Анаксаго

Анаксагор из Клазомен

/Xvoc^ocyopocQ/

• Древнегреческий философ

Родился: Умер:

500 г. до н. э. 428 г. до н. э.

Прожил — 72 года

«Во всём заключается часть всего».

(Анаксагор)

«Вследствие слабости ощущений мы H^V не в состоянии судить об истине».

(Анаксагор)

я На вопрос: «Ради чего лучше родиться, чем не родиться?» Анаксагор ответил: «Чтобы созерцать иебо и устройство всего космоса!»

«О возникновении и уничтожении у эллинов нет правильного мнения.

жение — разделением». 11 ЖИЗНЬ Jj родина — город Клазомены (Иония)*. ¦ ' <г • С самого рождения его не видели ни смеющимся, ни

улыбающимся.

Был учеником Анаксимена.

Анаксагор рассекал у животных мозг и обнаружил боковые желудочки мозга.

Увлекся философией настолько, что запустил свое имение до превращения его в пастбище для скота.

Он первым понял, что деятельное начало является определительной чертой всякой сущности и потому ввел в материю Ум (по-греч. «нус» — voo<;):

/ «Нус» миротворяший — это vooq, «нус» животворный (т. е. как разум) — это votiq. /

За вольный, нетрадиционный образ мышления Анаксагор подвергался преследованиям и даже какое-то время си дел в тюрьме. Согласно свидетельствам, от более жёстких санкций Анаксагора спас афинский государственный деятель Перикл.

В тюрьме Анаксагор рисовал квадратуру круга.

В качестве первоначал он принял многозародышевую версию «всего во всём». Позднее Аристотель назовёт их (им, Аристотелем, данным) термином «подобочастные» (аі бцошцєрєіаі ).

/С Видимо, Анаксагору этот образ навеяла мужская сперма, каждая капелька которой содержит целиком организм человека (и кости, и мясо, и волосы, и кровь, и глаза...), или семечко растения, представляющее собой очень разнообразное многое в на вид однообразном малом.

//С Скорее всего, для Анаксагора мира-элементы были в духе и традиции аяёрцсгах (т. е. семени).

Что же до Аристотеля, то его ракурс подхода был вроде взгляда сегодняшней генетики или квантовой теории, усматривающих в базовых структурах фундамента природы некий обозримый набор частичек-кирпичиков. <Э //

///С Своей интерпретацией Анаксагора Аристотель его не только объяснил, но и выявил. Совершенно в духе «закона отставания» он проник в темную тайну предшественника по-философски: термино-логическую недостаточность Анаксагора он понимательно застолбил объясняющим ключевым словом. Что бы в небе ни летало, но обозначенное нами как |самолёт], оно начинает жить правом парящей жизни: Мы не только координатно его замечаем, но и... возника- ю щ е отмечаем. <Э /// /

Млечный Путь, по мнению Анаксагора, — это следствие падения тени Земли на эту часть неба, когда ушедшее под Землю Солнце не освещает уже всего.

Из сочинений Анаксагора мы располагаем лишь:

«О природе»:

/ Сохранилось довольно много отрывков из этого произведения. Начиналось оно словами: «Вместе все вещи были...» / // По-греч. «Вместе все вещи были...» — «ОцоС Jtavta хрлцата ЛУ...». // «Пояс»:

/ Это рассуждение о наиболее трудных научных темах и проблемах, и названо оно так потому, что автор полагал, что читателей эти замысловатые вопросы возьмут в некий плен, как бы... свяжут. /

Анаксагор вполне серьезно заявлял, что снег чёрен: мол, снег есть затвердевшая вода, а вода черна, следовательно, снег чёрен, а не бел, как это представляется нашему зрению.

Анаксагор был угрюм и никогда не смеялся.

До глубокой старости сохранял ясность ума и бодрость разума:

/ Случилось так, что друг Анаксагора и руководитель Афин Перикл очень, просто невпроворот, был занят государственными делами.

Анаксагор, уже старик, лежал без призора, накрывши голову, чтобы покончить жизнь, уморив себя голодом. Когда известие об этом дошло до Перикла, он в испуге сейчас же побежал к старику и стал уговаривать его оставить это намерение, оплакивая не ею, а себя при мысли, что лишится такого советника в своих политических действиях.

[ 2 СУДЬБАЛ1 Термин «гомеомерия» — неотъемлемая понятийная —' — часть сегодняшнего усвоения и понимания учения Анак-сагора — введён не им, а Аристотелем.

Анаксагор целиком отдался исследованию природы, не участвуя в общественных делах. По этой причине его спрашивали, заботится ли он о своей стране. «Да, — отвечал он, указывая рукой на небо, — я чрезвычайно забочусь о своей родине!»

Рассказывают, что однажды Периклу принесли из деревни голову однорогого барана. Прорицатель Лампон, увидав, что рог, выросший на середине лба, был крепок и тверд, сказал, что от двух могущественных партий, существующих теперь в городе, Фукидидовой и Перикловой, сила перейдет к одному, у кого случилось это чудо. А Анаксагор, разрубив череп, показал, что мозг не наполнял своего основания, но, имея форму яйца, собрался из всего вместилища своего в то место, где корень рога имел начало. Тогда все присутствовавшие удивлялись Анаксагору, а немного спустя Лампону, когда... Фукидид был низвергнут, а управление всеми общественными делами перешло в руки Перикла.

Когда Анаксагор умирал в Ламнсаке", то на вопрос друзей, не желает ли он, если с ним что-либо случится, быть перевезенным на родину, в Клазомены, ответил: «Совсем этого не нужно: ведь путь в подземное царство отовсюду одинаков расстоянием».

Сократ об Анаксагоре:

«Однажды мне кто-то рассказал, как он вычитал в книге Анаксагора, что всему в мире сообщает порядок и всему служит причиной Ум; и эта причина мне пришлась по душе, и я подумал, что это прекрасный выход из затруднения, если всему причина Ум. Я решил, что если так, то Ум-устроитель должен устраивать всё наилучшим образом и всякую вещь помещает там, где ей всего лучше находиться. С величайшим рвением принялся я за книги Анаксагора, чтобы поскорее их прочесть и поскорее узнать, что же всего лучше и что хуже.

Но с вершины изумительной этой надежды я стремглав полетел вниз, когда, продолжая читать, увидел, что Ум у него остается без всякого применения и что порядок вещей вообще не возводится ни к каким причинам, но приписывается — совершенно нелепо — воздуху, эфиру, воде и многому иному».

Аристотель об Анаксагоре:

«Анаксагор представился словно трезвый по сравнению с пустомелием тех, кто выступал раньше».

Гегель об Анаксагоре:

«Введением нуса в философии впервые забрезжил свет (хотя, надо признать, еще очень слабо): в качестве устроительного принципа провоз-глашается разум».

¦ Всё полно мрака. В мире царит не знание, а мнение. И объекты представляют собой что угодно, а наше знание ¦ о них лишь такое, какими они нам кажутся.

Мы віщим, что простейшая пища — вода и хлеб — превращается в волосы, в вены, в артерии, в нервы, в кости и так далее. Следовательно, необ-ходимо, чтобы в хлебе и в воде содержались маленькие волосы, вены, артерии и так далее, которых наши чувства, правда, не обнаруживают там, но которые не остаются невидимыми для нашего разума или рассудка.

Каждая вещь характеризуется тем, что в ней преобладает. Так, золотом кажется то, в чем много золотого, хотя в нем есть всё.

¦¦¦ Анаксагора теперь мы рассмотрим «гомеомерию», Как ее греки зовут, а нам передать это слово Не позволяет язык и наречия нашего скудость, Но, тем не менее, суть его выразить вовсе не трудно. Прежде всего, говоря о гомеомерии предметов, Он разумеет под ней, что из крошечных и из мельчайших Кости родятся костей, что из крошечных и из мельчайших Мышцы рождаются мышц, и что кровь образуется в теле Из сочетанья в одно сходящихся вместе кровинок. Так из крупиц золотых, полагает он, вырасти может Золото, да и земля из земель небольших получиться; Думает он, что огонь — из огней и что влага — из влаги, Воображая, что всё таким же пугем возникает.

(Лукреций. О природе вещей) ¦

Солнце — это огненная глыба, а не бог.

Всё небо состоит из камней. Вследствие сильного круговращения оно прочно держится и, если это движение прекратится, оно упадет вниз.

Слова «возникновение» и «гибель» неправильно употребляют эллины. Ибо на самом деле ни одна вещь не возникает, не уничтожается, но каждая составляется из смешения существующих вешей или выделяется из них.

Больше всего вещей выделяется из земли, воды, воздуха и огня. Поэтому нельзя считать, что они имеют простейшую природу, как утверждали Фалее, Анаксимен, Гераклит и Эмпедокл. Дождь идет потому, что он, в виде воды, уже есть в воздухе. Из камня выделяется огонь при высекании.

Сама по себе каждая вещь и велика, и мала.

И у большого, и у малого имеется равное число частей.

Разум находится, подобно тому как в живых существах, так же и в природе, и это он — виновник благоустройства мира и всего мирового порядка. Остальные вещи имеют часть всего, но один Ум прост, самодержавен и

не смешан ни с одной вещью. Ум существует сам по себе. Ибо если бы он не существовал сам по себе, но был бы смешан с чем-то другим, то примесь мешала бы ему, так что он не мог бы ни над одной вещью властвовать. Он — легчайшая из всех вещей и чистейшая, и содержит полное знание обо всём, и имеет величайшую силу. И над всем, что только имеет душу, властвует Ум.

Вместе все вещи были, Ум же их отделил и привел в порядок.

Аристотель: «Анаксагор, хотя и допустил в числе начал Ум, однако полагает, что многое образуется само, без его содействия».

И над всеобщим вращением стал властвовать Ум (нус), так как он дал начало этому вращению. Сперва это вращение началось с малого, теперь оно охватывает большее, а в будущем охватит еще большее.

Всё устроил нус. Также и то вращение, которое теперь совершают звезды, Солнце и Луна, а также отделившиеся воздух и эфир. Само это вращение вызывает отделение.

Нус не входит в вещи как их часть. Нус надстоит над всем и над душой тоже.

В нусе нет частей, и он "не состоит из частей всего.

Происходит вращение и отделение этих веществ под действием силы и скорости. Ведь силу порождает скорость. Скорость же их несравнима со скоростью какой бы то ни было вещи из тех, что ныне известны людям, но, безусловно, во много раз больше.

Ведь каким образом из не-волоса мог возникнуть волос и мясо из ие-мяса?

Помимо нашего существует и некий другой мир, в котором Солнце и Луна, как у нас.

А до отделения, когда всё было вместе, ни один цвет не был различим; недь этому препятствовало смешение всех вещей, влажного и сухого, теп-лого и холодного, светлого и темного, и земли, содержащейся в большом количестве, и беспредельных по множеству семя'н, ни в чем не похожих друг на друга.

Свидетельство ненадежности чувств — невосприятие постепенного изменения цвета. А именно, если мы возьмем две краски — черную и белую, — а затем станем по капле переливать из одной в другую, то зрение не сможет различать ничтожные перемены, хотя в действительности они будут иметься.

V С Я думаю, что этот пример-образ у Анаксагора — главный в его теории подобочастных («гомеомерий», по Аристотелю).

Первоначально всё было смешано. Если теперь (пусть даже дей-ствиями «мысленного эксперимента») взять из этого первосмешения любой кусочек (так сказать, «фрагмент»), то в нем будут незаметные, но явно присущные, частички всего, подобно той капле черной краски (ну, к примеру, если в ведре черной краски размешать каплю белой краски!), которая содержит в себе частичку, пусть даже незаметную, пусть даже, как мы сказали бы сегодня, в мйкродбзе, белой краски. 3

Растения — те же животные. Они ощущают, печалятся, радуются. На признаки этого указывает подвижность листьев. Растения имеют ум и знание.

Дети похожи лицом на того родителя, который дал больше семени.

Пустоты не существует вовсе.

Человек есть самое разумное из животных вследствие того, что он имеет руки.

Душа бессмертна.

Ощущения ложны. Вода кажется нам прозрачной, а по природе она черна: ведь дым, исходящий из воды деревьев, чёрен. И снег видится нам белым, а он — из воды, а кто видел воду снежной белизны?

Земля — плоская.

Всё человеческое совершается благодаря случаю.

Звезды — это воспламененные камни.

Солнце во много раз больше Пелопоннеса.

Сократ: «Анаксагор говорит, что огонь и Солнце — одно и то же; но он упустил из виду то, что на огонь люди легко смотрят, а на Солнце не могут глядеть; что от солнечного света люди имеют более темный цвет кожи, а от огня — нет; он упустил из виду и то, что ни одно растение без солнечных лучей не может хорошо расти, а от согревания огнем они все погибают; утверждая, будто Солнце есть раскаленный в огне камень, он упустил из виду и то, что камень, находясь в огне, не светит и не может долго держаться, а Солнце вечно остается самым блестящим светилом».

Мир возник с начала времени; он тленен.

Движение имело начало. Что мешает нусу когда-нибудь остановить все вещи, подобно тому, как он привел их в движение?

Воздух приводится Солнцем в движение, которое имеет характер дрожания и колебания, как это ясно видно на примере мелких крошек и осколков, вечно носящихся в лучах Солнца и называемых пылинками. Шипя и шумя, под действием теплоты, они в течение дня издают звуки, неслышные из-за дневного шума, ночью же их колебание и гул становятся явными.

Название вещи дают преобладающие в ней, из числа бесчисленно в ней имеющихся, первоначала.

Можно ли познать вещи? Нет. Ведь мы только тогда полагаем, что познали сложную вещь, когда знаем ее компоненты. А возможно ли это при бесчисленных первоначалах?

Вначале тела покоились. Божественный разум (нус) привел их в порядок и осуществил рождение миров.

Разум — брг, и бог — разум.

Увеличивается же подобное за счет подобного: от принятия одной и той же пищи, например хлеба, возникает много непохожих вещей: мясо, кости, жилы, мускулы, волосы, ногти, а при случае — перья и рога.

В «гомеомерии» имеются мясо, кость, кровь, золото, свинец, сладкое, белое — однако, по причине крайней малости, они не воспринимаются нами.

¦¦¦ Вот как Лукреций критикует «подобочастные» Анаксагора:

Правдоподобья нет никакого в таком объясненье. Ибо тогда и зерно, дробимое камнем тяжелым, Крови следы оставлять должно бы на нем постоянно Или еще что-нибудь, что в нашем питается теле; Были б и травы должны подобным же образом часто Кровь источать из себя при тренье их между камнями; Стали б воды струить такие же сладкие капли, Как молоко, что течет из сосцов у овец густорунных; Было бы видно тогда, как и в комьях земли размельченных Разного рода трава и хлебные злаки и листья В маленьком виде в земле потаённо рассеяны всюду; И, наконец, расколовши дрова, мы увидеть могли бы Пепел и дым, и огни потаённые в маленьком виде. Но, очевидно, раз нет подтвержденья тому никакого, Надо считать, что в вещах не бывает такого смешенья.

(Лукреций. О природе вещей. Пер. Ф. А. Петровского) ¦

І 4 МЫСЛИ jJ Н всегда Равно: ведь невозможно быть больше всего. ' а Желающему знать, что такое смерть, укажу на две

вещи — время до рождения [й] сон. а Сущность вещей, или ГОМЕОМЕРИЯ...

а Когда вещи делятся, их гомеомерия не меняется: так и голос, звуками уходя по всем направлениям, не перестает оставаться в том, кто им обладает.

а Всё заключено во всём, и часть наполнена целым: даже маленький

глаз человека, видя мир, видит мир. а А что мы еще можем знать о вещах, кроме того, что они таковы, какими они нам кажутся!

а Единый мир наше мнение может разделять на противоположности, но в действительности этого нет: правая и левая рука различны, но не противоположны, сладкое и горькое неодинаковы, но противопоставлять их так же нелепо, как разделительно сталкивать между собой разные по размеру и виду песчинки на берегу моря, а Нус каждый раз пишет свою судьбу мира, пользуясь гомеомерными элементарными частичками, делая это наподобие писателя, слагающего произведения из заимствованных из словаря букв, а И в малом ведь нет наименьшего, но всегда есть меньшее.

[21J З єн он Элейский Зенон из Элей

1 Древнегреческий философ

ок. 490 г. до н. э. 430 г. до н. э.

«Движенья нет».

(Зенон)

¦ «Философия дарует человеку презрение к смерти». (3еиои)

ш «Ум бессилен перед умничаньем: тьма, зажигающая свет, чтобы рассмотреть себя, попадает впросак». (зен0н) 1. ЖИЗНЬ

Италии.

=i| • Родиной его была Элея, маленький городок в Нижней / И ком Антисфеном. Не будучи в состоянии ответить на аргументы замысловатого элейца, Антисфен встал и начал ходить, полагая, что доказательство действием сильнее всякого словесного возражения.

Конечно, это не лучшая из попыток справиться с человеком мощной логики, и тем не менее — такова аура философской славы Зенона: она помечает вечностью всех, кто к ней прикасается! — довод Анти- сфена вошел в историю... 3

С Свои опровержения Зенон строил по принципу приведения к противоречию определения понятия, когда поэлементная казуистика конкретного разбора «по существу»... просто-таки иссекает в прах парадигму сложившегося, устоявшегося, привившегося и развившегося здравого смысла <Э:

/ Действительно: возьмем пример. Точка — это то, что не имеет величины, следовательно, то, что не может далее дробиться как бы то ни было делением или членением. Согласитесь! Далее вопрос: можно ли сложить круг пополам? Невольно задумываешься: если «сложить», значит, линия сгиба пройдет по центру круга, а поскольку он представлен точкой, то, следовательно, она, точка-центр, будет разделена и в ней таким образом выделятся «части», а это невозможно. Предположить, что изгиб не коснется «центра», было бы тоже неприемлемо, потому что тогда центр будет смещенным от центра. А с этим тоже кто согласится? Выходит, что мы запутались в противоречиях, а если это так, то точка не существует.

Но здравость мысли может вести еще дальше. Пусть кто-то не согласится с вышеприведенными доводами. Пусть даже всем (каждому и любому) они покажутся неубедительными. Но тогда есть коронное мыслезапутывание. Пусть у точки нет частей. Пусть она неделима пополам. Пусть! Но не согласиться с тем, что она ориентирована в пространстве, вряд ли возможно. То есть она видна справа и слева, сверху и снизу. Но тогда правое — это правое, а левое — это левое. То есть есть части. Не совпадающие! Разные! Опять случилось то же самое: раз противоречие, значит, точка, понимаемая как нечто безчас- тёвое, есть допущение химерическое. /

Сочинения Зеиона:

«О природе»;

«Истолкование воззрений Эмпедокла»; «Споры»;

«Против философов».

На склоне лет Зенон вступил в заговор с целью свергнуть элейского тирана Неарха (по другим источникам — Диомедонта).

2 СУДЬБА JJ ® трагической гибели Зенона мы знаем лишь из ле-

численных недругов, совершенно беспомощный, он сумел нанести вред своему врагу: по одной из версий, например, Зенон сказал своему мучителю, что сообщит ему тайну, если тот наклонится к нему, а затем, когда враг исполнил требуемое, вцепился зубами в его ухо и не отпускал его до тех пор, пока самого его не закололи.

3 УЧЕНИЕ JJ * Зенон опровергает существование «места», спрашивая:

' ' У «Если место существует, то в чем оно существует? Ибо

всё существующее существует в чем-то. Естественно, что и любое «место» должно существовать в каком-то для себя «месте». И так до бесконечности. Стало быть, места не существует».

Зенон утверждает неделимость единого, рассуждая, что при делимости мы получим бесконечное множество единиц, каждая из которых, в силу бесконечной делимости, будет делиться на бесконечное множество уже из себя единиц. Но бесконечное множество бесконечных множеств — абсурд.

Если существует единое (одно), то оно не может быть множественным, так как при делении мы, согласно условию, получим множество разделенных единиц, которые, в свою очередь, будут делимы на множество уже новых единиц. Получится, если не отступать от исходного условия, что «единое» состоит из множества «единых», что абсурдно.

Аргументы против множества

Исходное условие: «Множество же есть совокупность единиц».

Имеются сведения, что Зенон составил 45 доказательств о невоз-можности множества. Сохранились лишь два:

Первое. Если сущее множественно, то оно должно быть и малым, и большим: настолько малым, чтобы вовсе не иметь величины, и настолько большим, чтобы быть бесконечным.

Второе. Если существует многое, то одно и то же будет ограниченным и беспредельным. / Доказательства построены в форме антиномий: тезис + антитезис. Антиномия — букв, противоположение, противопоставление (от грен. УОЦО? — установление, законоположение и avxi — приставка со значе-нием противоположности) — доказательство в форме противопоставления двух исключающих друг друга положений; состоит из тезиса, утверждающего данное положение, и антитезиса, отрицающего ею. /

Первое доказательство Тезис. Если бытие множественно, то оно вовсе не имеет величины, ибо состоит из единиц (а «единица» — это последний остаток в ряду деления, то есть она — неделима далее), а единицы — поскольку не имеют частей: начало, середина, конец, правое, левое — не имеют величины. Вывод: не имеющее величины не может составлять величину. Потому бытие не имеет величины. 93

(Vв. до н. .)

Антитезис. Если единицы отделены друг от друга (а без этого нет множества), то существует нечто разделяющее их: «...перед любой вещью всегда должно находиться что-нибудь вследствие бесконечной делимости». Но, в свою очередь, между единицей и этим разделяющим тоже имеется свое разделяющее. И между последним разделяющим и единицей будет свое разделяющее. «И к лежащей перед ней вещи применимо опять то же самое ржсуждение. А именно, и она будет обладать величиной, и перед ней бщет лежать какая-либо другая вещь. Итак, то самое, что было сказано однажды, можно повторять до бесконечности. Ибо ни одна такая вещ> его, сущего, не будет последней и никогда не будет вещи, у которой не было бы вышеуказанного отношения к другой вещи». Таким образом, если множество существует, то оно бесконечно, неисчерпаемо V С Это не философия, а софистика Здесь, чтобы возразить, нужно целое учинёние: несколько раз прочесть, воспользоваться карандашом и т. д. Философии же карандаш не н)жен. Ее возражения и средства анализа всегда при ней. Почему вы говорите, что нельзя быть неделимым? А цвет\ Почему вы говорите, что неделимое не существует? А цеє ml Почему вы утверждаете, что всё должно иметь величину? А цветі Почему вы говорите, что нельзя состоять из неделимых? А светШ Вводить понятие неделимости равносильно, что вводить понятие небытия. И то и другое не вытекает никак из нашего опыт! и, следовательно, аразумно. Э

Второе доказательство

Тезис. Если существует множество вещей, то их столько, сколько есть, не больше и не меньше. Следовательно, они существуют в определенном (ограниченном) количестве. Антитезис. Если вещей много, то их должно быть бесконечное число. В самом деле, допустим существование только двух вещей. Между двумя вещами необходимо должна лежать какая-либо третья, их разделяющая, между этой последней и первыми опять новые вещи, и так далее до бесконечности. В противном случае, две смежные вещи слились бы в единство, образовали бы одну вещь (а не две). Таким образом, двух не существует без трех, трех без пяти, пяти без девяти и так далее до бесконечности.

Зенон отрицает существование чего-то неделимого (скажем, точки), полагая, что невозможно помыслить существующим то, что, будучи прибавлено, не увеличивает нечто, а, будучи отнятым, не уменьшает это нечто.

«Единое» не может иметь величину, ибо, имея величину, оно бы делилось и стало бы множественным, а множественное не может быть единым.

Если нет множественности, то нет и движения, ибо при движении в силу бесконечной делимости пространства надо пройти какому-то предмету (ограниченному по числу состоящих точек) бесчисленное множество касаний других точек, что невозможно сделать, ибо время такого движения или конечно, или бесконечно. Если «конечно», то мы приходим к абсурду, ибо удается охватить бесконечность, что невозможно; если «бесконечно», то при конечной продолжительности наблюдения невозможно зафиксировать бесконечно длящееся дело.

¦ Апорйи движения:

\«Дихотомия» | Движущийся предмет должен дойти до половины своего пути прежде, чем он достигнет его конца. Затем, в свою очередь, он должен пройти половину оставшейся половины, затем половину этой четвертой части и так далее до бесконечности. Мы будем приближаться к конечной точке, но так никогда ее и не достигнем.

| «Ахиллес быстроногий» | Как бы ни быстр был Ахиллес и каким бы ни было расстояние между ним и черепахой, ему никогда не догнать черепаху. Поскольку это так и это абсурдно, следовательно, все представления о движении и его возможности — ложны.

Доказательство: Преодолевая путь до черепахи, Ахиллес всегда будет сталкиваться с тем, что за время его движения будет продвигаться и черепаха. И так до бесконечности. Так о каком же движении можно говорить, если на преодоление конечного расстояния требуется бесконечное время?!

V О Софистика, видимо, неустранимый компонент наших рассуждений, коль скоро приходится затрагивать «запредельные» сферы.

Вот и Зенон не исключение. Возьмем, к примеру, чье-то утверждение: «Я ломаю стену». То есть человек, производя действия по разборке здания, произносит эту фразу. Вот он снял первый верхний слой камней и говорит: «Я ломаю стену», второй слой, третий и так далее, и приговаривает: «Я ломаю стену».

Разумеется, он вправе и ломать, и говорить так, как им это говорится.

Но хотелось бы вот на чем заостриться. Ведь что такое «стена»? Это преграда, отделяющая помещение или от других помещений, или от внешней среды. Очевидно, что на каком-то слое камней от низа понятие «преграда» исчерпает себя и у нас, хотя и будет какая-то еще изгородь, но «преграды» уже не будет.

Продолжая приговаривать «Я ломаю стену», наш разрушитель ломает не только строение, но и пределы действия понятия «преграда», и в какой-то момент это понятие теряет объект приложимости.

Зенон тоже пользуется понятием, правда, другим — «расстояние». Естественно, что, пока между Ахиллесом и черепахой метры или километры, можно говорить, что они отделены друг от друга тем, что описывается словом «расстояние», то есть находятся в пространственно- недосягаемом континууме.

Но если Ахиллес приблизится к черепахе настолько, что будет нависать над ней и между его телом и черепахой будут лишь микроны или меры молекулярной длины, то какое же это «расстояние»?!

На мой взгляд, было бы куда интереснее такое вот предположение в рамках этой апории. Рассуждаем так: движущееся тело необходимо толкает впереди себя воздух.

Действуя как поршень, последний толкает вперед от себя и все предстоящие предметы. Получается, что Ахиллес всё время, приближаясь к черепахе, подталкивает ее хоть и на немного, но в сторону опереже-

ния себя. И с какой бы силой или скоростью он ни бежал, но всегда будет ускорительно воздействовать на черепаху, и она необходимо будет всегда обгонять его.

Так что это за «движение», мог бы спросить Зенон, если принять такие посылки доказательства, при которых бегущий быстро не сможет догнать ничто медленное?! Э

| «Стрела»] Очевидно — и это легко можно доказать, — что летящая стрела покоится. Действительно, в каждый момент времени стрела, находясь в пространстве полета, занимает фиксированное, равное своей длине место и, следовательно, покоится. Если это так, а это только так и есть, то как может бесконечная сумма «покоев» дать движение? Выходит, что и такое представление о движении ведет к явной бессмыслице.

[ «Стадий» | Рассмотрим три одинаковых по длине тела, скажем, три запряженные повозки. Одна из них неподвижна. Две другие движутся с равными скорос-тями навстречу друг другу по параллельным линиям (см. рисунок).

Начиная движение от середины первой повозки и заканчирая его у ее краев, обе повозки пройдут за одно и то же время разные пути. Один — относительно друг друга, равный длине повозки, другой — относительно третьей повозки и равный половине ее длины.

Срединная линия

о нем, ни понять его, ни доказать его

Но разве такое утверждение может украсить здравый разум?!

Выходит, что что и как ни думай о движении и ни рассуждай наличие — невозможно. V С Конечно же, Зенон лукавит. Он ведь признаёт наличие движения, но он весь в беспокойстве, поскольку не может его осознать, понять, доказать себе.

Но так ли уж он лукавит! Как можно считать наличным то, что не очевидно, чего не понимаешь?! Да, мы видим предметы, которые сначала в этом месте, потом оказываются в другом. То, что они пространственно мобильны, кто ж с этим спорит! Но почему надо говорить или утверждать, что предмет обладает свойством «двигаться» или что есть особый процесс, механизм или процедура «движения»?!

Но если он, этот механизм, есть, то докажите его наличие, объясните его, убедите меня, оспорьте мои возражения на ваши утверждения!

Действительно ли есть «движение»? или «движение» — это только

слово, которым мы называем пространственную разноположенность тел в процессе их бытийного пребывания, аналогично тому, как мы говорим «Я погрузился в сон», заведомо зная, что при этом нет даже на миллиметр физического сдвига нашего тела?!

С этой проблемой, проблемой доказательства объективного наличия того, что объективно, в чистом виде, как таковое, не воспринимается чувствами и не поддается доказательной неопровержимости, стол-кнулся через века другой философ, англичанин Давид Юм, имея в качестве проблемы «причинность».

«Движение» — это категория бытия? или категория нашего освоения нашего опыта? подобно тому, как мы членим пространство на версты, мили, стадии и километры, но само оно к этим делениям и глухо, и безразлично, ибо все эти метки служат лишь нашей соизмеримости с миром вне нас и, по сути, являются лишь подпоркой нам, а не законом или сущностью мира?!

То, чего не понимают, нет. И если весь свод знаний и представлений о «движении» нелеп с точки зрения острого разума, значит, «движение» — это пока не факт, а всего лишь гипотеза, не бытийная данность, а формула, идущая от ума.

Что такое «движение»?! Это сущностная сила мира? Это пространственное разноместие предметов? Или это механизм перемещения из одного места в другое?

Зенон своими апориями наложил вето на правомерность постановки последнего вопроса и по сегодняшний день заблокировал познание в этом направлении. «Движение» — это и не «быстро», и не «медленно»; и не «вот», и не «потом»; и не перемещение относительно «отсчетного» места; и не прохождение пути по частям. Зенон не софист, а тонкий и бескомпромиссный диалектик. Его утверждения неоспоримы, пока мы пытаемся быть вместе с ним в одних понятийных и мировоззренческих координатах.

Заслуга Зенона в том, что он увидел загадочность в для всех очевидном и, пытаясь понять и показать эту загадочность другим, вывел человеческий род на общее представление о том, что жить в мире и понимать его, а тем более знать или властвовать над ним — не одно и то же. Вот это — действительно мудрость, причем непреходящая. На века! На все века! Э

¦¦ Доктор философских наук Арсений Николаевич Чанышев в своей книге «Италийская философия», завершая раздел о Зеноне Элейском, пишет: «Зенону принадлежит также рассуждение, фиксирующее противоречивость чувственного восприятия. Это вопрос, обращенный к софисту Протагору, смысл которого сводится к тому, что «если одно пшеничное зерно при своем падении не издает шума, то и падение медимна (медимн — основная мера сыпучих тел Древней Греции, равная 52,5 литра) пшеницы не должно бы издавать шум. Как может из многого тихого сложиться громкое?» Нетрудно заметить, что Зенон показывает здесь незнание такого явления, как порог человеческого ощущения: и одно зерно, падая, издает шум, и чуткий прибор может его уловить». ¦

V О При всем уважении к А. Н. Чанышеву, думается, что проблема и у Зенона и по поводу Зенона всё же в другом.

Элейского философа волнует проблема «кучи», появление «коалиционного», «группового» свойства. И это совсем не то, почему одна песчинка, брошенная на крышу, ничего с крышей не сделает, а, скажем, миллион или больше песчинок могут крышу раздавить? А нечто иное: почему одну соломинку переломить легко, а пучок из таких же соломинок уже сломать не под силу? Что за новое свойство появляется у соломинок? А может быть, новое свойство проявляется? Но тогда откуда оно берется? И было ли оно хотя бы в потенции у соломинок «до того»?

Скорее всего, и это можно определенно предположить, что рассуждать следует не о зернах пшеницы — они действительно в отдельности шума не издают, — а о проблеме поведения в соприкосновении и о характере передачи телами действия во время взаимодействия. И тогда станет ясно, что шум издает не зерно, падающее на землю, а зерно, соударяющееся с другими зернами. И чем их больше, тем больше шум, потому что число соударений в каждый момент времени и на протяжении всего времени пролёта до земли растет в непред-сказуемой величине. Э

¦¦ По мотивам «Кучи» строятся и другие аналогичной направленности апории. В частности, тоже очень известная — «Лысый»: безволосый человек лыс, но имеющий на один волос больше тоже лыс и т. д., следовательно, любой человек и все люди — лысы. ¦