г. Беркли был рукоположен в духовный сан епископа Клойн- ского. Он возвращается в Ирландию и поселяется в небольшом южном местечке Клойн. В этой бедной, отсталой епархии Беркли провел 18 лет.

В 1752 г. второй сын Беркли Джордж поступает учиться в Оксфордский университет. Беркли покидает своих прихожан и в августе 1752 г. переезжает в Оксфорд.

14 января 1753 г. Беркли умирает от апоплексического удара. Смерть настигла его мгновенно и неожиданно в кругу семьи в момент чаепития.

Сочинения Беркли:

«Опыт новой теории зрения» (1709);

«Трактат о началах человеческого знания, в котором исследуются основные причины заблуждений и трудностей естественных наук, а ' также основания скептицизма, атеизма и безверия» (1710); «Три разговора между Гйласом и Филонусом» (1713); «АлЫфрон» (1732);

«Аналитик, или Рассуждение, адресованное неверующему математику»

(1734); «Сейфис» (1744).

2 СУДЬБА jJ ^ В 1705 г. восемь студентов колледжа Троицы в Дуб- ' ' лине организовали тайный кружок по изучению «новой

философии». Для обсуждения интересовавших их вопросов они собирались каждую пятницу в 5 часов пополудни не менее чем на три часа, как гласил выработанный ими устав, определявший регламент и распределение обязанностей.

> СВ историю познания Беркли вошел как ниспровергатель материи:

Бог мне свидетель, что я был и всё еще остаюсь при полном убеждении в несуществовании материи.

Свое понимание «материи» не сокрыл ни один из философов. Но никто из них не отважился сказать о ней то и так, что рискнул породить в своих недрах оригинальный ум Джорджа Беркли.

У меня нет разумного основания верить в существование материи. У меня нет непосредственной интуиции ее; и не могу я непосредственно, на основании своих ощущений, идей, понятий, действий и страстей, заключать о существовании немыслящей, невоспринимающей, недеятельной субстанции — ни с помощью правильной дедукции, ни с помощью обязательного заключения.

С точки зрения сторонней, когда я, к примеру, копаю землю, может показаться, что здесь взаимодействуют два природных объекта: земля и я. Это действительно так. Но! Но это еще и не только так. Мое взаимо-действие с природой есть мой след в ней и в неё, т. е. я ее так овлияю собой, что она теперь не чисто природа, а обмноенная природа. И последнее рассуждение есть не игра ума или теоретическое баловство, а самый что ни на есть философский подход и принцип философской аналитики.

Беркли не волнует, как видится другим людям его взаимодействие с внешней средой. Ему хочется постичь, каков окружающий мир по отношению к нему, к Беркли.

Этот момент важен. Он не праздный! Когда я объект лицезрения кого- то извне, то он на меня смотрит как на обычное смертное образование. Зная, что я родился и сейчас живу, он уже мысленно примеряет чёрточку справа к первой дате и как-то вполне естественно ждет, когда моя смерть даст ему вторую, итоговую цифру. Для него это обычное дело — смерть другого.

Но для меня-то моя смерть — это не просто уход из жизни еще одного живого существа. Это мой уход. Мой уход навсегда. Это мой уход навсегда из жизни! И хотя я «про смерть» всё понимаю, но сми-риться со своей смертью не хочу и никогда не смогу.

Но если это так, а это неоспоримо так, то Беркли философ, и философ глубокий. Он обратил свой взор на то, что для других уже стало неким общим местом, настолько общим, что его, подобно привычке к музыке небесных сфер в пифагорейском космическом оркестре, перестали воспринимать и, соответственно, чувствовать.

Беркли оспорил «материю», опровергнув ее жёстко, бескомпромиссно, хлёстко. Но он же вернул ее снова к жизни, ибо материя будет жива до тех пор, пока жив будет последний человек, которому, в его думах о мироздании, без нее не обойтись.

Беркли всколыхнул всю последующую философию. Без ссылок на него сегодня невозможно представить ни одну дискуссию о материи. За-видная судьба! Он стал гигантом, потому что не побоялся быть первым.

Не согласившись с расхожими воззрениями на материю, Беркли в свой век повторил философский подвиг Зенона Элейского, подставившись под критику и несогласие с ним каждого, кто знакомится с учением Беркли и его аргументами.

Но как бы то ни было, формулировке «Нет познанного без познавшего», а именно в ней следовало бы резюмировать совершённую Беркли познавательную революцию, жить во славу гордой смелости духа и во славу философии, которая тем только и живет, что выбирает себе местом остриё проблем. Э

Джордж Ноэл Гордон Байрон /(1788 — 1824), английский поэт/:

Епископ Беркли говорил когда-то: «Материя — пустой и праздный бред». Его система столь замысловата, Что спорить с ней у мудрых силы нет, Но и поверить, право, трудновато... Сэмюель Джонсон (1696 — 1772; ученик, последователь и друг Беркли в воспоминаниях его биографа Джеймса Босвелла):

«Как-то, выйдя из церкви, мы некоторое время постояли вместе, беседуя об искусной софистике епископа Беркли, использованной им для доказательства несуществования материи и того, что любая вещь во Вселенной является идеальной.

«...Самая сумасбродная из всех систем — система Беркли...»

Джордж Беркли: «Во всех вопросах я разделяю взгляды толпы».

3 УЧЕНИЕ Jj * НУЖН0 только отдёрнуть завесу слов, чтобы ясно ' г увидеть великолепнейшее древо познания, плоды которого прекрасны и доступны нашей руке.

¦ Те препятствия и затруднения, которые задерживают и отягощают дух в его поисках истины, проистекают не от темноты или запутанности предметов или от природного недостатка ума, а скорее от ложных начал... ¦¦ Странным образом среди людей господствует мнение, будто дома, горы, реки — одним словом, все чувственные предметы имеют существование, естественное или действительное, отличное от факта восприятия их нашим разумом. Ибо что такое эти предметы, как не вещи, воспринимаемые нами в ощущениях? И что же мы воспринимаем, как не наши собственные идеи или ощущения? И не будет ли полным

противоречием допустить, что какое-либо из них или какое-либо их сочетание существует, не будучи воспринимаемым? ¦¦ Существовать — значит быть воспринимаемым (esse est регсірі). ¦

Ничто не может быть более очевидным, нежели существование Бога.

Не воспринимается ничего, кроме идей.

Под идеей я подразумеваю любую ощущаемую или воображаемую вещь.

Существуют врождённые идеи, т. е. идеи, сотворённые вместе с нами.

Существование, протяжение и т. д. абстрактны, т. е. они не есть идеи: они только неизвестные и не нужные простонародью слова.

Всё наше знание и размышление ограничивается одними нашими идеями. 9

Все познаваемые нами вещи есть, во-первых, мысли, во-вторых, способности воспринимать мысли, в-третьих, способности вызывать мысли.

Не может быть никакого рассуждения о вещах, о которых у нас нет идей.

В соответствии с моими принципами существует реальность, существуют вещи, вещная природа.

Различение между идеей и восприятием ее было одной из главных причин воображения материальных субстанций.

Предположение о том, что вещи отличны от идей, уводит от истины...

/С Раньше (наивный реализм) выстраивал такую концептуальную

схему: /д

|вещь| —> чувства —> идеи —> I у

\ х

Версия Беркли иная: «дух» через идеи компонует из чувств «вещь»: По-видимому, мы имеем дело с парадоксом эмпиризма, выявлен-ным и выраженным Беркли:

Обо всём существующем мы судим по тем воздействиям, которые или части его, или аспекты его (качества, характеристики, признаки), или оно самоё (как комплекс, набор этих аспектов) оказывают на наши анализаторы.

Невоспринимаемого существования нет, ибо знать о нём ничего нельзя, поскольку «знать» — это значит усвоить через органы чувств. То есть «яблоко» как «вещь» не вне нас, а... в нас, ибо мы задали этот комплекс из множества разрозненных ощущений. Э/ ¦ Я более уверен в существовании и реальности тел, чем г-н Локк, поскольку он претендует только на то, что он называет чувственным познанием, в то время как я считаю, что, представляя тела комбинациями сил в неизвестном субстрате, обладаю демонстративным познанием их. Отбросьте материальную субстанцию... и понимайте под телом то, что непосредственно видится и осязается.

Я отрицаю... чтобы я мог образовать общее понятие, отвлекая его от частных.

Для меня очевидно, что различные ощущения или идеи не могут иначе существовать, как в духе, который их воспринимает.

Тела существуют вне сознания, т. е. они не сознание (mind), но от него отличаются.

Что касается тел, то в моей системе они сохраняются.

Я одобряю аксиому схоластиков: нет ничего в интеллекте, чего бы не было раньше в чувствах.

Что пища питает нас, сон укрепляет, огонь греет, что посев весною есть средство собрать жатву осенью и что вообще такие-то средства слу-жат для достижения таких-то целей — всё это мы узнаём не через открытие необходимой связи между нашими идеями, а только через наблюдение законов природы.

Субстанцию тела мы знаем. Субстанции духа мы не знаем, она не познаваема.

Я не отрицаю существования ни одной вещи, которую мы можем вос-принять посредством ощущения или рефлексии.

В том, что вещи, которые я вижу моими глазами или осязаю моими руками, действительно существуют, я отнюдь не сомневаюсь.

Внешний мир действительно существует и пребывает вне наших умов, но только как система идей, сотворённых и непрестанно воспринимаемых универсальным духом — Богом.

Глаз, или, если выражаться правильно, дух, воспринимает...

Материи нет:

и Единственная вещь, существование которой мы отрицаем, есть то, что философы называют материей, или телесной субстанцией, и Очевидно, что самоё понятие о том, что называется материей, или телесной субстанцией, заключает в себе противоречие.

Парадоксы материи

(Т) ¦ Материя определяется через объективно существующее протяжение. Но протяжение характеризуется мерой расстояния. Расстояние же не существует, ибо заключает в себе противоречие: с одной стороны, мы говорим о нем и тем самым оно как бы есть, а с другой, если подумать о нем и попытаться разобраться с ним, то его нет, ибо и быть не может: ¦¦ Филонус: Не есть ли расстояние линия, направляющаяся прямо к глазу? Гилас: Конечно.

Филонус'6: А может ли линия, таким образом расположенная,

быть воспринята зрением? Гилас: Нет, не может.

Филонус: Не следует ли из этого, что расстояние собственно и

непосредственно не воспринимается зрением? Гилас. |Сазалось бы, так.

¦¦ Я не вижу расстояния самого по себе, и ничто из того, что я воспринимаю, не находится на расстоянии. Пример

рассматривания «наблюдателем» деревьев.

/©Торец линии «расстояния» есть не длина. а... всего лишь точка.®/ ¦¦ Очевидно, что ни одна идея, которая не воспринимается сама по себе, не может служить мне средством восприятия другой какой-либо идеи. ¦

¦ Но если нет расстояния, а следом за ним и протяжения, то нет и материи, ибо как же может быть непротяжённым телесное? Или иначе: как можно знать то, что в знании не реализуется и знанием не подтверждается? (2) ¦ У нас нет идеи материи.

¦¦ Как нельзя образовать абстрактную идею треугольника вообще, который не будет ни равносторонним, ни неравносторонним, ни равнобедренным, так нельзя помыслить себе и материю вообще, отвлечённую материю философов.

¦¦ Я не отказываюсь от субстанций. Философский же пес quid пес quantum пес quale (ни что, ни сколько, ни как), о котором у меня нет идей, я отбрасываю, если только можно отбрасывать что-либо, что никогда не существовало, а было не более чем воображаемым и выдуманным.

шв Я отрицаю абсолютное существование не общих идей, а лишь отвлеченных общих идей. ¦ (?) * Самоё понятие материи с приписываемым ей абсолютным внешним существованием заключает в себе противоречие, а ничто проти-воречивое существовать не может.

¦¦ Весь небесный хор и всё убранство земли, одним словом, все вещи, составляющие Вселенную, не имеют существования вне духа, поскольку они в действительности не восприняты мною или не существуют в уме моем или какого-либо другого сотворённого духа, они либо вовсе не имеют существования, либо существуют в уме какого-либо вечного духа.

¦¦ То, что говорится о безусловном существовании вещей без ка- кого-либо отношения к их воспринимаемости, для меня совершенно непонятно. ¦ V С По сути дела, Беркли говорит: если я с рождения сижу на дне моря и мне бросают сухие куски сахара, которые, дойдя до дна, превращаются в мокрую кашицу, то как я могу выйти из этих условий и знать о немокром сахаре?!

Скажут: Земля была до человека, следовательно, Беркли не прав, привязывая существование к восприятию.

Отвечу: а кто, может сказать, какой? была Земля до человека? Каков, следовательно, статус этого «была»??!!

Дрова тоже были до огня, но появившийся огонь окрасил их, обуглил их, нагрел их. Если мы видим дрова с эпохи огня, как узнать, каковы они были до огня?!

Нельзя быть в воде, не будучи мокрым! И если кто-то возразит: «А водолаз?», я отвечу: водолаз сухой, находясь не в воде, а в скафандре. И еще. Роза не пахнет, если ее никто не нюхает. Нет, конечно, она источает аромат, как и прежде. Но он теряет смысл именно как запах, если не реализуется в процессе взаимодействия со своим пользователем.

Понятие существования изначально предполагает правоту Беркли, ибо содержит в себе слово существо: существо-вать. А раз так, то воспринимаемость всего окружающего существом придаёт всему этому окружению статус существующего, т. е. принятие его как способного быть познанным именно данным живым образованием.

Пуля в снарядном ящике — не пуля, джинн в бутылке — не джинн, невзлетевший самолет — не самолет, а всего лишь некоторое, покоящееся на земле металлическое сооружение причудливой конфигурации.

Есть только то, что взаимодействует. Именно тогда реализуются его функция и название, которое даётся телам и явлениям по функциям и действиям их.

Удивительно вовсе не то, что отважился сказать Беркли, а то, что высказанное им было встречено с таким дружным непониманием. Ну нет топора без коления, ножниц без резания, нет огня без сжигания! Нет, нет и нет! И что же тут поделаешь, коль скоро всё именно так и есть...

Когда один известный автор, особенно прославившийся полемическим уничижением суждений Беркли, утверждал в своей книге17, вы-шедшей в 1908 г., наличие материи как «объективной реальности, пребывающей вне и независимо от сознания», он был совершенно прав. Пусть себе пребывает объективно, вне нас, хоть до скончания веков! К нам, к существам, это имеет столь же далёкое отношение, как, возможно, вынашиваемый каким-нибудь комариком замысел убить меня как человека. Пока это его замысел, он не есть факт мой. Он есть его факт, факт его, так сказать, личной биографии. Собственно, с таким подходом согласны были и все философы, которые (надо отдать им должное) никогда не пытались выяснять, каким? является то, что Бог еще не явил миру, т. е. какова не развёрнутая часть Божественной сущности. Явленную — в результате творения Им — мы видим и постигаем, а вот что собой представляет неявленное?

Хорошо на этот вопрос ответил один египтянин. Когда некто его спросил: «Что несёшь ты там под полой?» — он довольно остроумно парировал: «Потому и под полой, чтобы ты не знал что».

Когда же материя начинает «даваться человеку в ощущениях его» (я продолжаю цитировать источник 1908 г.), тогда она для человека становится реальностью и с этого мига наделяется свойством «существовать». э Шарль -Луи Секонда /барон де Ла-Бред/

18.01.1689 г. 10.02.1755 г.

«Известно уже по опыту веков, что всякий человек, обладающий властью, склонён злоупотреблять ею, и он идет в этом направле-нии, пока не достигнет предела».

(Монтескье)

Французский философ и «Многие вещн управляют людьми — климат, религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, нравы, обычаи; как результат всего этого образуется общий дух народа». (Монтескье)

и «Мне кажется, что наиболее совершенно то, что достигает своих целей С наименьшими издержками». (Монтескье)

1 ЖИЗНЬ JJ Родился в семье знатного дворянина.

отходит от политической деятельности и переключается на научно-литературную работу.

С 1725 г. Монтескьё поселяется в Париже. Он слагает с себя обязанности президента парламента и президента академии в Бордо.

Был членом Французской академии:

/ Однако на заседаниях ученого собрания Монтескьё бывал редко, так как целиком отдался сбору материалов для своего сочинения «О духе законов». Чтобы иметь полноту сведений, он едет в заграничное путешествие, где знакомится с политическим строем других народов. /

Основной концептуальный посыл, который отличает Монтескьё от остальных «социальных» мыслителей:

Не «война всех против всех», как это считает Томас Гоббс, а мир был естественным законом первичного состояния общества. Особенность этой фазы та, что каждый чувствует себя неполноценным, едва ли кто чувствует себя равным другому. Поэтому и речи нет о нападении.

Весь мир, включая Англию, согласен с тем, что никто лучше не сражался с Гоббсом, чем я и Спиноза.

Признаки взаимного страха, скука быть одинокими и влечение, которое испытывают все животные к животным того же рода, спб- собствовали объединению людей.

Мне никогда не приходилось слышать разговор о публичном праве, чтобы при этом собеседники не начинали тщательно доискиваться, как возникло общество. Мне это кажется смешным. Вот если бы люди не создали общество, если бы они избегали друг друга и рассеи-вались в разные стороны, тогда следовало бы спросить о причине такого явления и искать причину отчуждённости. Но люди с самого рождения связаны между собою; сын родился подле отца и подле него остался: вот вам и общество и причина его возникновения.

Монтескьё'был приятным и остроумным собеседником, необыкновенно находчив, а порой и просто изящен. Как поговорка вошла в языки всех народов его крылатая фраза «Буря в стакане воды», которой Монтескьё отозвался о политической сумятице в карликовой республике Сан- Марино.

С Иногда в суждениях Монтескьё ощущается некоторый перехлёст. Однако каковы бы ни были побудительные мотивы такой манеры изъяснения, психологически это очень верно: внимание любого случайного собеседника — а откуда мы знаем кто?, и когда?, и зачем? нас услышит — в общем-то похоже на решето, и потому много надо исходно набрать в него, чтобы хоть часть донести. Я беру примером случайную, можно даже сказать проходную, фразу, но и она тем не менее показательна: ведь для того, чтобы узнать вкус соли, нужна не вся солонка — достаточно махонькой крупинки Э:

¦ Чтобы стряхнуть с себя назойливые и несносные мысли, мне достаточно взяться за чтение. Чтение всегда было для меня наилучшим средством против неприятностей в жизни; не было такого горя, которого час чтения не рассеял.

Монтескьё объездил всю Европу, был в Англии:

/ Любопытная деталь: в английском парламенте ему довелось присутствовать на дебатах правительства и оппозиции, которые длились 12 (!) часов. В Англии начали зреть его мысли по теории разделения властей. /

С апреля 1731 г. Монтескьё снова в Париже.

Сочинения Монтескьё:

«Персидские письма» (1721):

/ Вышли анонимно с ложным обозначением места издания. Книга произвела всеобщую сенсацию и, несмотря на ее запрещение, расходилась в громадном количестве экземпляров — за 1 год 8 изданий! /; «Сулла и Эвкрат»:

/ Этот диалог был написан Монтескьё в качестве реферата при вступлении в члены Парижского клуба «Антресоль», участники которого изучали политические науки. /; «Об обязанностях» (1725); «Путешествие на Пафос» (1727);

«Размышления о причинах величия и падения римлян» (1734); «Этюд о причинах, определяющих дух и характер» (1736); «О духе законов»\

/ Сразу же после выхода в свет этот трактат был подвергнут ожесточённой критике со стороны официальных идеологов и попал в «Индекс запрещённых книг». /; «Защита "О духе законов"» (1750); «Общие рассуждения об обязанностях человека»-, «Различные мысли»;

«О различии между уважением и известностью»; «Книдский храм»;

«О политике римлян в области религии»; «Замечания о естественной истории»; «Рассуждения о системе идей»;

«Опыт о вкусе в произведениях природы и искусства» (статья для «Энциклопедии» Дени Дидро); «Исследование о Сущности болезней»; «О прозрачности тел»; «О причинах эха»; «О тяжести»; «О приливах и отливах».

Последние годы жизни Монтескьё проводит в своем замке. Он готовит к печати свои заметки о путешествии по Европе, начал писать большой исторический труд. Он популярен, знаменит, почитаем. Поэты посвящают ему свои стихи, выходит несколько книг с комментарием на трактат «О духе законов». В замок приходили толпы паломников, жаждавших поговорить с Монтескьё или хотя бы увидеть его.

В 1754 г. Монтескьё выехал в Париж. Причиной тому был арест профессора Jla-Бомеля, который одним из первых открыто выступил с горячей защитой «О духе законов». Ла-Бомель по требованию французского правительства был арестован в Пруссии, выдан Франции и заключен в Бастилию как человек политически неблагонадёжный. Получив об этом известие, Монтескьё спешит на выручку. Он энергично хлопочет за несчастного профессора и добивается, задействовав свои влиятельные связи, его освобождения.

Во время всех этих забот Монтескьё простудился и заболел воспалени-ем легких. 10 февраля 1755 г. его не стало. Его похороны — у церкви святой Женевьевы — не отличались какой-либо торжественностью.

В настоящее время могила Монтескьё считается затерянной.

ІЗ УЧЕНИЕ JJ * Миром управляет не фортуна. Доказательством этому ' у служат римляне, дела которых всегда кончались благополучно, пока они управлялись по известному плану, но которые стали непрерывно терпеть поражения, когда начали поступать другим образом. Существуют общие причины как морального, так и физического порядка, которые действуют в каждой монархии, возвышают ее, поддерживают или низвергают; все случайности подчинены этим причинам.

Если люди установили общества, то потому, что существуют принципы справедливости.

Справедливость — это соотношение между вещами: оно всегда одно и то же, какое бы существо его ни рассматривало, будь то Бог, будь то ангел или, наконец, человек.

Законам, созданным людьми, должна была предшествовать возможность справедливых отношений. Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, — значит утверждать, что до того, как был начерчен круг, его радиусы не были равны между собою.

Если бы Бога не было, мы всё же должны были бы всегда любить справедливость, то есть напрягать все усилия к тому, чтобы походить на то существо, которое мы представляем себе столь совершенным и которое, если бы существовало, было бы по необходимости справедливым.

Справедливость возвышает свой голос, но он заглушается шумом страстей. Люди могут совершать несправедливости, потому что они извлекают из этого выгоду и потому что свое собственное благополучие предпочитают благополучию других.

Во всех обществах, которые есть не что иное, как объединения духа, создаётся всеобщий характер. Это всеобщая душа, имеющая свойственный лишь ей склад мышления, который является бесчисленной цепью причин, умножающихся и переплетающихся между собой из века в век.

Не Полтава погубила шведского короля Карла XII, он всё равно погиб бы, если не в этом, так в другом месте. Случайности фортуны можно легко исправить, но нельзя отразить события, постоянно порождаемые природой вещей.

10 120 философов, т. 2.

Моральные причины более влияют на общий дух, общий характер нации и должны более учитываться при выяснении общего духа по сравнению с физическими причинами.

Народ назначил государя в силу договора, и этот договор должен исполняться; государь представляет народ только так, как угодно народу. К тому же неверно, чтобы уполномоченный имел столько же власти, сколько уполномочивший, и не зависел бы от него.

Чем меньше число носителей власти, тем больше их власть и тем меньше их безопасность.

В деспотическом государстве всякий тиран в то же время и раб.

Демократия должна избегать двух крайностей: духа неравенства, который ведет ее к аристократии или правлению одного, и доведённого до крайности духа равенства, который ведет к деспотизму одного так же неминуемо, как деспотизм одного заканчивается завоеванием.

Именно с помощью законов надо сделать так, чтобы богатство было столь же тягостно, как и бедность.

Монархия погибает, когда государь, всё относя единственно к самому себе, сводит государство к своей столице, столицу — к своему двору, а двор — к своей особе.

Реки стремятся слиться с морем; монархии стремятся раствориться в деспотизме.

Человеческая природа будет постоянно возмущаться против деспотического правления.

Обширные размеры империи — предпосылка для деспотического правления.

Республика по своей природе требует небольшой территории, иначе она не удержится.

Холодный воздух производит сжатие окончаний внешних волокон нашего тела, отчего напряжение их увеличивается и усиливается приток крови от конечностей к сердцу. Он вызывает сокращение этих мышц и таким образом еще более увеличивает их силу. Наоборот, теплый воздух ослабляет наружные волокна, растягивает их и, следовательно, уменьшает их силу и упругость.

Поэтому в холодных климатах люди крепче. Деятельность сердца и реакция окончаний волокон там совершаются лучше, жидкости находятся в большом равновесии, кровь энергичнее стремится к сердцу, и сердце в свою очередь обладает большей силой. Эта большая сила должна иметь немало последствий, каковы, например, большее доверие к самому себе, т. е. большее мужество, большее сознание своего превосходства, т. е. меньшее желание мстить, большая уверенность в своей безопасности, т. е. больше прямоты, меньше подозрительности, политиканства и хитрости. Поставьте человека в жаркое замкнутое помещение, и он по вышеуказанным причинам ощутит очень сильное расслабление сердца. И если бы при таких обстоятельствах ему предложили совершить какой-нибудь от-важный поступок, то, полагаю, он выказал бы очень мало расположения к этому. Расслабление лишит его душевной бодрости, он будет бояться всего, потому что будет чувствовать себя ни к чему не способным. Народы жарких климатов робки, как старики; народы холодных климатов отважны, как юноши.

В странах умеренного климата вы увидите народы, непостоянные в своем поведении и даже в своих пороках и добродетелях, так как недостаточно определенные свойства этого климата не в состоянии дать им устойчивость.

В климате чрезмерно жарком тело совершенно лишается силы. Тогда расслабление тела переходит на душу: такой человек ко всему равнодушен, не любопытен, не способен ни на какой благородный подвиг, ни на какое проявление великодушия, все его склонности приобретают пассивный характер, лень становится счастьем, там предпочитают переносить наказания, чем принуждать себя к деятельности духа, и рабство кажется более легким, чем усилия разума, необходимые для того, чтобы самому управлять собою.

В стране с подходящей для земледелия почвой, естественно, устанавливается дух зависимости. Крестьяне, составляющие главную часть ее населения, менее ревнивы к своей свободе; они слишком заняты работой, слишком поглощены своими частными делами. Деревня, которая изобилует всеми благами, боится грабежей, боится войска.[...]

Таким образом, в странах плодородных всего чаще встречается правление одного, а в странах неплодородных — правление нескольких, что является иногда как бы возмещением за неблагоприятные природные условия.

Бесплодная почва Аттики породила там народное правление, а на плодородной почве Лакедемона возникло аристократическое правление как более близкое к правлению одного — правлению, которого в те времена совсем не желала Греция.

Как для республики нужна добродетель, а для монархии честь, так для деспотического правительства нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна.

Политическая свобода состоит совсем не в том, чтобы делать то, что хочется. В государстве, т. е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть.

Необходимо уяснить себе, что такое свобода и что такое независимость. Свобода есть право делать всё, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане.

Островитяне более склонны к свободе, чем жители континента.

В каждом государстве есть три рода власти: власть законодательная, власть исполнительная и власть судебная.

Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их.

Если судья станет законодателем, то свобода граждан окажется во власти произвола. 10*

Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем.

У турок, где все три власти соединены в лице султана, царствует ужасный деспотизм.

Если исполнительная власть не будет иметь права останавливать действия законодательного собрания, то последнее станет деспотическим, так как, имея возможность предоставить себе любую власть, какую оно только пожелает, оно уничтожит все прочие власти.

Законодательная власть не должна иметь права останавливать действия исполнительной власти. Зачем ограничивать то, что ограничено по своей природе? Кроме того, предметом деятельности исполнительной власти являются вопросы, требующие быстрого решения.

4 МЫСЛИ jJ И Свобода личности и свобода гражданина не всегда ' У совпадают,

и Любая величина, любая сила, любая власть относительны, и В избытке даже разум не всегда желателен, и люди почти всегда лучше

приспосабливаются к середине, чем к крайностям, и Сила религии покоится главным образом на вере в нее, а сила человеческих законов — на страхе перед ними. Древность существования благоприятствует религии; степень веры часто соразмеряется с отдалённостью предмета, в который мы верим, ибо наш ум при этом бывает свободен от побочных понятий той отдалённой эпохи, которые могли бы противоречить нашим верованиям. Человеческим законам, напротив, даёт преимущество новизна их происхождения. Она указывает на особое, живое внимание законодателя, направленное на то, чтобы добиться их исполнения, и Когда дикари Луизианы хотят сорвать плод с дерева, они срубают дерево под корень и срывают плод. Таково деспотическое правление, н Самая жестокая тирания — та, которая выступает под сенью законности и под флагом справедливости, и Свобода есть право делать всё, что дозволено законами, и Мир разумных существ далеко еще не управляется с таким совершен-ством, как мир физический, так как, хотя у него и есть законы, по своей природе неизменные, он не следует им с тем постоянством, с которым физический мир следует своим законам, и Бургундский король Гундобад постановил, что жена или сын вора, которые не донесут о совершённом им преступлении, должны быть обращены в рабство. Закон этот противоречил природе. Могла ли жена быть обвинительницей мужа? Мог ли сын сделаться обвинителем отца? Чтобы наказать' одно преступное действие, он предписывал другое, еще более преступное, и Люди рождены добродетельными, и справедливость — качество, присущее им так же, как и самоё существование, и Воспитание создаёт идеи в нас, содержит в себе такой канал, через который идеи приходят в головы. Наше воспитание — мануфактура идей, и Надо жить в мире — таков первый естественный закон человека, и Надо много учиться, чтобы знать хоть немного.

я Во времена невежества люди не ведают сомнений, даже когда творят величайшее зло, а в эпоху просвещения они трепещут даже при совершении величайшего блага. Они чувствуют старое зло, видят средства к его исправлению, но вместе с тем видят и новое зло, проистекающее от этого исправления, я Завистник сам себе враг, потому что страдает от зла, созданного им самим.

я Если характер в целом хорош, то не беда, если в нем сказываются и

некоторые недостатки, я Лучшее средство привить детям любовь к отечеству состоит в том,

чтобы эта любовь была у отцов, я Праздность больше всех пороков ослабляет мужество, я У женщины есть только одна возможность быть красивой, но быть

привлекательной есть сто тысяч возможностей, я Авторы — актёры.

я Жестокость законов препятствует их соблюдению, я Не следует законами достигать того, что можно достигнуть улучшением нравов.

я Несправедливость, допущенная по отношению к одному, — это уже угроза для всех.

я Существуют истины, в которых недостаточно убедить кого-либо, но

которые надо дать почувствовать; именно таковы истины морали, я Есть пороки, которые происходят от недостатка самоуважения. Есть и

такие, которые происходят от избытка его. я Закон, о котором я хочу говорить здесь, заключается в следующей клятве, сохранённой Эсхином: «Клянусь никогда не разрушать города, принадлежащего к союзу амфиктионов, и не отводить от него про-точную воду. Если какой-либо народ осмелится сделать что-нибудь подобное, я объявлю ему войну и разрушу его города». Последний пункт этого закона, по-видимому, подтверждающий его, в действи-тельности ему противоречит. Амфиктион хочет, чтобы никогда не разрушали греческих городов, а между тем его закон отворяет дверь к разрушению этих городов.. Чтобы установить между греками истинные понятия о международном праве, следовало приучить их к мысли, что уничтожение греческого города есть нечто ужасное и что нельзя разрушать даже города разрушителей. Амфиктионов закон был справедлив, но не разумен, я То, что в одно время является правдой, то в другое время бывает за-блуждением, я Иногда молчание выразительнее всяких речей.

я Переводы книг — всё равно что те медные монеты, которые имеют ту же ценность, что и золотые, и даже имеют большее хождение в народе, но они всегда неполновесны и низкопробны, я Кто может сказать всё и не показаться при этом смертельно скучным? В Большинство авторов похожи на поэтов, которые безропотно вынесут целый град палочных ударов, но, будучи малоревнивы к своим плечам, до такой степени ревнивы к своим произведениям, что не выносят ни малейшей критики.

и Недостающую глубину мысли обычно компенсируют ее длиной, и Так как у людей во все времена одни и те же страсти, то, хотя поводы великих переворотов различны, причины их всегда бывают одни и те же. И Сами по себе вещи не чисты и не нечисты; я не могу усмотреть ни одного качества, присущего предмету, которое могло бы их делать такими. Грязь кажется нам грязной только потому, что оскорбляет наше зрени^ли какое-нибудь другое из наших чувств, но сама по себе она не гртшйІЬ ни золота, ни алмазов. И Обыкновенно боятся отступления в речи, а я думаю, что те, которые умело делают отступления, подобны длинноруким, — они больше могут захватить.

н Природа действует всегда медленно и, если можно так выразиться, бережно: ее действия никогда не бывают насильственны. Даже в своих продуктах она требует умеренности; поступает по правилам и соразмерно; если ее понуждают, она скоро истощается и всю оставшуюся силу употребляет на то, чтобы сохранить себя, совершенно теряя при этом свою продуктивную способность и творческую мощь, и Обаяние чаще заключается в уме, чем в лице, так как красота лица обнаруживается сразу и не таит ничего неожиданного; но ум раскрывается лишь понемногу, когда сам человек этого желает, и в той мере, в какой он этого желает, и Если бы желать только быть счастливым, то этого скоро можно достигнуть. Но люди желают обыкновенно быть счастливее других, а это почти невозможно, потому что мы считаем других всегда более счастливыми, чем они есть на самом деле, и В природе разумных существ заложена способность чувствовать свои несовершенства; поэтому-то природа и дала нам стыдливость, т. е. чувство стыда перед этими несовершенствами, и Мне совершенно безразлично, если кто-нибудь упрям; но если он дерзок, то это имеет уже для меня большое значение. Первый защищает свои взгляды, а это — его достояние. Второй нападает на мнения других, а это — уж достояние общее, и Мы так слепы, что не знаем, когда нам огорчаться и когда радоваться;

мы почти всегда переживаем или ложную печаль, или ложную радость, и Кажется, сама природа наслаждений заключается в их краткой длительности; воображение с трудом представляет их себе иными, и Что ни делай, а истина всегда прорывается и всегда пронизывает потёмки, окружающие ее. и Ничто не должно быть столь неизменным, как то, что предназначено

служить всему мерой, и Жизнь дарована мне как милость, следовательно, я могу вернуть ее, когда она перестанет быть благодеянием: если прекращается причина, должно прекратиться и действие, и Сколько всего нужно, чтобы сделать счастливым только одного человека! и Моя болезнь состоит в том, что я пишу книги, а написав, стыжусь их. и Следовало бы непрерывную праздность поместить среди мучений ада, а ее поместили в число блаженств рая.