Авиценна

/Абу-Али Хусейн Ибн Абдулла

Ибн Хасан Ибн-Али Ибн Снна/

• Персидский (таджикский) философ; врач, ученый

Родился: авг. 980 г. Умер: 18.06.1037 г.

Прожил — 56 лет

«Душа похожа на стеклянный светильник, а знание есть свет, дающий огонь, а мудрость Бога — масло.

(Авиценна)

«Мудрость — это то, что подготавливает нас к величайшему счастью В горней ЖИЗНИ». (Авиценна)

1 ЖИЗНЬ Родился и вырос в местечке Афшан близ Бухары.

Ибн-Сине было 19 лет, когда его родной город заняли иноземные захватчики — караханиды52. Бухара была разграблена и опусто-шена; погибли многие культурные ценности. К этому времени Ибн-Сина успел закончить свое образование и прославился как врач и философ: / Известно, что уже в 17 лет Ибн-Сина вылечил эмира Бухары от тяжкого недуга, поставившего того на край могилы. Благодарный правитель разрешил юноше пользоваться придворной библиотекой династии Саманидов — одной из самых богатых среди книжных собраний ближневосточных стран того времени. /

В странах Востока Ибн-Сина имел почетное прозвище «Шейх* ар-Раис» («Учитель мудрецов»).

Авиценна — это латинизированная огласовка его имени.

Ибн-Сина много читал и познаниями своими по преимуществу обязан самообразованию:

/ ¦ К десяти годам я изучил Коран и литературную науку. Потом я

занялся чтением книг по логике и тонкости этой науки постиг уже самостоятельно. Я продолжал читать и собирать книги. Тут я обратился к медицинской науке и увлекся книгами по медицине. В короткое время мое искусство в этой области достигло таких пределов, что многие из уважаемых врачей того времени стали приходить ко мне за советом. Занялся я также и практикой врачевания, и врата исцеления и опыта распахнулись передо мной.

Можно только удивляться работоспособности и неутомимой пытливости молодого Ибн-Сины:

/ ¦ В это время я ни одной ночи не спал полностью, да и днем я ничем другим не занимался, как наукой... пока я не укрепил себя во всех знаниях, пока не продвинулся в изучении их настолько, насколько позволяет человеческая природа. /

Вскоре после смерти отца (1001 г.) Ибн-Сина навсегда покинул родину и переехал в Гурган — столицу Хорезма, где просвещенный визирь Су- хайли собрал знаменитостей того времени.

Ум и проницательность Ибн-Сины были поистине необыкновенны:

/¦¦¦ Когда Абу-Али Ибн-Сина прибыл в Гурган, то остановился в караван-сарае. Однажды заболел человек, живший по соседству. Абу- Али лечил его, и тот вскоре почувствовал облегчение. Он вылечил другого человека, и на следующее утро больные стали приходить к нему и он осматривал всех. У него появились доходы, и они с каждым днем росли.

Так прошло некоторое время, пока не заболел один из родственников Кабуса, владыки Гургана. Врачи принялись лечить его, прилагая все усилия, но болезнь не отступала. Кабус же очень был привязан к больному, и печали его не было конца.

Тогда-то от одного из слуг и узнал он, что в караван-сарае остановился молодой человек, который занимается врачеванием, лечение его отмечено благодатью, и уже несколько человек получили выздоровление от него. Кабус велел разыскать того лекаря и привести к больному, ибо одна рука, сказал он, бывает благодатнее другой.

Абу-Али нашли и доставили к одру болящего. Он увидел хорошо сложённого юношу с прекрасным лицом, которое едва было подёрнуто пушком. Тот лежал без движения.

Абу-Али присел, нащупал пульс, спросил мочу и, исследовав ее, заключил: «Мне нужен человек, знаюший все кварталы и дома Гургана». Такового привели. Тогда Абу-Али, держа руку на пульсе больного, попросил того человека называть разные районы города. Человек этот принялся перечислять их, и, когда он назвал один из кварталов, пульс больного тотчас же сильно забился.

«Теперь, — сказал Абу-Али, — приведите человека, знакомого со всеми жителями этого дома». Ему доставили и такового. Он начал перебирать имена жителей, пока не назвал одно имя, при произнесении которого пульс больного забился сильнее.

«Теперь довольно!» — воскликнул Абу-Али и, повернувшись к советникам из свиты Кабуса, молвил: «Юноша этот влюбился в девушку, живущую в Гургане». — И он назвал квартал, улицу, дом. «Лекарство для него — это свидание с этой девушкой».

Больной, прислушивавшийся к речам Абу-Али, услышал его слова и спрятал лицо в простыню.

Советники Кабуса тотчас проверили слова лекаря и убедились, что всё действительно было так, как он сказал.

Когда Кабус узнал о случившемся, он приказал привести к себе врача. Каково же было его удивление, когда он наконец понял, что перед ним тот самый исцелитель, о котором людская молва уже давно слагает легенды. «Как, ты и есть Абу-Али?!» — вскричал Кабус. «Истинно так, о могущественный государь!» — ответствовал знаток болезней.

Тогда Кабус сошел с трона, сделал несколько шагов навстречу Абу- Али, обнял его и, сев рядом с ним, повел милостивую речь: «О величайший и совершеннейший из философов мира, объясни нам твой способ лечения!»

«Владыка, — стал рассказывать Абу-Али, — когда я исследовал пульс и мочу, то убедился, что страдание парня было от любви, а немощь его так усилилась от того, что он хранил это в тайне. Спроси я его о том, он ничего не поведал бы мне; тогда я нащупал пульс и держал его, пока перечисляли названия разных мест города; когда же было названо то место, где жила его возлюбленная, любовь вызвала в нем движение, а сердце возбудилось так, что я сразу же понял, что девушка находится среди жителей определившегося населенного места.

Продолжающемуся удивлению властителя не было границ. И в самом деле, было чему удивляться! «О знаменитейший и лучший из философов мира! — воскликнул Кабус. — Оба — влюбленный юноша и девушка, которую он полюбил, — дети моих сестер и приходятся двоюродными братом и сестрой друг другу. Назначь благоприятное время; дабы я мог сочетать их браком».

Тогда Ибн-Сина выбрал счастливый час, когда они и были соедине- ] ны, и сей прекрасный юноша, отпрыск эмиров, излечился от недуга, который чуть было не привел его к порогу смерти.

После этого случая Кабус заботливо содержал Абу-Али. Из Гургана Абу-Али отправился в Рей, а впоследствии сделался визирем при Ала- ад-Дауле, как то хорошо известно из истории жизни Абу-Али Ибн- Сины. ¦/ ¦ Философское становление Ибн-Сины было не простым и имело свою сугубо биографическую окраску:

/ ¦ Прочитал я «Метафизику» Аристотеля, но не понял ничего, и намерения ее автора для меня остались сокрытыми. Хотя я всё сызнова брался за эту книгу и читал ее, пока не выучил наизусть, но по- прежнему ничего не понимал.

Я отчаялся в возможности понять ее и говорил себе: непонятная эта книга. И вот однажды проходил я по базару переплетчиков; торговец громким голосом расхваливал книгу. Он предложил ее мне, я раздраженно ответил ему и сказал про себя: нет в этой науке пользы, непонятная она. Продавец настаивал: купи эту книгу, дешево отдам, а владелец ее нуждается. Купил я ее за три дирхама, вижу — это книга Абу Насра Фараби «Тезисы метафизики». Я поспешил домой и начал читать ее. Двери основных мыслей этой книги раскрылись передо мной, и все трудности разъяснились. Возрадовался я этому случаю и на другой день в благодарность за это раздал нуждающимся обильные подаяния.

Ибн-Сина оставил огромное количество работ, насчитывающих более двухсот названий.

Сочинения Авиценны:

«Получаемое и достигаемое» (1000 г.); «Книга знания»:

/ Здесь дается тройственное деление практической философии: ¦ Поскольку человек бывает или в отдельности, или в сообществе, а сообщество бывает или между членами семьи, или между земляками, то практическая наука должна разделяться на три вида: первая — наука об управлении городом, вторая — наука об управлении домом, третья — наука об управлении самим собой. /; «О счастье»; «Книга исцеления»;

«О классификации рационалистических наук»;

«О душе великого мудреца»;

«Трактат об обосновании пророчеств»;

«Трактат о любви»;

«Мерило разума»;

«Метафизика»;

«О достижении счастья»;

«Канон врачебной науки» (1000 — 1020 гг.);

«Автобиография».

Ибн-Сина сам строил астрономические приборы и проводил наблюдения. Так, 24 мая 1032 г., будучи в Исфахане, он наблюдал и описал редкое астрономическое явление: прохождение Венеры по диску Солнца. Такое наблюдение было проведено впервые.

Ибн-Сина является основоположником науки о старости (геронтологии). Им сформулированы весьма ценные физиолого-гигиенические ре-комендации для каждого возраста, не потерявшие и поныне своего значения (физические упражнения, массаж, режимы питания и сна).

Жизнь Ибн-Сины была совсем не сладкой. Познал он и придворные козни, и в крепость его заточали, и смертной казни по навету недругов он избежал, можно сказать, чудом.

Есть сведения, что Ибн-Сина порой злоупотреблял вином и усладой чувственности, что, в конечном итоге, ускорило его смерть.

2 СУДЬБАІ Ибн-Сина умер от болезни, которой посвятил в свое

' " время специальный медицинский трактат — «Книгу о

коликах» и от которой не раз спасал людей. Такова судьба, такой бывает ее ирония.

В мусульманском обычае не принято ри-сование людей. И потому мы не располагаем прижизненными изображениями Ибн- Сины. Однако кое-что здесь всё же возможно.

Слава его была столь велика, что не могла не отлиться в мифы и сказания. К примеру, такое из преданий:

В город Нишапур прибыл знаменитый философ и поэт, престарелый шейх Абу-Саид. Устраивается публичный диспут Ибн-Сины и Абу-Саи- да. Это не просто спор двух людей, это битва противоположных мировоззрений. Ибо шейх основывает познание вещей только на слепой вере, все явления в мире он объясняет вмешательством сверхъестественных сил — слабый человеческий ум не может постичь их. А Ибн-Сина верит только опыту и считает, что можно познать даже так называемую душу.

И вот диспут начался. После замысловатых восточных приветствий спорящие излагают свое мнение по различным вопросам.

«Ибн-Сина! — пронзительно восклицает старец, белоснежная борода его трясется. — Вы утверждаете, что всякое тело стремится к своему центру?» (Так принято называть Землю.)

Вместо ответа ученый берет медную чашу и подбрасывает ее вверх. Чаша со звоном падает на каменные плиты пола.

В заключение диспута, обратясь к своим ученикам, шейх сказал не без сарказма: «То, что я вижу, он знает».

На что Ибн-Сина ответил, повернувшись к друзьям: «То, что я знаю, он видит».

Есть легенда, что спор о падении тел получил продолжение: шейх будто бы поднял чашу, подбросил ее вверх и, пристально глядя на нее, поднял руку. Чаша неподвижно зависла в воздухе.

Ибн-Сина, — торжествующе вопросил шейх, — вы и теперь утверждаете, что всякое тело стремится к своему центру?

Да, почтенный Абу-Саид, я считаю, что каждое тело стремится к своему средоточию, если ему не мешает посторонняя сила, в данном случае ваша воля! — достойно и находчиво ответил Ибн-Сина.

З УЧЕНИЕ JJ * Первопричина есть Чистое Благо, абсолютное по сво-

--' У ей сущности. Это доказывается следующим образом: Первопричина называется истинным бытием, а всё, что существует, у того истинная природа не лишена известного блага.

Путем индукции выводятся универсалии из единичных предметов.

Каждая из простьГх неживых индивидуальных субстанций сопровождается врождённой любовью, от которой она никогда не свободна, и любовь эта — причина их бытия. Что же касается первоматерии, она представляет собой лишённость в то время, когда она только стремится иметь форму, а само ее стремление к ней есть нечто существующее. Поэтому 1ы можешь заметить, что, когда она лишена одной формы, она сиешит обрести другую форму взамен, избегая абсолютного небытия. Ибо поистине каждая индивидуальная субстанция по природе бежит от абсолют-ного небытия. Первоматерия же есть местопребывание небытия. Таким образом, когда она имеет форму, в ней есть лишь относительное небытие, а если бы у нее вообще не было формы, то ей было бы присуще абсолютное небытие. И здесь нет нужды в подробном рассуждении для выяснения того, почему это так. Первоматерия подобна уродливой, безобразной женщине, которая боится, как бы ее уродство не обнаружилось: каждый раз, когда открывается ее покрывало, она прикрывает свои недостатки рукавом. Итак, установлено, что первоматерия обладает врож-денной любовью.

Что же касается формы, то имеющаяся у нее врождённая любовь проявляется двояко: 1) в обнаруживаемом нами стремлении ее придерживаться своего предмета и отвергать всё то, что может отторгнуть ее от этого предмета; 2) в обнаруживаемой нами приверженности ее к своим совершенствам и естественным местам, когда она находится в них, и любовном стремлении к ним, когда она от них отделена, как то имеет место у пяти простых тел [четыре элемента (земля, вода, воздух, огонь) и эфир] и вещей, составленных из четырех элементов. Кроме этих разрядов вещей, форма не придерживается ничего.

Любовь делится на две разновидности. К первой из них относится ес-тественная любовь. Ее носитель не успокаивается до тех пор, пока каким- либо образом сам по себе не достигнет своей цели, если ему не препятствует в этом какая-либо внешняя принуждающая сила. Камень, к примеру, не может не достичь своей цели, а именно соединиться со своим естественным местом и покоиться в нём самому по себе, если только на него не действует некая принуждающая сила. Так, например, обстоит дело с питающей силой и другими растительными силами: первая про- должает добывать пищу и претворять ее в плоть до тех пор, пока какое- либо стороннее явление не воспрепятствует этому. Вторым видом любви является любовь по свободному выбору. Ее носитель может иногда сам отвернуться от объекта своей любви; когда он предвидит, что она повлечет за собой какой-то вред, он взвешивает степень этого вреда и ту выгоду, какую представляет собой объект любви. Так, например, когда осёл издали увидит направляющегося к нему волка, он перестаёт жевать ячмень и спасается бегством, ибо знает, что грозящий ему вред перевешивает пользу того, от чего он отказывается.

Каждая из существующих вещей любит Абсолютное Благо врождённой любовью.

Поскольку каждая из существующих вещей испытывает естественную любовь к своему совершенству, ибо ее совершенство есть то, благодаря чему она получает благо, ясно, что то, благодаря чему вещь получает свое благо, независимо от того, где и как оно появляется, делает необходимым, чтобы данная вещь была любима тем началом, которое наделяет ее благом.

Всякое зло связано с первоматерией и небытием.

Принципы всех наук основываются на метафизике. (Она является наукой о том, что лежит вне природы.) И хотя ее изучают в конце, в действительности она является первой.

Воля Бога исходит из знания. Более того, у него — как необходимо-суще- го — воля является не чем иным, как познанием истины, т. е. того, каким должен быть порядок бытия вещей.

Материя всегда предшествует существованию самой возможной вещи. Всё, что стало существовать, после того как не существовало во времени, имеет материю, в которой и воплощается его возможность существования.

Все вещи, кроме первичной, подобны в одном смысле, а именно в том, что они, с одной стороны, необходимы, а с другой — возможны.

Душа нетленна, она не гибнет с гибелью тела н не уничтожается. Мы говорим: душа вовсе не гибнет вместе с гибелью тела, она вообще нетленна. Что же касается этого первого положения, то дело в том, что всё то, что гибнет с гибелью чего-то другого, некоторым образом связано с ним, а всё то, что некоторым образом связано с чем-то другим, либо существует одновременно с ним, либо следует за ним в бытии, либо предшествует ему, причем предшествование это является предшествованием по природе, а не во времени. Если душа была бы связана с телом таким образом, что она существовала бы одновременно с ним, и если бы это не было акцидентально, а относилось бы к ее сущности, то они по своей сущности зависели бы друг от друга. Тогда ни душа, ни тело не были бы субстанциями; в действительности же они субстанции. А если бы эта связь была акцидентальной, а не сущностной, то с гибелью одного из них другое лишилось бы только акцидентального отношения, но само бытие его с уничтожением другого не прекратилось бы. Если же душа была бы связана с телом таким образом, что она следовала бы за ним в своем бытии, то тело было бы причиной существования души. А поскольку причины бывают четырех видов, то тело было бы либо действующей причиной души, в этом случае оно наделяло бы ее существованием, либо ее материальной причиной, воздействующей, может быть, через сочетание (как это обстоит дело с элементами в их отношении к телу) или без сочетания (как это обстоит дело с бронзой в ее отношении к сіатуе), либо же формальной или целевой причиной. Но тело не может быть действующей причиной души, ибо как таковое оно действует не само по себе, а лишь через свои силы. Если бы оно действовало само по себе, а не через свои силы, то точно таким же образом действовало бы каждое тело. Далее, телесные силы в совокупности своей являются либо акциденциями, либо материальными формами, а акциденции или формы, существующие в материи, не могут вызывать существование чего-то самодовлеющего, независимого от материи, или существование субстанции вообще. Равным образом тело не может быть материальной причиной души, ибо душа, как мы уже ясно показали и доказали, никоим образом не запечатлена в теле. Тело, стало быть, не наделяется формой души — будь то без сочетания или через сочетание — таким образом, чтобы части тела сочетались и смешивались друг с другом и чтобы душа затем запечатлевалась в них. Точно так же тело не может быть формальг ной и целевой причиной души — дело обстоит как раз наоборот.

Таким образом, душа связана с телом не так, как действие — с необходимой причиной. Истина же заключается в том, что тело и смесь элементов в нем являются акцидентальной причиной души, ибо, когда материя тела предрасположена к тому, чтобы стать орудием души, и когда возникает особый носитель души, отрешённые от материи причины вызывают существование единичной души, и именно таким образом из них возникает душа. Ибо различные души не могут возникать произвольно, без особой на то причины. Кроме того, душа не допускает множественности но числу, как мы это уже показали выше. Далее, всякий раз, когда возникает что-то новое, ему должна предшествовать материя, готовая принять его или иметь к нему отношение, как это было выяснено в других науках. Опять же, если бы единичная душа возникала без такого орудия, посредством которого она достигает совершенства и осуществляет свои действия, то существование этого орудия было бы напрасным, но в природе нет ничего напрасного. В действительности, когда орудие годно и готово к тому, чтобы войти в отношение с душой, становится необходимо, чтобы такая вещь, как душа, возникала из отрешённых от материи причин. Но если существование чего-то одного делает необходимым су-ществование чего-то другого, то уничтожение первого не приводит с необходимостью к уничтожению второго — это бывает лишь в том случае, когда само существование его имеет место благодаря этой вещи или в ней. Ведь сколько существует вещей, кои, возникнув из других вещей, продолжают существовать после уничтожения последних, когда они своим существованием обязаны не им и особенно когда они существуют блигодаря чему-то иному, нежели то, что было лишь подготовкой к ис- течению их существования. Существование души, как мы это уже разъяснили, в действительности происходит от чего-то иного, нежели тело и телесные действия. Начало существования души должно быть в чем-то ином, нежели в теле. Таким образом, если душа обязана своим существованием этому иному и если она обязана телу лишь временем своего возникновения, то ее существование независимо от тела, которое является всего лишь его акцидентальной причиной. Нельзя сказать, что между телом и душой имеется такое отношение, которое требует, чтобы тело предшествовало душе в качестве ее необходимой причины.

Обратимся теперь к третьему из допущенных нами вначале положений, то есть к тому, что связь души с телом могла бы означать, что душа в бытии предшествует телу. В таком случае предшествование будет предшествованием либо во времени и по природе — тогда существование души, очевидно, не могло бы быть связано с телом, поскольку она предшествует телу во времени, — либо оно будет лишь по природе, а не во времени, поскольку во времени душа не отделена от тела. Подобное предшествование означает, что когда возникает предшествующее, то из него должно следовать существование последующего. И тогда предшествующее не может существовать, если последующее предположено как несуществующее. Я не утверждаю, что несуществование последующего необходимо предполагает несуществование предшествующего, но я говорю, что последующее может быть несуществующим только в том случае, если вначале с предше-ствующим естественным образом бывает нечто такое, что делает его также несуществующим. Таким образом, не несуществование последующего необходимо предполагает несуществование предшествующего, а несуществование самого предшествующего, ибо последующее можно предположить несуществующим только в том случае, если перестало существовать само предшествующее. А раз так, то из этого следует, что причина несуществования тела должна заключаться в субстанции души, делая необходимым уничтожение тела одновременно с уничтожением души, и что тело не может уничтожиться по причине, заключенной в нем самом. Но в действительности уничтожение тела происходит именно по причине, заключенной в нём самом, то есть вследствие изменений в его составе и смеси элементов. Таким образом, утверждение о том, что, с одной стороны, душа связана с телом как нечто предшествующее по природе и, с другой стороны, что тело действительно уничтожается по причине, заключенной в нём самом, несостоятельно. Никакого такого отношения, стало быть, между душой и телом не существует. А раз так, то доказана ложность положения о существовании всех этих видов связи между телом и душой, и остается лишь признать, что душа в бытии не имеет никакой связи с телом, а имеет связь с началами, не подверженными изменению или уничтожению.

Что же касается утверждения, что душа совершенно не подвержена унич-тожению, то я скажу, что существует и другая, последняя причина нетленности души. Всё, что может уничтожиться по какой-нибудь причине, заключает в себе потенциальность уничтожения и-— до уничтожения — актуальность устойчивости. Но невозможно, чтобы одно и то же в одном и том же отношении обладало и потенциальностью уничтожения и актуаль- ностью устойчивости. Потенциальностью уничтожения оно не может быть обязано актуальности своей устойчивости, ибо понятие потенциальности противоположно понятию актуальности. Равным образом и отношение этой потенциальности противоположно отношению этой актуальности, ибо потенциальность имеет отношение к уничтожению, а актуальность — к устойчивости. Оба понятия, таким образом, могут быть отнесены к двум разным сторонам данной вещи. Поэтому мы говорим: актуальность устойчивости и потенциальность уничтожения могут сочетаться в сложных вещах, а также в таких простых вещах, кои существуют в сложных; но в простых вещах, у каждой из которых — своя отдельная сущность, эти два понятия несовместимы. Иначе говоря, эти два понятия несовместимы в какой-либо простой вещи, сущность которой едина. Ибо всё, что устойчиво и имеет потенциальность уничтожения, имеет также и потенциальность устойчивости, ибо устойчивость его не является необходимой. Когда оно не необходимо, оно возможно, а возможность обладает природой потенциальности. Таким образом, потенциальность устойчивости находится в самой субстанции устойчивого. Однако совершенно ясно, что актуальность устойчивости чего-то не тождественна с ее потенциальностью, и актуальность его устойчивости, стало быть, является чем-то таким, что оказывается в теле, обладающем потенциальностью устойчивости. Поэтому такая потенциальность имеется не в чём-то потенциальном, а в чём-то таком, актуальное существование чего лишь акцидентально и не составляет его действительной сущности. Из этого с необходимостью следует, что существование его определяется тем, обладание чем придает актуальность его существованию, — это является формой в каждой данной существующей вещи, — и тем, благодаря чему достигается это актуальное существование, но что само по себе имеет лишь потенциальность существования, — это материя данной существующей вещи.

Итак, если душа совершенно проста и не поддается делению на материю и форму, то она не подвержена уничтожению. Но если она есть нечто сложное, то давайте, оставив в стороне сложное, рассмотрим лишь субстанцию, которая есть ее материя. И мы говорим: или эта материя будет оставаться делимой и, таким образом, тот же разбор будет и далее применим к ней — в этом случае мы будем иметь бесконечный ряд, а это приведет нас к нелепости, — или "же эта субстанция и основа сложной вещи никогда не прекратит своего существования. Но если так, то данное рассуждение ведется именно об этом — об основе и начале, то есть о субстанции, а не о чём-то сложном, составленном из субстанции и из чего-то другого. Таким образом, ясно: всё, что является простым, а не сложным, или что есть начало и основа (то есть субстанция) сложной вещи, само по себе не может обладать одновременно актуальностью устойчивости и потенциальностью уничтожения. Если бы оно обладало потенциальностью уничтожения, то у него не могло бы быть актуальности устойчивости, а если бы оно обладало актуальностью устойчивости и существования, то у него не могло бы быть потенциальности уничтожения. В таком случае ясно: субстанция души не обладает потенциальностью уничтожения.

Там, где имеет место возникновение и уничтожение, уничтожаются лишь отдельные сложные веши. Потенциальность уничтожения и устойчивости не свойственна в одно и то же время чему-то такому, что придаёт сложной вещи единство, — она свойственна материи, которая подчиняется обеим этим противоположностям. Таким образом, подверженная уничтожению сложная вещь как таковая не обладает ни потенциальностью устойчивости, ни потенциальностью уничтожения, не говоря уже о той и другой вместе. Что же касается самой материи, то она или обладает устойчивостью, но не благодаря какой-нибудь потенциальности, наделяющей ее способностью к устойчивости, как это полагают иные, или же она обладает устойчивостью благодаря какой-то потенциальности, придающей ей устойчивость, но не обладает потенциальностью уничтожения, причем последняя есть нечто приобретаемое ею. Потенциальность уничтожения простых вещей, существующих в материи, имеется благодаря материи и не находится в их собственной субстанции. Что всё возникающее исчезает из-за конечной природы потенциальности устойчивости и уничтожения, доказывается применительно лишь к тем вещам, существование которых возможно лишь благодаря сочетанию материи и формы. Материя обладает потенциальностью устойчивости в ней данной формы и одновременно потенциальностью уничтожения в ней этой формы.

Отсюда ясно: душа нетленна. А это и есть то, что мы хотели обосновать доводами, и то, что мы желали доказать.

Быть живым — это значит быть таким, чтобы из данной вещи вытекали действие и восприятие.

Реальность вещи состоит в индивидуальности ее бытия.

У любой вещи есть отношение к первосущему, и она восходит к нему в бытии.

Приобретающий знание о первосущем, в полном соответствии с Аристотелем, приобретает заново другую натуру.

Всякое знание, которое не взвешено на весах разума, не является достоверным и, следовательно, не является истинным знанием. Поэтому необходимо изучать логику.

Предметы разумного восприятия приобретаются лишь в том случае, если получен средний термин силлогизма. А этот средний термин можно получить двумя способами: иногда благодаря проницательности, представляющей собой такое действие разума, посредством которого средний термин постигается сразу самим разумом. Эта сила проницательности заключается в сообразительности.

Иногда же средний термин приобретается благодаря обучению, а начала обучения сами приобретаются благодаря проницательности, ибо всякое знание может быть сведено в конечном счете к постигаемым благодаря проницательности началам, которые те, кто приобрел их впервые, сообщили обучающимся.

Но человек может благодаря своей собственной проницательности обнаружить истину, и силлогизм может быть построен в его голове без помощи какого бы то ни было наставника. Причем это происходит по- разному как в отношении количества, так и в отношении качества: в отношении количества — потому, что некоторые люди обладают большим числом средних терминов, найденных ими благодаря своей проницательности; в отношении качества — потому, что у некоторых людей благодаря проницательности познавание занимает меньше времени, чем у других. Поскольку эти различия не ограничены и всегда бывают разной степени таким образом, что на низшей ступени оказываются те, кто со- нершенно лишен проницательности, то, значит, и высшую ступень необходимо занимают люди, обладающие проницательностью во всех или в большинстве вопросов, или же те, у кого благодаря проницательности познавание занимает наикратчайшее время.

Таким образом, среди людей может оказаться человек, чья душа имеет такую чистоту и так тесно связана с началами разума, что он будет воспламеняться наитием от деятельного разума, имеющего связь со всем. Таким именно образом формы всего, что содержится в деятельном разуме, отображаются в душе этого человека сразу или почти сразу, и он принимает их, опираясь не на установившиеся убеждения, а на определенную систему, объемлющую все средние термины. Ибо установившиеся убеждения относительно того, что познаётся через его причины, не удостоверяются разумом. А это способность есть определенный вид пророчества, даже высшая форма пророческой способности, и она более всего достойна названия непогрешимой способности. Это высшая человеческая способность.

Сила догадки... Это одна из сил живой души. Расположенная в конце среднего желудочка мозга, эта сила воспринимает не воспринимаемые чув-ством идеи, существующие в единичных чувственных предметах. Примером может служить существующая в овце сила, которая судит о том, что от того волка следует бежать, а к этому ягненку можно приласкаться.

Многие считают, что в действительности вне человеческой мысли существует некое реальное существо — человечность или чернота, которые в действительности существуют в бесчисленном множестве вещей... Такого общего, которое является единым и принадлежит многим вещам, конечно, не существует, кроме как в воображении человека и в его мысли.

Каждая вещь имеет причину, но причины вещей нам полностью не известны. Стало быть, их необходимость нам также не известна, и если мы познаем лишь некоторые причины, то это вызовет сомнение, а не уверенность, потому что мы знаем, что эти причины, которые мы познали, не делают необходимым существование. Может быть, окажется еще какая-либо причина или встретится препятствие. Если бы «может быть» не было, то мы знали бы достоверно.

Душа мыслит самостоятельно н связи с телесностью не имеет.

Первое доказательство: Мы утверждаем: если бы разумная сила воспринимала посредством телесного органа, так что свойственное ей действие осуществлялось бы лишь благодаря использованию этого телесного органа, то из этого необ- ходимо вытекало бы, что она не воспринимает ни самой себя, ни этого органа, ни того, что она воспринимает. Ибо нет никакого органа, который был бы расположен между разумной силой и ею самой. Равным образом нет никакого органа, который был бы расположен между разумной силой и ее органом или между нею и тем, что она воспринимает. Она не воспринимала бы ни самой себя, ни того, что могло бы быть названо ее органом, ни того, что она воспринимает. Из этого следует, что она воспринимает через себя, а не через какой-то орган.

Далее, восприятие разумной силой своего органа происходило бы либо благодаря той или иной форме последнего — и в этом случае данная форма была бы одновременно и в разумной силе и в ее органе, — либо благодаря некоторой другой форме, качественно отличной от формы ее органа, — и тогда эта форма была бы также и в разумной силе и в ее органе. Если это происходило бы благодаря форме ее органа, то эта форма находилась бы всегда как в органе, так и в самой разумной силе. А из этого следует, что она всегда должна была бы воспринимать свой орган, ибо она могла бы воспринимать другие вещи только тогда, когда их формы принимались бы этим органом. Но если бы это происходило благодаря некоторой другой форме, различие между вещами, имеющими общее определение, возникало бы либо благодаря различию в их материи, либо благодаря различию между всеобщим и единичным, между отвлеченным и тем, что находится в материи. Но различия между материями не существовало бы, ибо материя этих вещей одна. Равным образом не суще-ствовало бы никакого различия и между отвлеченным и находящимся в материи, ибо как то, так и другое находились бы в материи. Точно так же не было бы никакого различия между тем, что относится к виду, и тем, что относится к роду, ибо одна форма приобретала бы единичность лишь через единичную материю и через акциденции, зависимые от материи, в коей она находилась бы, а пребывание в материи не являлось бы чем-то таким, что было бы свойственно одной форме и не свойственно другой.

Равным образом невозможно, чтобы восприятие разумной силой ее органа происходило благодаря некоторой умопостигаемой форме, отличной по виду от формы органа. Это было бы даже еще большей нелепостью, ибо, если умопостигаемая форма находилась бы в воспринимающей субстанции, то она давала бы этой субстанции знание о том, формой чего она является, так, что форма того, к чему эта форма относится, оказалась бы соотавной частью самой умопостигаемой формы. Но эта умопостигаемая форма не является формой данного органа (или формой чего-то такого, что имеет к нему сущностное отношение), поскольку сам орган есть субстанция, в то время как мы отвлекаем и рассматриваем лишь форму его сущности и субстанция сама по себе не может иметь к нему отношение. Это важный довод в доказательство невозможности того, чтобы воспринимающее воспринимало орган, посредством которого оно воспринимает. Вот почему чувство воспринимает внешний предмет, но не воспринимает ни самого себя, ни бвоего органа, ни своего воспринимающего действия. Точно так же и представление не представляет ни себя самого, ни своего действия, ни своего органа. Если бы оно даже и представляло свой орган, то оно могло бы совершенно свободно делать это, как ему заблагорассудится, так, что образ его органа не относился бы к какому-то одному предмету, пока ощущение не передало бы ему — если это было бы только возможно — форму его органа. В этом случае оно воображало бы лишь представляемую форму, взятую именно из данного одного предмета чувственного восприятия, а не из другого, так, что если бы его орган не был данным единичным органом, то оно вовсе не могло бы его вообразить.

Второе доказательство:

А вот еще один ясный и убедительный довод в пользу этого. Силы, воспринимающие благодаря запечатлеванию форм в определенном органе, при продолжительном действии ослабевают, ибо постоянное движение вызывает в органах усталость и разрушает их состав. Острые впечатления, с большой силой воздействующие на органы восприятия, ослабляют, а иногда и разрушают их — так, что, восприняв их, эти органы уже не могут воспринимать более слабые впечатления, поскольку сильное действие глубоко проникающих впечатлений приводит их в страдательное состояние. Именно так обстоит дело с чувством: глубоко проникающие раздражения большой силы, повторяясь, вызывают в органах слабость, а подчас и расстройство; так действует ослепительный свет на зрение или оглушительный гром — на слух. Эти чувства, испытав очень сильное раздражение, уже не могут воспринимать слабые раздражения: так, всякий, кто видит яркий свет, одновременно или даже после этого уже не может воспринимать слабое свечение; точно так же всякий, кто слышит громоподобный звук, одновременно или даже после этого не может воспринимать слабый звук; равным образом всякий, кто пробует что-нибудь очень сладкое, после этого уже не может ощутить на вкус что-нибудь менее сладкое. Но с разумной силой дело обстоит как раз наоборот: продолжительность мышления и образование разумной силой четких понятий придают ей еще ббльшую мощь и способность к последующему восприятию чего-то менее четкого. Если же она время от времени устает и утомляется, то это происходит потому, что разум прибегает к помощи воображения, которое использует орган, поддающийся усталости, и которое поэтому иногда отказывается служить разуму. Если бы разумная сила уставала по какой-нибудь другой причине, то это случалось бы постоянно. В действительности же разум большей частью сохраняет свою работоспособность.

Третье доказательство:

Далее, по завершении телесного роста, что происходит к сорока годам или около этого, силы всех частей тела начинают слабеть, в то время как разумная сила после этого большей частью как раз и крепнет. Если бы эта сила была одной из телесных сил, то со временем она должна была бы слабеть, но в действительности это бывает лишь в тех случаях, когда она сталкивается с некоторыми особыми препятствиями, а такое бывает далеко не всегда. Стало быть, она не принадлежит к числу телесных сил. ¦ Предположение, будто душа забывает содержащиеся в ней предметы разумного восприятия, а деятельность ее прекращается как в случае болезни, так и с наступлением старости и будто всё это происходит потому, что ее деятельность без помощи тела несовершенна, это предположение , не необходимо и не истинно. Теперь, когда мы уже установили, что душа мыслит самостоятельно, необходимо попытаться разрешить это сомнение. Если бы эти два положения, а именно: что душа действует самостоятельно и что она перестает действовать в случае болезни, мы могли совместить, не впадая в противоречие, то всякие вопросы по этому поводу отпали бы. Так вот, мы утверждаем, что душа совершает два вида действий: один — по отношению к телу, которым она руководит и управляет; другой — по отношению к себе самой и к своим началам, а это как раз и есть действие разума. Эти два вида действий столь противоположны и так препятствуют друг другу, что, когда душа бывает занята одним из них, она отвлекается от другого, не будучи в состоянии сочетать одно с другим. Ее действия в отношении тела — это воспринимание, воображение, стремление, гнев, страх, печаль и боль. Ты можешь это знать по себе: когда начинаешь размышлять, все вышеупомянутые действия прекращаются, пока не возьмешь себя в руки и не заставишь себя вернуться к ним. Ты, конечно, не будешь отрицать, что ощущение препятствует душе осуществлять разумные действия, ибо когда душа занята предметами чувственного восприятия, она отвлекается от предметов разумного восприятия — без того, чтобы сам разум или орган умопостигания был каким-либо образом поврежден. Точно так же ты согласишься с тем, что всё это объясняется занятостью души именно этим, а не каким-либо другим, особым, действием. Вот почему деятельность разума при болезни прекращается. Если бы из-за расстройства определенного органа умо-постигаемая форма совершенно исчезла и пропала, то возвращение органа к прежнему состоянию сделало бы необходимым, чтобы форма была приобретена заново. Но дело обстоит не так, ибо часто душа, вновь осмысливает прежние предметы разумного восприятия, а это свидетельствует о том, что то, что она раз приобрела, так или иначе наличествовало в ней, только она была отвлечена от этого.

Однако действиям души препятствует не только упомянутая противоположность между двумя сторонами ее деятельности. Препятствия могут быть созданы также и множественностью действий одной из этих сторон. Так, страх отвлекает душу от голода, стремление мешает ей гневаться, а гнев страшиться. Во всех этих случаях причина оказывается одна и та же, а именно — полная занятость души чем-нибудь одним. Следовательно, если нечто не совершает своего собственного действия из-за того, что оно занято чем-то другим, то оно всё же может действовать даже при наличии этого другого. Мы могли бы еще много сказать по этому вопросу, но нет никакой необходимости в дальнейшем подробном рассмотрении — с нас достаточно и этого. Из установленных нами начал явствует, таким образом, что разумная душа и не запечатлена в теле и не пребывает в нем. Способ ее связи с телом, стало быть, должен соответствовать ее особому положению, привлекающему ее к руководству и управлению данным единичным телом, ибо душа имеет к этому природную склонность.

¦ Мы говорим: «Восприняв то-то и то-то, я разгневался» — и это будет истинным суждением, — так что здесь мы имеем нечто такое, что и воспринимает и гневается, а это есть либо тело человека, либо его душа. Если что тело, то это либо совокупность органов, либо только некоторые из них. Но это не может быть совокупностью органов, так как руки и ноги, конечно, не входят в него. Равным образом это и не два органа: один — воспринимающий и другой — гневающийся, ибо в таком случае это нечто не могло бы быть чем-то одним, что и воспринимало бы и гневалось бы. Это и не один орган, который, по мнению последователей этого взгляда, мог бы совершать оба действия. Вероятнее всего, истина заключается в том, что, когда мы говорим: «Я воспринял и разгневался», — мы имеем в виду, что нечто в нас восприняло и нечто в нас разгневалось, но не имеем в виду, что это происходит с двумя разными расположенными в нас «нечто»; этим хотят сказать, что нечто такое, чему восприятие передало свое содержание, разгневалось. Тогда либо это суждение, понимаемое именно в этом смысле — в том, в коем мы его истолковали, — является ложным, либо истина заключается в том, что то, что воспринимает, и то, что гневается, суть одно и то же. Но суждение это явно истинное — в том смысле, в коем мы его истолковали. В таком случае гневаюшееся есть именно то, чему воспринимающая сила передает содержание своего восприятия. Это нечто, даже в том случае, если таковым является тело, пребывает в данном состоянии не только потому, что оно — тело, но и потому, что обладает такой силой, благодаря которой оно способно сочетать и то и другое. Этой нетелесной силой должна быть сама душа.

Таким образом, носителем обоих этих качеств не является ни всё наше гело, ни какие-то два органа нашего тела, ни какой-нибудь один орган, поскольку он является телесным органом. Отсюда вывод: тем, что сочетает в себе оба качества, служит сама душа или тело — поскольку оно имеет душу, — причем в последнем случае носителем этих качеств будет душа, которая сама есть начало всех этих сил. .Необходимо, чтобы душа была связана с первым органом, в коем рождается жизнь, а потому ни один орган не может жить, если с ним не связана определенная телесная сила, и первым, что связывается с телом, может быть лишь это начало, а не какая-нибудь следующая за ним сила. А раз дело обстоит так, то органом, с которым связано это начало, должно быть сердце. Это воззрение Аристотеля противоположно воззрению философа Платона. Однако здесь мы сталкиваемся с одной трудностью: мы видим, что в растении имеются растительные силы, но у него нет воспринимающей или разумной души. Далее, у животного имеется как растительная, так и воспринимающая душа, но у него нет разумной души. А это свидетельствует о том, что каждая из них представляет собой силу, отличную от другой силы и не связанную с ней. Для устранения этого сомнения необходимо уяснить себе, что обрести жизнь телам, состоящим из элементов, мешает то, что им свойственна крайняя противоре-чивость. Чем более способны эти тела освободиться от этой противо-

16120фклософов. т. 1. І речивости и приблизиться к чему-то среднему, не имеющему противоположности, тем более они уподобляются небесным телам, и в той же мере они заслуживают того, чтобы они получили от отрешённого [от материи] управляющего начала одушевляющую силу. И чем более они приближаются к чему-то среднему, тем более они становятся способными к жизни, пока, наконец, не достигают такого предела, где им уже невозможно больше приближаться к чему-то среднему и освобождаться от противоречащих друг другу противоположностей. Так они получают определенную субстанцию, имеющую некоторым образом сильное сходство с самой нематериальной субстанцией, так же как небесные тела, получив ее, оказались связанными с нематериальной субстанцией. О том, о чем говорилось (в случае, когда тела, состоящие из элементов, уже получили эту субстанцию) как о возникающем в этих телах лишь благодаря отрешённой от материи внешней субстанции до того, как была получена ими эта новая субстанция, — об этом можно теперь говорить как о возникающем в них благодаря обеим этим субстанциям. Приведем пример из физики. Возьмем огонь или даже солнце на месте нематериальной субстанции, а на месте живого тела — материальную субстанцию, способную испытывать воздействие огня, скажем, шар. На месте же растительной души возьмем нагревание шара солнцем, на месте животной души — освещение его солнцем, а на месте человеческой души — разжигание в нем огня солнцем. И мы говорим: положение этого шара в отношении огня или солнца, воздействие которого он способен испытывать, может быть таким, что ему нельзя будет ни освещаться, ни разжигаться ими, но он сможет нагреваться ими. Но если его положение в отношении источника света или тепла изменится так, что он сможет быть освещаемым, просвечиваемым и нагреваемым, то о свете, исходящем из источника и направленном к шару, можно будет также сказать, что он является причиной нагревания шара, дополнительной к самому источнику, ибо солнце греет именно своими лучами. Но в этом случае, если бы шар обладал большей способностью получать свет и тепло и, испытывая воздействие от силы или лучей того, что разжигает, имел способность к горению, то он воспламенился бы и возникло бы пламя как некоторое тело, в определенном смысле подобное нематериальной субстанции, какой является здесь солнце. Тогда это пламя вместе с нематериальной субстанцией было бы причиной как освещения, так и нагревания. Если бы было одно только пламя, то вместе с ним продолжались бы и нагревание, и освещение, хотя возможно, что было бы лишь одно только нагревание или были бы лишь нагревание и освещение, и в этом случае пламя не было бы источником нагревания и освещения. Но если бы все фазы появлялись одновременно, тогда то, что предполагается как последующее, было бы также источником последующего и последующее проистекало бы из него. Так, примерно, следует принимать телесные силы. Отсюда явствует также и то, что душа существует вместе с телом и что источником ее происхождения служит не тело, а некая субстанция, представляющая собой бестелесную форму.

¦ Было бы вполне правомерно, если бы кто-нибудь усомнился и спросил: каким это образом форма горы или даже целого мира отображается в небольшом органе — носителе силы представления? На это мы ответили бы ему: дабы не мучить себя подобного рода сомнениями, следует лишь вникнуть в то, что такое делимость тел до бесконечности. Ибо подобно тому, как обстоит дело с миром, отображающимся в небольшом зеркальце или в зрачке (а отображаемый в них предмет делится таким образом, что деление небольшого тела оказывается по числу получаемых частей и по их очертаниям пропорциональным делению большого тела, хотя эти части и различаются между собой по своим размерам).

мыгтга II а ТРИ орудия есть у врача: слово, растение, нож. а Всё, что претерпевает действие ближайшей причины, испытывает лей ствие через посредство аналога, передаваемого ему этой причиной, что явствует из индукции. Жар огня., например, воздействует на то или иное тело, лишь передавая ему свой аналог, коим является теплота. Точно так же обстоит дело с прочшми силами из числа качеств. Так. разумная душа воздействует на другую подобную ей разумную лушуч лишь передавая ей свой аналог, кеаковым является умопостигаемая форма; меч рубит, лишь передавая испытывающему его действие предмету свою внешнюю форму; точило затачивает нож, лишь передавая его краям аналог того, чего он касается, а именно ровность и гладкость частей, в Тайн хранить не умеет глупец и бахвал, Осторожность поистине выше похвал, Тайна — пленница, если ее бережешь ты, Ты у тайны в плену, лишь ее разболтал.

а Безделье и праздность не только рождают невежество, они в то же

время являются причиной болезни, в Врач должен обладать взглядом сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва.

Интересен один из опытов, поставленных Авиценной. Доказывая, ч го волнения души имеют пагубные последствия для организма, он брал двух баранов и возле каждого клал много пиши. Только невдалеке от одного и І них он привязывал волка, который — веревка позволяла — мог чуть ли не доставать до барана. И хотя по результату усилия волка были бесплодны, страх сделал свое дело: несчастное животное полностью теряло аппетит и через какое-то время сдыхало от истощения.