IV
Что же мы понимаем под цивилизацией? Над промышленностью, искусством, знаниями и наукой возвышается мораль, как светильник на вершине огромной пирамиды. Но не теологическая мораль, основанная на потусторонней санкции, а человеческая мораль, которая не ищет и не будет искать никакой санкции далеко от земли. Sumum нравственности как для индивидов, так п для общества состоит в превращении борьбы человека с человеком во взаимное согласие во имя жизни. Там, где нет справедливости, милосердия и доброжелательности, нет и цивилизации. Там, где в качестве общественного закона провозглашается struggle for life [борьба за существование], царит варварство. Чего стоит знание Аристотеля, если в груди скрывается сердце тигра? Чего стоит дарование Микеланджело, если у человека свинская натура? Необходимо не только распространять в мире свет искусства и науки, но и творить вокруг себя благо. Обществами с высокоразвитой цивилизацией можно было бы считать такие, в которых совершать добро из обязанности превратилось в привычку, где благодеяние стало инстинктом. Разве правители Перу поднялись до такой степени моральности? Разве они имеют право считать индейца существом, неспособным к цивилизации?
Политическая и общественная организация старой империи инков восхищает сегодня и реформаторов, и революционеров Европы.
Правда, Атауальпа18 не знал «Отче наш», а Калькучима 19 не размышлял о таинстве троицы, но культ солнца, вероятно, был менее абсурден, чем католическая религия, а великий жрец Пачакамак не был столь жестоким, как отец Вальверде20. Если гражданин Гуаииа-Капака21 охотно принимал цивилизацию, то у нас нет причин думать, что индеец республики отвергнет ее, ибо в противном случае вся раса была бы неизбежно обречена на физиологическое вымирание. С моральной точки зрения наш современный индеец находится на более низком уровне, чем тот индеец, которого застали конкистадоры. Однако этот моральный упадок индейцев является следствием политического их закабаления и вовсе не означает, что они абсолютно пе способны воспринимать цивилизацию вследствие какой- то органической неразвитости и неполноценности. Во всяком случае можно спросить: чья в этом вина?Факты опровергают доводы пессимистов. Во всех случаях, когда индейцы обучаются в школах или воспитываются в контакте с цивилизованными людьми, они становятся такими же культурными и нравственными, как и потомки испанцев. Мы постоянно соприкасаемся с людьми желтой кожи, которые одеваются, питаются, живут и думают так же, как слащавые кабальеро Лимы. Мы видим индейцев в учреждениях, магистратуре, в университетах и в литературных обществах, где они проявляют себя ие менее способными, чем представители других рас. При определении того вреда, который причинили стране метисы, мулаты, индейцы или белые, нельзя установить между ними различные степени ответственности в totum revolutum [во всех изменениях] национальной политики. Поскольку в нашей стране существует сильное смешение крови и цветов кожи и каждый человек представляет собой результат подобного законного или незаконного смешения, то относительно большинства перуанцев трудно определить, что у них идет от черных и что от желтых. Никто не может быть назван чисто белым, даже если он пмеет голубые глаза и светлые волосы. Мы можем лишь напомнить, что Санта-Крус22, один из государственных деятелей широкого кругозора, вышел из аборигенов.
Десятки других индейцев были храбрыми, как Кауйде, и так же стойко переносили все пытки, как Олайя.Новиков прав, утверждая, что «приписываемая желтым, индейцам и неграм неполноценность является выдумкой людей с больным воображением». Действительно, нет такого благородного поступка, который не мог бы быть совершен неграми или индейцами, так же как и нет такого подлого поступка, который не мог бы быть совершен белым человеком. Вместо того чтобы сравнивать всех людей белой кожи с людьми желтой кожи, давайте сравним одного индивида с другим индивидом; мы увидим, что многие представители цивилизации белых в душе являются кафрами и краснокожими. Возьмем, к примеру, таких выдающихся государственных деятелей, как король Англии Эдуард VII и император Германии Вильгельм II, представляющих как бы цвет расы. По можно ли сравнить их с индейцем Беиито Хуаресом и негром Букером Вашингтоном? Те, кто, прежде чем занять трон, посещали таверну, игорный или публичный дом, те, кто с вершины империи приказывают уничтожать противника, не щадя ни детей, ни стариков, ни женщин, наделены белой кожей, но черной душой.
Разве только от невежества зависит упадок индейской расы? Конечно, невежество в нашей стране является баснословным, если вспомнить, что во внутренних ее областях нет ни одного человека, умеющего читать и писать, что во время войны в районе Тихого океана23 индейцы считали эту войну гражданской войной между генералом Чили и генералом Перу, что недавно представители Чукуито направились в Такну, считая, что там находится президент республики.
Некоторые педагоги, соперничая с проповедниками панацей, считают, что, если человек знает все притоки Амазонки и среднегодовую температуру Берлина, он знает половину того, что необходимо для разрешения всех социальных вопросов. Если бы в результате какого- либо сверхъестественного чуда все неграмотные в нашей стране проснулись бы завтра, не только умея читать и писать, но и с университетским дипломом в кармане, проблема индейцев все-таки осталась бы нерешенной.
Неграмотный пролетариат сменился бы пролетариатом, состоящим из лиценциатов и докторов. Врачи без пациентов, адвокаты без клиентуры, инженеры без работы, писатели без читателей, художники без дела, преподаватели без учеников изобилуют в наиболее цивилизованных странах, составляя бесчисленную армию просвещенных умов и голодных желудков. Там, где земельные владения на побережье имеют четыре или пять тысяч фанег, где латифундии в горной части страны имеют тридцать и даже пятьдесят лиг24, нации делятся на господ и рабов.Если воспитание может превратить необузданное существо в существо разумное и великодушное, то образование указывает и освещает ему путь, по которому он должен следовать, чтобы не блуждать в лабиринте жизии. Однако наметить путь еще не значит пройти его. Нужна еще твердая воля и крепкие ноги. Кроме того, необходимо обладать чувством достоинства н независимости, а не покориостн и подчинения, как у солдата и монаха. Образование может держать человека в состоянии покорности и рабства: ведь образованными были евнухи и грамматики Византии. Нужно, чтобы каждый занял на земле то место, которое ему соответствует, а не принимал то, которое ему навязывают. Требовать и получать свой хлеб, свой кров и кусок земли — неотъемлемое право всякого разумного существа.
Ничто так быстро, так радикально не изменяет психологию людей, как собственность. Когда человек перестает быть рабом голода, его психология бурно развивается. Только приобретая что-нибудь, человек поднимается по ступенькам социальной лестницы, потому что сами классы представляют собой группы, классифицированные в соответствии с накопленным богатством. В противоположность аэростату более высоко поднимается тот, кто больше весит. Тому, кто выдвигает лозунг: «Школа!», мы отвечаем: «Школа и хлеб!»
Индейский вопрос является не столько педагогическим, сколько экономическим н социальным. Как же его разрешить? Не так давно одному немцу пришла мысль возродить империю инков25. Он изучил язык кечуа, поехал в индейскую область Куско и стал там вербовать сторонников этой идеи.
Возможно, он предпринял бы попытку поднять их на восстание, если бы не умер, возвращаясь из своей поездки по Европе. Но разве возможно сегодня подобное возрождение? Попытка возродить империю инков сегодня явилась бы жалким подражанием величию прошлого.Положение индейцев можно улучшить двумя способами: или сердца угнетателей смягчатся настолько, что они признают права угнетенных, или дух угнетенных станет достаточно решительным, чтобы покарать угнетателей. Если бы те деньги, которые индеец тратит на алкоголь и празднества, он употребил на приобретение винтовок и патронов и спрятал бы их в своей хижине или среди камней, то он изменил бы свое положение и заставил бы уважать и свое имущество, и свою жизнь. В таком случае он мог бы на насилие ответить насилием, наказывая хозяина, который отнимает у него шерсть, солдата, который от имени правительства насильно берет его в армию, и конокрадов, которые воруют у него скот и лошадей.
Индейцу надо не внушать чувство смирения и покорности, а развивать у него чувство гордости и решимость бороться. Чего, собственно, добился индеец за триста или четыреста лет покорности и терпения? Чем меньше над ним будут властвовать, тем от большего вреда он освободится. Существует один бесспорный факт: чувствуется большее благополучие в районах, отдаленных от крупных поместий, больший порядок и спокойствие царят в тех селениях, где реже бывают представители центральной власти.
Итак, индеец может добиться свободы только своими собственными усилиями, не ожидая пока его угнетатели станут гуманными...