Вещь в процессе своего возникновения,пребывания и развития

1. Понятие основания вещи и условия ее существования. Как выяснилось, именно в отношениях с другими вещами данная вещь существует как некое единство, целостность. В вещи как целом можно выделить то, что составляет ее внутреннее единство и определяет все многообразие ее свойств.

Надо сказать, что понятию «основание» как категории он-тологии в современной философской литературе уделяется явно недостаточное внимание ; тем не менее необходимость использования этого понятия при анализе объективной природы бытия вещей (онтология вещи) несомненна, поскольку использование понятия сущности, являющегося гносеологическим коррелятом того, что образует основание объективного бытия вещи как целого, оказывается в этом случае зачастую недостаточным, более того, вызывает известные затруднения.

Основание (а с ним и сама вещь) обретает свое существование только в отношениях с другими вещами. Последние представляют собой в этом случае, очевидно, уже нечто внешнее по отношению к данному основанию, они суть то, от чего данное основание зависит, получает свои определения и, стало быть, есть условия его бытия. Если основание обосновывает существование вещи, то условия обусловливают его, и вещь в своем реальном бытии есть диалектическое единство основания и условий: вещь есть нечто в самой себе (в основании) ив другом (условиях). Как моменты, стороны бытия вещи как целого условия и основание суть одно и то же единство. Они, по словам Гегеля, переходят друг в друга благодаря самим себе, полагают сами себя как снятые, соотносят себя с этим своим отрицанием и взаимно предполагают себя . Вместе с тем и основание, и условия выступают как нечто самостоятельное, ибо основание характеризуется собствен-ным содержанием, противостоящим содержанию тех условий, которые его образуют и в которых оно существует.

Итак, вещь в своем существовании есть нечто обоснованное и обусловленное. Форма, в которой вещь обнаруживает свое существование, есть явление. Разумеется, отделить ос-нование вещи от условий ее существования, сущность от явления можно только в абстракции. Только в абстракции сущность и явление выступают как различенные моменты бытия вещи: понятая только как обоснованное существование вещь предстает перед нами как сущность, понятая только как обусловленное существование — как явление. Но действительность вещи есть диалектическое единство основания и условий, обоснованного и обусловленного, сущности и явлений, иными словами, являющаяся сущность. Явление, стало быть, не существует наряду с сущностью, с вещами, поскольку оно есть явление сущности, являющаяся сущность, т. е. сама вещь. Явление — это такое объективное существование вещи, которое понято познающим мышлением не только как обоснован-ное, но и как обусловленное существование. В понятии явления акцент делается именно на этот аспект бытия вещи, и в этом смысле явление выступает как та всеобщая форма, в которой реальные вещи обнаруживают свое существование. Мир реальных вещей объективно оказывается миром материальных явлений.

Рассмотрим взаимодействие (материальное отношение) вещей с точки зрения введенных выше понятий «условие» и «основание».

Из полного соединения моментов обусловленности и обоснованности вытекает существование как самого отношения, так и самих соотносящихся сторон. В отношениях друг с другом вещи опосредствуют себя и быть опосредованным значит находиться в отношении к чему-либо. Напротив, быть непосредственным, это значит быть вне отношений с чем-либо. Понятие «непосредственный» есть, таким образом, абстракция, выражающая бытие нечто «самого по себе», вне отношений с другим. Относительность статуса «непосредственный» оче- видна, и то, что в данной познавательной ситуации может рассматриваться как непосредственное, в действительности является всегда опосредованным. Как нечто непосредственное могут быть рассмотрены и вещи, и свойства, и отношения.

В самом деле, хотя любое материальное отношение по самой своей природе есть всегда отношение опосредствования, тем не менее сами отношения в процессе познания могут квалифицироваться и рассматриваться и как непосредственные, исходя из того же основного смысла, который мы вкладываем в это понятие. Отношение вещей будем называть непосредственным, если оно (с точки зрения конкретной познавательной ситуации) не опосредуется отношением к другим вещам.

Выделение тех или иных отношений как непосредственных, хотя и определяется в известной мере особенностями процесса познания и требованиями той или иной исследовательской задачи, имеет, конечно, под собой и определенные объективные основания: в сложной иерархии материальных отношений вещей всегда можно выделить такие отношения, природа которых существенно не меняется различными опосредствующими факторами. Однако при всем этом различение непосредственного и опосредованного все-таки весьма условно, относительно, между ними имеет место переход, и то, что в одном отно-шении является непосредственным, в другом — опосредовано, и наоборот. Так, сама вещь есть одновременно и нечто непосредственное (как основание, сущность) и опосредованное (как существование, явление).

2. Генезис новой вещи. Проблема возникновения вещей является столь же древней, как и история самой человеческой мысли. В силу особенностей самого мышления и исторических условий, имеющихся на каждом этапе процесса познания, проблема эта формулировалась и решалась, естественно, по-разному. Рассматривая историю познания в этом плане, в ней можно выделить, по крайней мере, три основных этапа. Первый—это эпоха возникновения и расцвета философии древних и прежде всего античной философии. Античные философы (см. раздел 1) связывали ответ на вопрос о происхождении конкретных вещей с поиском глобальных причин, порождающих мир таким, каков он есть (поиски первовещест- ва, первоатомов и т. п.). Не случайно именно в античной философии формируются понятия вещи, свойства и отношения, появляются представления о причине как генетическом отношении (отношение порождения), гениальная догадка о том, что целое вещи не сводится к сумме ее частей (Платон, Аристотель).

Вытекающая из нужд практики познавательная задача ис-следования всего многообразия конкретных свойств той или иной данной вещи приводила (при господстве метафизического метода познания), по сути дела,к сведению, растворению вещи в ее свойствах. Вместе с тем было очевидно, что вещь как некоторое многообразие определенных свойств представляет собой некое единство, базирующееся, по-видимому, на некоей субстратной (субстанциональной) основе. Вещь мыслилась как нечто, обладающее свойствами, которые она обнаруживает в отношениях с другими вещами. Свойство же понималось как нечто абсолютно внешнее и, таким образом, случайное в бытии вещи.

Естественно, что, ставя перед познающим сознанием задачу исследования свойств уже существующих, данных вещей, общественная практика не стимулировала еще в должной мере поиска ответа на вопрос о генезисе самих вещей и их свойств. Свойства вещей не создаются, а только проявляются в их отношениях с другими вещами — так можно сформулировать категорический тезис этого этапа позна-ния материальной действительности.

Первую брешь в господстве этой традиционной точки зрения пробил Гегель, который попытался (правда, на идеалистической основе) изобразить процесс производства вещей (см. разд. 1). Научное решение проблемы возникновения вещей возможно лишь в рамках диалектико-материалистической концепции вещи, суть которой, по словам Ф.

Если вещи не есть, а становятся, возникают, то, очевидно, правомерен вопрос и о возникновении свойств вещи, ибо вне свойств и помимо свойств, как мы уже показали выше, вещь есть ничто, не существует. О генезисе свойств вещи в процессе ее возникновения свидетельствует и тот факт, что целое (вещь как система) не сводимо к сумме элементов, которые его образуют. Тем удивительнее, когда в литературе, посвя-щенной философскому анализу проблемы вещи, высказывается порой в весьма категорической форме мнение, что свойства вещей не могут создаваться в отношениях вещей .

Действительно, для традиционного (характерного для классического периода развития науки) рассмотрения свойств уже существующей и в этом смысле уже данной вещи (вещь рассматривается как сущность в своем проявлении, как то, что существует якобы до отношений и, видимо, помимо отношений) положение о том, что свойства вещи только проявляются в отношении вещей, является совершенно естественным. У В. П. Тугаринова этот вывод следует из его утверждения о примате существования предметов, вещей. «Предмет,— пишет он,— является носителем свойств и отношений. Поэтому сначала должны существовать предметы, а потом уже свойства и отношения» . Другие авторы, совершенно справедливо подчеркивая, что свойства не существуют вне отношений, исключают, однако, самую возможность того, что свойства вещей создаются в отношениях . Защищая свою точку зрения, эти авторы, как правило, ссылаются на известное положение К. Маркса, высказанное им в первом томе «Капитала», а именно, что «свойства данной вещи не создаются ее отношением к другим вещам, а лишь обнаруживаются в таком отношении» (выделено мною.—А. Р.), совершенно упуская из виду, что речь идет о свойствах данной вещи, т. е. вещи с уже сформировавшейся сущностью, которая во внешних отношениях с другими вещами обнаруживает свое существование. Так, стоимость, представляющая собой сущность такой вещи, как товар, действительно не создается, а лишь обнаруживается, проявляется в отношениях обмена. В этом случае сущность товара (стоимость) существует до отношения обмена, не создаваясь им, а только обнаруживая себя в нем. Ситуация в корне меняется, когда речь идет о генезисе сущности. В этом случае, очевидно, невозможно отрицать, что сущность вещи создается, возникает в материальных отношениях вещей. К. Маркс высказал свое мнение на этот счет совершенно опре- деленно, утверждая на многих страницах «Капитала» ту мысль, что именно человеческий труд (общественный труд) создает стоимости .

Как было показано выше, свойства не есть нечто абсолютно внешнее в бытии вещи, они суть моменты субстанции вещи, ее сущности. Отсюда следует, что генезис сущности (субстан-циональной основы) новой вещи не может не быть вместе с тем и генезисом ее свойств. Свойства вещи не только проявляются, но и создаются в отношениях вещей. Данный вывод, однако, отнюдь не тривиален и требует своего обоснования.

Материальный мир предстает перед человеком как бесконечно многообразный процесс возникновения, пребывания и уничтожения, гибели вещей. Вещи не существуют «от века» неподвижными и неизмененными, они производят или обусловливают (полагают, обосновывают) другие вещи, очевидно, потому, что сами они произведены и обусловлены. Так, человек, с одной стороны, наделен природными силами, он дея-тельное природное существо, с другой—он обусловленное и ограниченное существо, внешние для человека вещи — предметы его потребностей — это вещи, необходимые для утверждения и проявления его сущностных сил. Иными словами, подобно мифическому Антею, черпающему свои жизненные силы в живительном прикосновении к матери-земле, материальные вещи имеют условия своего порождения и существования в других вещах, точнее, в их отношениях друг к другу.

Отношения, порождающие данную вещь, и отношения ее функционирования в качестве данной вещи,— конечно, разные отношения, точнее, разные аспекты, уровни рассмотрения материального отношения как взаимодействия. Не случайно К. Маркс высказывает мысль о существовании двоякого рода отношений противоположностей: противоположности существования и противоположности сущности . Разный характер этих противоречий (и, соответственно, различие способа их разрешения), очевидно, и определяет различную роль отношений в генезисе и функционировании вещи.

Особенность существования материального отношения как противоречия заключается в том, что противоречие неизбежно требует своего разрешения, т. е. перехода в некий «спокойный» результат, в котором противоречние в старой своей форме исчезает. Противоречие не существует до и независимо от своего разрешения, в процессе которого оно неизбежно воспроизводит себя как противоречие. Разрешение противоречия оказывается, таким образом, способом существования его как отношения противоположностей. Эту мысль настоятельно под-черкивал К. Маркс, отмечая, что «противоречие одновременно и осуществляется, и разрешается» . Уничтожение противоречия есть уничтожение движения. Справедливо, разумеется, и обратное. Сказанное, кстати, объясняет, почему метафизическое рассмотрение вещей вне их отношений друг с другом не обнаруживает в них противоречий.

Итак, противоречие, требуя своего разрешения, воспроизводит себя как противоречие, создавая, таким образом, форму своего бытия как движения. Процесс разрешения противоречия должен, очевидно, заключаться в том, чтобы противоположные стороны отношения обрели некое новое единство, в котором их противоположность была бы снята, исчезла. В принципе вполне реальна ситуация, когда в процессе разрешения противоречия одна из сторон отношения исчезает. Гибель одной из противоборствующих сторон, конечно, является способом разрешения противоречия, ибо вместе с уничтожением одной из сторон отношения уничтожается и само противоречие. Следовательно, чтобы сохранить себя как противоречие, последнее должно разрешаться таким образом, чтобы в том новом единстве, которое возникает, противоположности не просто исчезали, образуя абсолютное одно и то же отношения, но и различались бы, составляя в этой своей различенности единство с другим. В процессе своего разрешения противоречие порождает самое себя и с этой стороны оно есть постоянно воспроизводимое единство возникновения и прехождения .

Как видно, характерной особенностью существования противоречия является то, что в ходе его разрешения старое единство противоположностей рушится и возникает новое. Этот процесс неизбежно связан с соответствующим изменением сторон (полюсов) отношения. Возникшее в результате разрешения противоречия единство обосновывает существование сторон нового отношения, и, стало быть, нового противоречия, которое требует непременного своего разрешения и т. д. К сказанному следует добавить, что глубина изменений, которые испытывают при этом стороны отношения, зависит, очевидно, от остроты разрешаемого противоречия, что и определяет ту роль, которую играют те или иные материальные отношения вещей в организации новой вещи.

Действительно, если мы возьмем, скажем, отношения вещей, имеющих одинаковую сущность (отношения существования), то противоречия, которые имеют место при этом, будут, очевидно, не очень глубокими, поскольку противоположность и, таким образом, исключение друг друга каждой из сторон отношения определяется несущественными признаками. Именно противоречиями существования определяются специфические проявления сущности вещи, ее бесконечные вариации. В качестве примера такого рода противоречий существования можно привести отношения товаров на рынке или отношения людей, скажем, в процессе производства. К. Маркс приводит пример того, как «один и тот же экономический базис — один и тот же со стороны основных условий — благодаря бесконечно разнообразным эмпирическим обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям, действующим извне историческим влияниям и т. д. — может обнаруживать в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирически данных обстоятельств» .

Теперь обратимся к случаю, когда вещи в своем взаимодействии друг с другом порождают новую вещь. Можно выделить, по-видимому, два типа генезиса вещей: первый тип — процесс порождения сущности новой вещи весьма скоротечен и потому превращение вещей, участвующих в процессе образования новой вещи в элементы новой системы, происходит в сущности одновременно. Видимо, именно такой тип порождения новой вещи мы имеем в процессах взаимных превращений элементарных частиц. Второй тип генезиса вещи носит более постепенный характер. Это путь развития сущности данной вещи (развертывание ее противоречия), в ходе которого противоположные моменты сущности разделяются вплоть до превращения их в крайности, выражающие в своей самостоятельности уже, по сути дела, разные сущности. Противоречие достигает своей наибольшей остроты и требует самого радикального своего разрешения. Поскольку, как отмечает К. Маркс, «действительного дуализма сущности не бывает», одна из крайних противоположностей, а именно та, которая выражает необходимость развития, берет верх над другой — возникает новая вещь. Примером такого типа генезиса новой материальной системы может служить история раз-вития человеческого общества от капитализма к социализму.

Вернемся, однако, к первому типу генезиса вещи. Для большей наглядности и простоты рассуждений предположим, что в генезисе новой вещи принимают участие не более двух вещей (вещь А и вещь В). Остальные вещи, с которыми взаимодействуют указанные вещи А и В, суть условия их существования. Заметим также, что каждая из рассматриваемых вещей является друг для друга (в рамках имеющегося между ними отношения) условием и основанием (в указанном выше смысле) и отношение между ними есть отношение опосре-дствования, или детерминации.

Предположим, что условия, в которых имело место отношение между вещами А и В, резко и существенным образом изменились или, что, по сути, одно и то же, вещи А и В, находившиеся до отношения друг с другом в разных условиях своего бытия и, таким образом, непосредственно не взаимодейст-вовавшие друг с другом, соотносятся теперь друг с другом в условиях, которые для них в данном случае оказываются необычными (с точки зрения их прежнего бытия). Так или иначе это приведет к изменению условий разрешения коренного для каждой из соотносящихся вещей противоречия и, таким образом, к изменению самих сторон отношения. Противоречие получит более широкую базу для своего существования и в конечном итоге разрешится путем такого соответственного изменения сторон отношения, такой внутренней перестройкой, затрагивающей суть взаимодействующих вещей, в результате которой возникнет более органичное их единство. Последнее и служит основанием генетически нового для рассматриваемых вещей (А и В) отношения.

Противоположные стороны отношения в результате разрешения противоречия всякий раз как бы приводятся, образно говоря, к общему знаменателю . Если при этом условия существования измененных сторон материального отношения (и, таким образом, самого отношения) сохраняются, т. е. какое-то время остаются относительно неизменными, то противоречие будет воспроизводиться как это противоречие, воспроизводя, конечно, и то внутреннее единство сторон взаимодействия, которое выступает теперь уже как сохраняющееся единство, как основание новой вещи. Основание существует как конкретное тождество пока существует, воспроизводится противоречие, которое его порождает, оно есть, стало быть, субстанциональная основа возникающей вещи. Так высказанная в свое время еще Гераклитом мысль о том, что именно единство противоположностей образует то, что придает всякой вещи определенность и устойчивость, получает в философии диалектического материализма свое последовательное развитие.

Стороны отношения, породившего основание новой вещи, потеряли теперь уже былую свою самостоятельность и независимость друг от друга и выступают в новой для себя роли структурных элементов новой вещи. В силу своего, теперь уже существенного единства стороны отношения, породившего новую сущность, взаимодействуют с окружающими условиями уже не самостоятельно, а опосредованно, через это свое внутреннее единство, т. е. через основание, ставшее, как субстанциональная основа, сущностью новой вещи. Относительная неизменность этих отношений основания вещи с условиями его генезиса (условия в этой своей роли являются существенной предпосылкой основания) есть непременное условие воспроизводства противоречия, порождающего данное основание . Собственно говоря, воспроизводство этого коренного для данной вещи противоречия и есть процесс соотношения сущности самой с собой, процесс самопорождения сущности, в котором последняя «определяет самое тебя как основание» . Легко видеть, что условия генезиса сущности вещи есть одновременно и условия обнаружения, проявления возникшей сущности, условия ее сущест-вования. В самом деле, основание, как мы уже знаем, предполагает условия, но условия в такой же степени пред-полагают наличие основания, так как по определению они есть то непосредственное, с чем основание соотносится как со своей существенной предпосылкой.

В процессе генезиса сущности условия отрицаются, снимаются возникающим основанием до положения собственного момента основания. С другой стороны, возникшее основа-ние отрицается условиями, которые теперь уже суть условия его существования. Так, условия и основание в своем диалектическом единстве образуют стороны того целого, которое мы определили как вещь. «Условия и основание,— отмечал Гегель,— это одно и то же существенное единство и как содержание и как форма. Они переходят друг в друга благодаря самим себе... Они полагают сами себя как снятые, соотносят себя с этим своим отрицанием и взаимно предполагают себя» . Диалектика отношения «основание—условия» определяет основное противоречие самой сущности: сущность, с од-ной стороны, есть основанное, а с другой — основание (то, из чего должно быть понято существование вещи); как основание сущность есть нечто непосредственное, безусловное, как основанное (т. е. вышедшее из недр условий) — она есть нечто обусловленное, опосредованное. Постоянное воспроизводства этого противоречия составляет движение сущности как субстанции вещи, в процессе которого она не только са-мопорождает себя, но и обретает существование.

Итак, условия генезиса сущности вещи неотделимы от условий ее существования, более того, в известном смысле совпадают, что и обнаруживается в том факте, что благодаря именно условиям своего существования сущность вещи и получает возможность своего воспроизводства как основания вещи. Диалектическая природа сущности вещи обнаруживается в том, что ее определенность как основания вещи оказы- вается двоякой : как самопорождающееся основание вещи сущность соотносится сама с собой (различает самое себя, обосновывая собственную определенность) и тем самым получает определенность основанного; в процессе же своего по- лагания условиями сущность получает определенность основы. Как определенность основанного, определенность сущности есть качество вещи, а как оп-ределенность основы — ее свойства. Поскольку условия генезиса сущности есть вместе с тем и существенные условия ее существования, постольку свойства, выражающие определенность основы, есть существенные свойства.

Учитывая эту двоякую роль условий, легко обнаружить, что свойства есть то, в чем сущность находится (наличествует) как основание; вместе с тем сущность наличествует в этих свойствах лишь как обусловленное основание. Свойство, стало быть, не есть нечто, обусловленное только внешне, как это утверждалось в философии до Гегеля (см. разд. I); свойства — это собственные определения сущности, именно поэтому сущность не есть некая, лишенная определений, основа, находящаяся по другую сторону своего внешнего существования. Лишь в своем свойстве, а следовательно, и в самой своей сущности вещь имеет свое отличие от других вещей. В этом единстве внешности и существенности и состоит действительная диалектика бытия вещи.

Отсюда следует важный для понимания диалектики категорий вещь—свойство—отношение вывод, именно, что порождение сущности новой вещи всегда есть вместе с тем и процесс порождения существенных свойств этой вещи. Иначе говоря, свойства создаются, порождаются в определенных, генетических для возникающей вещи, отношениях вещей.

Иногда высказывается мнение , что поскольку свойство неотделимо от отношения (а оно действительно существует и обнаруживает себя только в отношениях вещей), постоль-ку якобы свойство и отношение — это одно и то же и, следовательно, говорить о том, что свойства вещей могут создаваться в материальных отношениях, видимо, не имеет смысла. Прежде всего следует возразить против отождествления свойства и отношения, так как их диалектическое единство совсем не означает их абсолютного тождества. Отношение есть противоречие, и от того, как оно разрешается, зависит, как мы видели, решение вопроса о судьбе свойства. Отношения порождения (генезиса) и отношения проявления (сущест-вования) — необходимые аспекты действительного бытия ве- щи, и всякая реальная вещь существует как система материальных отношений вещей, которые в статусе уже ее элементов производят сущность этой вещи (генетическая структура) и обнаруживают ее существование (структура функционирования). Так, такая социальная вещь, как товар, возникает и существует лишь в системе материальных (общественных) отношений, которая необходимо включает в себя как сферу производства, так и сферу обращения вещей на рынке. В бытии всякой реальной вещи налицо, стало быть, существование разных подсистем отношений, единство которых только и образует действительную вещь.

Из сказанного видно, что генетическое отношение организует условия, из которых возникает новая вещь. Условия потенциально, в возможности содержат в себе основание будущей вещи, поэтому генезис новой вещи (нового существенного свойства), а затем и процесс ее дальнейшего развертывания, развития есть в сущности процесс, характеризуемый превращением возможностей, заложенных в условиях генезиса и существования вещи, в действительность. В самом деле, как известно, возможность состоит в возможности существовать или не существовать иначе, она заключает противоречие уже в самой себе, ибо возможность чего-либо (поскольку это «что-либо» еще только возможно) означает вместе с тем и возможность иного, в том числе и противоположного этому «что-либо» существования, а именно его невозможность. Поскольку в одном возможном содержится и его иное, возможное, по словам Гегеля, есть снимающее себя противоречие; в этом снятии противоречия оно и становится действительностью . Материальные вещи, взаимодействуя друг с другом, всегда имеют возможность выхода за границу своей опреде-ленности, к превращению в другое. В каждой вещи в силу ее противоречивой природы содержится возможность собственного отрицания и, стало быть, возможность иной действительности.

Можно говорить о возможности порождения новой вещи и возможностях, заложенных в сущности данной, уже существующей вещи. Все это, очевидно, реальные возможности, наличие которых определяется противоречивой природой самого материального мира. Заметим, однако, что до тех пор, пока не определен круг конкретных условий, благодаря кото-рым возникает новая вещь или обусловливается существова- ниє уже данной вещи, указанные возможности существуют лишь абстрактно, выражая общую тенденцию бытия материального мира. Можно, следовательно, говорить об абстрактной возможности, предоставляющей при соответствующих условиях различные случаи своего конкретного осуществления: при определенных конкретных условиях она осуществляется неизбежно. В этом случае условия ее существования выражают вместе с тем и необходимость ее осуществления. Применительно к генезису вещи это означает, что, когда налицо полный круг условий, новая вещь возникает неизбежно.

Действительно, сущность возникшей вещи представляет собой именно такую конкретную возможность, так как уже условиями генезиса сущности определены и условия ее осуществления — сущность становится действительной, обнаруживая себя через свое существование как конкретно данная вещь. Возникновение новой вещи означает, конечно, и возникновение новых возможностей.

Из сказанного можно сделать вывод, что, во-первых, об-условленное внешним отнюдь не является только слу-чайным и, во-вторых, понятие необходимости относится не только к тому, что уже произошло, существует, но и к тому, что должно осуществиться. В самом деле, понятием «необ-ходимость» характеризуется все, что следует, вытекает из внутренней природы вещи, т. е. из ее сущности, все же об-условленное только другим и извне, т. е. не имеющее внутреннего основания в этой вещи, существует не необходимо, а случайно (или, как говорил Гегель, условно необходимо). Отсюда следует, что всякое случайное для данной вещи возможно лишь в плане абстрактной, а не конкретной возможности. Случайным для данной вещи оказывается, таким образом, все, что не детерминировано возможностями, иными словами, природой именно этой вещи.

Итак, условия генезиса субстанциональной основы (сущности) вещи есть вместе с тем и необходимые условия ее существования, благодаря которым сущность только и обретает определенность и обнаруживает свою самостоятельность как бытие вещи. 3. Вещь в процесссе своего пребывания и развития (функционирование вещи). Сделанный выше вывод о том, что условия генезиса сущности оказываются в процессе ее становления вместе с тем и условиями ее обнару-жения в виде некоторого многообразия существенных свойств, позволяет заключить, что вещь в действительности своего бытия представляет собой существенное единство в существенном множестве. Существенное мно-жество— это множество существенных свойств, которые не-обходимо присущи вещи, поскольку в известном смысле при- надлежат самой сути вещи (через условия, которые есть ус-ловия и генезиса сущности и ее существования) и, таким об-разом, вытекают, следуют из самой природы вещи. Именно в этом смысле существование вещи обосновано. Вместе с тем существование вещи обусловлено, обусловлено — в прямом смысле этого слова.

Отношения уже сформировавшейся сущности вещи с усло-виями ее существования есть процесс ее функциониро-вания в качестве данной вещи. Благодаря этим отношени-ям сущность непрерывно воспроизводит, самопорождает се-бя как основание данной вещи. Налицо органическая связь, единство генетических и функциональных отношений, обра-зующих данную вещь, из чего следует, что существенными для данной вещи будут, очевидно, не только генетические отношения, но и отношения, в которых сущность обнаруживает себя в виде существенных свойств, т. е. осношения функ-ционирования. Это находит свое отражение, в частности, в том факте, что функция всегда выражает существенное от-ношение (свойство) вещи как целого.

Именно система генетических отношений и отношений функционирования организует вещь как целое. Из ска-занного следует, что отношения, организующие вещь, включают в себя не все конкретное многообразие отношений, в которых она существует, а лишь систему ее существенных отношений. Случайное, несущественное в бытии вещи не яв-ляется, следовательно, фактором или компонентом организации данной вещи. Этот вывод в полной мере относится, ко-нечно, и к статистическим системам, ибо каждый компонент такой системы является элементом ее организации лишь в той мере, в какой он опосредствует собой существование ее интегральных, т. е. целостных характеристик.

Представление о вещи как системе функционально-гене-тических отношений выявляет процессуальный характер дей-ствительного бытия вещи. Вещь в процессе своего функцио-нирования непрерывно воспроизводит как свое основание (сущность), так и условия своего бытия. Благодаря этому она и сохраняет себя, пребывая в качестве данной вещи. Вещь есть, таким образом, процесс, она находится в непрерывном движении, но в этом движении она сохраняет себя, представляя собой, по словам Ф. Энгельса, «движение в равновесии» . Хорошо видно, что в своем функционирова-нии вещь есть не что иное, как пребывание (сохранение) в изменении, как сохранение одного и того же состояния дви-жения. Конечно, поскольку стабильность, неизменность усло-вий генезиса и функционирования вещи относительна, по-стольку условны, относительны и сами рамки, границы су- ществования вещи. Любая материальная вещь в своем функ-ционировании находится в непрерывном процессе превраще-ния и самообновления.

Итак, материальная вещь пребывает, вменяясь, т. е. на-ходится в непрерывном движении, есть процесс. Заметим, од-нако, что характер этих изменений может быть различным, и в зависимости от той роли, которую играют изменения в бытии вещи, их принято разделять на изменения количествен-ные и качественные. Количественные изменения, как следует из самого определения, есть изменения количественной опре-деленности вещи; это изменения несущественные, обусловлен-ные чисто внешними обстоятельствами бытия вещи и проис-ходящие в рамках одной и той же качественной определен-ности. Напомним, что качество есть единство (система) свойств и изменение количественной определенности вещи есть изменение интенсивности того или иного ее свойства. Эти изменения имеют (в рамках меры вещи) обратимый ха-рактер. Напротив, изменения качественной определенности вещи необратимы и имеют, таким образом, направленный характер. Для отражения такого типа изменения вещей в философии и науке выработано понятие развития.

Правда, иногда высказывается мнение будто «движение — всегда развитие» 10°; в этом случае, очевидно, не делается различия между количественными и качественными измене-ниями вещи. С такой точкой зрения, однако, трудно согла-ситься, как трудно согласиться с мнением А. Е. Фурмана, относящего к развитию в том числе и пространственные пе-ремещения вещей . Подобный подход не отражает, на наш взгляд, различной роли изменений вещи в процессе ее функ-ционирования и, следовательно, не способствует ее научному познанию. В советской философской литературе все более утверждается точка зрения, согласно которой развитие есть процесс изменения качественной определенности вещи; оно носит необратимый, направленный характер и связано с разрешением противоречий, присущих сущности данной вещи .

Можно выделить, по крайней мере, два направления разви-тия: прогрессивное и регрессивное. Оба эти направления развития могут, видимо, иметь место как при переходе от одно-го уровня организации к другому (от одной формы движу-щейся материи к другой), так и при развитии в рамках од- ного и того же уровня организации . В качестве примера можно привести человека: биологическое развитие человека дает нам картину перехода с одного уровня организации к другому как в прогрессивном, так и обратном, регрессивном направлении, социальная же жизнь являет картину его раз-вития в рамках одного и того же уровня социальной организации и так же, как свидетельствует история, может заклю-чать в себе моменты регрессивного развития. Между разви-тием вещей в рамках одного и того же уровня организации и развитием, связанным с переходом (движением) от одного уровня организации к другому, имеется очевидная связь.

Обратимся к механизму развития вещи. Он такой же, как и рассмотренный выше, механизм образования сущности но-вой вещи. И это не удивительно, так как процесс развития существующей вещи есть в своем конечном итоге процесс об-разования новой вещи. В самом деле, предположим, что в ре-зультате взаимодействия вещей друг с другом, при наличии отношений с другими вещами как условиями этого взаимо-действия, возникла новая вещь. Имевшее место при этом про-тиворечие в принципе разрешилось, и вещи, отношение меж-ду которыми стало теперь генетическим для возникшей новой вещи, выступают теперь уже в роли структурных элементов последней. Предположим, что противоречие, которое в дан-ном случае породило основание новой вещи, разрешилось недостаточно полным образом (разрешилось частично), что проявилось, в частности, в том, что генезис новой вещи недо-статочно глубоко затронул сущность ее структурных элемен-тов (они не претерпели при этом глубоких и обширных су-щественных изменений) и не обеспечил, таким образом, их достаточной функциональной интеграции. Налицо, стало быть, условия, при которых коренное для вещи противоречие, воспроизводя себя (и таким образом основание новой ве-щи), стремится к более полному своему разрешению, что проявляется в установлении более органичного единства структурных элементов вещи за счет еще более существен-ного их изменения. Вот почему процессу развития вещи со-путствуют, с одной стороны, дальнейшая дифференциация и специализация (индивидуализация) структурных элементов, а с другой — рост их функциональной интеграции.

Процесс развития вещи приводит к образованию более органичного единства ее структурных элементов, а значит, и к более высокой организации целостности вещи. Характери-зуя «развитие в направлении целостности» такой «органиче-ской системы», как буржуазное общество, К. Маркс подчер-кивал, что предпосылки для этого развития заключены внедрах ее собственной природы, и история ее развития есть история превращения ее в целостность. «Становление систе-мы такой целостностью образует момент ее, системы, процес-са, ее развития» .

Надо сказать, что развитие системы в направлении ее целостности не является процессом, в котором, так сказать, «гасятся» специфические краски конкретного многообразия об-разующих ее вещей. Напротив, благодаря возникающему в процессе развития органическому единству вещи образуется такое, по словам К. Маркса, «освещение», погружаясь в кото-рое как раз и оживают своей собственной контрастной свежестью «все другие цвета» и особенные модификации еди-ной картины .

На развитие вещи оказывают влияние, очевидно, и изме-няющиеся условия ее функционирования. Действительно, условия существования вещей, которые существенно измени-лись в процессе ее функционирования и, следовательно, уже отличаются от условий ее первоначального генезиса, также обусловливают обострение уже существующих противоречий сущности, способствуют возникновению новых и, таким образом, влияют на развитие вещи, на изменение ее качест-венной определенности, а значит и ее сущности. Так, социа-листическая революция, как известно, начинается с захвата политической власти, целью которого является разрешение основного противоречия капиталистического общества — про-тиворечия между трудом и капиталом. В области экономиче-ской это означает установление общественной собственности на средства производства. Однако разрешение этого противо-речия в той полноте, как это делается на первоначальном этапе социалистической революции, не решает еще задачи построения социалистического общества и потому последую-щая история построения социалистического общества есть не что иное, как дальнейшее развитие социалистической рево-люции.

7*

183Процесс развития вещи можно, следовательно, характери-зовать с двух сторон: а) в плане обогащения имеющейся сущности вещи (образование новых дополнительных существенных свойств, реализующих более полно возможности, присущие данной сущности). Этот процесс развития идет до тех пор, пока сущность не обретет наиболее полную (а значит, и всеобщую) форму своего проявления. Таково, например, развитие, совершаемое товаром, который в функции денег становится всеобщей формой проявления сущности товара — стоимости; б) в плане изменения сущности вещи под воздействием изменившихся условий существования. Темп процесса изменения сущности будет, очевидно, зависеть от того, насколько кардинально и всеобъемлюще изменяются усло-вия ее существования. В действительности бытия вещи имеют место в той или иной мере оба указанных плана развития. Важно подчеркнуть, что так или иначе процесс развития вещи приводит, в конечном счете, к тому, что противоречие между старой, исходной в развитии вещи сущностью и ее измененной в ходе развития формой достигает предела, допустимого старой мерой вещи. Положение обеих сторон противоположности, которую представляет собой теперь сущность развивающейся вещи, оказывается неодинаковым, ибо только одна из них выражает необходимость дальнейшего развития вещи. Противоречие разрешается гибелью стороны противо-положности, исчерпавшей возможности своего развертыва-ния, в своем бытии утверждается новое содержание — возникает новая вещь.

Рассмотрим для примера систему капиталистического производства. Как показал К. Маркс, нормальное функционирование ее возможно лишь при условии расширенного воспроизводства не только вещественных факторов производства, но и капиталистических производственных отношений, иными словами, лишь при условии воспроизводства основного противоречия капиталистической системы — противоречия между трудом и капиталом. В самом деле, капиталист и рабочий выступают противоположными полюсами экономического отношения, осуществляемого в непосредственном процессе производства. Капиталист не совершает труда — его функцией являются применение капитала, воплощенного в средствах производства, и потребление наемной рабочей силы для производства прибавочной стоимости; функцией рабочего является создание стоимости и прибавочной стоимости. Иначе говоря, рабочий производит капитал, капитал производит рабочего. Каждый из них существует постольку, поскольку существует другой. Они суть разные стороны отношения, и в этом отношении друг с другом каждая из них оказывается противоположной по отношению к самой себе: капитал — это накопленный труд, а рабочий — товар, стало быть, тоже своеобразный «капитал».

Расширенное воспроизводство капиталистических производственных отношений (процесс накопления капитала) приводит не только к расширению базы существования противоречия между трудом и капиталом, но и его углублению, система капиталистического производства существует как раз-вивающаяся система. Первоначально капитализм, как известно, развивался по восходящей линии — переход от простой формы кооперации к мануфактуре, а от нее к машинному труду; неизбежным результатом и предпосылкой этого процесса являлась концентрация производства и капитала. С возникновением монополистической формы капитала начи- нается линия его нисходящего развития. Империализм есть уже такая фаза развития капиталистической системы, которая крайне обостряет основное противоречие капиталистического производства, поскольку централизация средств произ-водства (монополии) и общественного труда достигает, по словам К. Маркса, «пункта, когда они становятся несовмес-тимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности» . Вот почему монополистический капитализм есть «уже умирание капитализма, начало перехода его в социализм» . Исторически изжив себя, исчерпав свои возможности, капитализм гибнет в огне социалистической революции, вызывающей более прогрессивную систему общественного производства.

Из сказанного выше следует, что все существующие материальные системы есть самовоспроизводящиеся системы (имеет место самодействие, самодвижение). Это, однако, не означает, что каждая такая система есть вместе с тем и саморазвивающаяся система. В самом деле, предпосылки для развития материальной вещи могут находиться как вне ее — изменение сущности вещи под воздействием изменившихся внешних факторов ее существования («навязанное» развитие), так и заключаться в природе самой вещи (системы) — развитие идет за счет тех предпосылок, которые заключены в сущности вещи (расширенное воспроизводство коренного противоречия — саморазвитие). Первый тип развития характерен для систем, находящихся в фундаменте организованного бытия материального мира, второй — для систем с более сложными формами организации (биологические и со-циальные системы). Такие системы не просто используют ресурсы окружающей среды (внешних условий) для своего простого вопроизводства (т. е. сохранения), они в значительной мере сами организуют условия и предпосылки своего сохранения (пребывания в качестве данной вещи) и развития. Характерным примером функционирования такой системы является, очевидно, человеческое общество.

В бытии реальной вещи моменты ее самодвижения и «навязанного» развития наличествуют в единстве, поскольку всякая вещь не только сама является системой, но и входит в качестве элемента в другие системы. Из факта одно-, мно- гокачественности вещи следует, что вещь в процессе своего бытия может располагать многими линиями развития, наряду с ведущей, генеральной, которой оказывается всегда та, что наиболее полно реализует возможности, заложенные в ее сущности. Говоря о развитии материальных вещей как моменте (аспекте) их функционирования, следует подчерк- нуть, что понятие развития (как направленное изменение) имеет смысл применительно только к конечным системам и, видимо, неприменимо к материальному миру (движущейся материи) в целом: развитие выступает к а к к о н- кретная форма самодвижения материи.

Причинность и детерминизм. Анализ объективной диалектики бытия вещи показывает, что действительность вещи есть система материальных отношений вещей, в которых она возникает и обнаруживает свое существование, иными словами, система отношений порождения и функционирования. Это позволяет подойти к решению ряда вопросов, связанных с обсуждением проблемы причинности .

Рассмотрим соотношение причинности и детерминизма. Надо сказать, что сама постановка такого рода вопроса возникла в связи с кризисом классической концепции причинности и вызвала к жизни ряд далеко не однозначных своих решений: причинность и детерминизм либо отождествляются (что приводит в ряде случаев к отказу от понятия «детерминизм» при рассмотрении определенного класса явлений ), либо рассматриваются как выражающие разные классы объективных отношений вещей (взаимодействие вещей и связь состояний одной и той же вещи) ш, либо рассматриваются как частный, особенный случай друг друга (детерминизм — частный случай причинных отношений ; причинность — частный, особенный случай отношений детерминации) . Как справедливо уже отмечалось в литературе, эти различия в понимании содержания и соотношения понятий причинности и детерминизма не являются, по-видимому, чисто терминологическими. Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к полученным выше результатам рассмотрения объективной диалектики бытия вещей.

Действительно, анализ природы взаимодействия вещей позволил выяснить, что материальные отношения вещей яв- ляются всегда отношениями обоснованности и обусловленности и в этом смысле имеют характер опосредствования (рассматриваем ли мы внутренний, сущностный уровень взаимодействия — генетический аспект взаимодействия или внешний— аспект функционирования взаимодействия). В отношениях вещи взаимно определяют друг друга, и, стало быть, любое материальное отношение (взаимодействие) может рас-сматриваться как отношение детерминации (лат. determina- ге — определять). Внешним проявлением взаимодействия вещей является их взаимная зависимость. Диалектически понятый детерминизм заключается, таким образом, прежде всего в признании всеобщей взаимосвязи, определенности и обусловленности объективно реальных вещей 1U.

Материальная вещь существует как единство (т. е. систе-ма) отношений порождения (генетическая структура) и функционирования (функциональная структура), она суть система функционально-генетических отношений вещей, что следует, как мы видели, из функционально-генетической природы самого взаимодействия. Это означает, что все многообразие материальных отношений, в которых вещь возникает и обнаруживает свое существование, есть отношения детерминации. Следует, таким образом, согласиться с мнением М. А. Пар- нюка, что детерминизм есть учение о детерминации как процессе, в котором производятся (порождаются) материальные вещи и определяются способы их существования .

Нашей задачей сейчас не является выявление и характеристика различных типов детерминации. Важно подчеркнуть, что отношения порождения (назовем их причинными) есть одни из них ; они составляют, очевидно, главные факторы, детерминирующие бытие данной вещи.

Сказанного, по-видимому, достаточно, чтобы сделать следующий вывод: причинные отношения имеют место там, где идет процесс формирования сущности новой вещи, а также при воспроизводстве или кардинальном изменении сущности уже существующей вещи. Все же изменения, которые происходят в рамках меры данной вещи (т. е. в рамках ее данной качественной определенности), хотя и обусловлены взаимодействием данной вещи с другими вещами и существуют на базе ее собственных генетических отношений, не являются, од-нако, причинными. Отсюда следует, что далеко не всякое отношение детерминации является причинным (в указанном выше смысле этого слова), подтверждая справедливость ленинских слов, что причинная связь является лишь частицей мировой универсальной связи .

В причинном отношении можно (довольно, конечно, условно) выделить носителей причинного отношения — причинный фактор ш, каковыми являются вещи, между которыми устанавливается причинное отношение, само отношение (взаимодействие) и действие (или результат причинного отношения). Таким образом, строго говоря, наступлению действия предшествует не причина (причинное отношение), а носители причинного отношения. Тем не менее, поскольку скорость взаимодействия конечна и процесс становления действия (процесс причинения) оказывается также конечным (протя-женным во времени), постольку, имея в виду начало процесса причинения (начальная фаза разрешения противоречия) и его конечную фазу — наличие «ставшего» действия, можно говорить, что причина предшествует действию. Однако следует помнить об условности такого разделения; причина есть то, что имеет действие, осуществляет себя в действии и с прекращением деятельности причины прекращает, стало быть, свое существование и действие. Этот процесс, как не трудно видеть, хорошо иллюстрируется примером генезиса вещи: процесс порождения (причинения) новой вещи есть процесс становления ее сущности (действия), прекращение действия (сущности вещи) означает гибель производящей его причины (т. е. прекращение воспроизводства коренного для данной вещи противоречия). Иными словами, в понятии «причина» и «действие», в сущности, фиксируются различные моменты, фазы развертывания отношения причинения как процесса становления новой вещи (нового существенного свойства).

Условия, как было выяснено при рассмотрении процесса генезиса новой вещи, играют важную роль в осуществлении генетического (причинного) отношения. Без условий нет причинного отношения (причины). Строго говоря, причинение есть особая форма разрешения противоречия, связанная с выходом за рамки качественной определенности соотнося-щихся вещей (носителей причинного отношения), с возникновением новой вещи (или нового свойства). Сами носители причинного отношения, не говоря уже о том вещном фоне, в котором оно протекает, составляют необходимые условия его существования. Именно изменение условий отношения вещей приводит к обострению существующего между ними противоречия, к развитию его до такой формы, которая требует самого радикального способа его разрешения, и таким образом определяет процесс превращения обычного отношения опосредствования в его особую генетическую форму — отношение причинения. При этом причинное отношение, разумеется, не перестает быть отношением детерминации, поскольку сами носители причинного отношения выступают, как мы уже сказали, условиями этого процесса. Имея это в виду, можно сказать, что действие (вещь, свойство) обусловливается через носителей процесса причинения.

Форма, характер разрешения противоречий, составляющих суть отношения детерминации, зависят от условий, конкретная же природа отношения, естественно, определяется природой вещей, являющихся носителями того или иного отношения. Условия (соответственно обычное отношение детер-минации) относительно пассивны, не порождают новых вещей (свойств). Только в причинном отношении условия организуются для производства новой вещи (свойства). Причина есть генетическое отношение, и именно благодаря этой своей особенности она отличается от основания и условия, которые обосновывают и обусловливают, но ничего не производят. Легко видеть, что в отличие от других типов отношений детерминации причинное отношение характеризуется наличием в нем противоречия особой остроты, в силу чего оно, по словам Гегеля, «начинает деятельность из себя, не возбуждается ничем другим и составляет самостоятельный источник порождения из себя». Заметим, однако, что сама эта относительная самостоятельность причинного отношения возможна лишь при определенных условиях, т. е. при наличии иных (чем причинное) отношений детерминации (прежде всего, отношений обоснования и обусловливания).

Из сказанного выше о роли условий в осуществлении причинного отношения следует, что не может быть разных причин у одного и того же действия (но могут быть разные носители одного и того же причинного отношения, если иметь в виду в роли носителя причинного отношения вещь в целом), точно так же одна и та же причина (причинное отношение) не может порождать (при одних и тех же строго фиксированных условиях) разные действия .

Рассмотрение системной организации бытия вещей позволяет сделать однозначный вывод о соотношении причинных и функциональных отношений . Последние (функциональные структурные отношения), как было показано, возникают и существуют в рамках бытия вещи лишь на базе ее генетических структурных отношений. Они суть разные аспекты, уровни рассмотрения взаимодействия вещей как отношения детерминации. Имея это в виду, следует согласиться с И. Я. Лойфманом, что причинные отношения лежат в основе всех форм связи, являясь в этом смысле «общим аспектом детерминации явлений» .

Понятие связи позволяет отобразить причинное отношение, представляющее собой сущностный (внутренний) аспект любого взаимодействия вещей на уровне его функционирования в форме зависимости сторон взаимодействия. Поэтому любая связь (в том числе и та, которая рассматривается как генетическая связь) является функциональной, а реальная функциональная связь имеет свой причинный аспект. Причина (причинное отношение, реализующее себя в дей-ствии), обосновывает функциональные отношения в буквальном смысле этого слова, обнаруживая себя как причина в функциональной зависимости вещей. Отсюда всякая функциональная связь (отношение) оказывается всегда (прямо или опосредованно) причинно обоснованной, что не означает, однако, процесса порождения, ибо, как мы уже имели возможность отметить выше, основание, как и условия, ничего не производит.

Надо сказать, что как успехи, так и трудности (в кванто-вой физике) классического понимания причинности связаны с понятием состояния. Последнее является фундаментальным понятием физики, отображающим вещь в каждый момент ее бытия. Под состоянием обычно понимают множество свойств, присущих данной вещи в данный (конкретный) момент времени ее жизни. Таким образом, в своем пребывании и развитии вещь предстает как последовательность следующих друг за другом состояний. Как система существенных свойств состояние вещи характеризуется ее качественной определенностью в каждый данный фиксированный момент времени ее жи-зни. Изменения состояния вещи могут носить двоякий характер: изменения, происходящие в рамках меры вещи, т. е. не меняющие сущностной основы вещи, ее качественной определенности (количественные изменения), и изменения, носящие более радикальный характер, затрагивающие сущность вещи (изменение качества). Поскольку вещь в своем существовании есть непрерывный ряд последовательно сменяющих друг друга ее состояний, постольку можно говорить о связи состояний одной и той же вещи (связь предыдущего и последующего состояний), а также о связи состояний разных, взаимодействующих друг с другом вещей. Возникает вопрос, является ли связь состояний вещи причинной связью? Классическое естествознание, как известно, отвечает на него утвердительно. Последовавший в связи с развитием квантовой физики кризис классической концепции причинности заставил несколько иначе взглянуть на вопрос о связи состояний. В работах ряда советских философов было показано, что связь состояний (функциональные связи можно рассматривать как связи состояний сосуществующих вещей) не является причинной. Однако, если в отношении функциональных связей категоричность этого вывода представляется вполне оправданной, то в отношении иных связей состояний ответ на интересующий нас вопрос требует дополнительного рассмотрения. Связь состояний развивающейся вещи (т. е. связь состояний, характеризующих фазы изменения ее качественной определенности) следует, по-видимому, отнести к разряду генетических связей. То же самое можно, очевидно, сказать и о связи состояний разных, взаимодействующих друг с другом вещей: если в процессе взаимодействия вещи существенным образом изменяют друг друга (у них возникают новые существенные свойства), то связь состояний этих вещей будет генетической. Так, связь состояний элементов, образующих систему, является в определенном отношении ге-нетической связью.

Возникает вопрос, к какому типу отношений — причинному или функциональному следует отнести генетическую связь вещей? На наш взгляд, генетическая связь есть, несомненно, функциональная связь. В самом деле, любая связь причинно обоснована. Однако это не означает, что каждая из взаимосвязанных сторон отношения является причиной изменения другой. Понятием связи, как мы уже не раз отмечали, отображается (и, таким образом, вычленяется) внешний аспект взаимодействия и потому «причинная связь» не может быть отношением порождения, хотя она, несомненно, есть генетическая связь. Так, между родителями и их детьми су-ществует генетическая связь, но каждый из родителей не есть причина своих детей. Между явлениями одной и той же сущности также можно установить генетическую связь, но это, очевидно, не означает, что они находятся в причинном отно- шении друг к другу 123 в основе генетической связи лежит определенное причинное отношение, но сама она не есть процесс порождения.

В отличие от обычной функциональной связи, которая выражает изменения свойств соотносящихся вещей, не выходящие за рамки их меры, генетическая связь есть характеристика взаимной зависимости (связанного изменения) качественной определенности соотносимых вещей. Иными словами, генетическая связь — это такая связь, в которой причинное отношение обнаруживает себя непосредственным образом.

Характер возможного изменения состояния вещи (соответственно характер разрешаемого противоречия) определяется условиями взаимодействия вещей, которые разнообразят количественную и качественную неоднозначность условий бытия вещи, обусловливают многообразие форм проявлений ее сущности, статистическую природу ее существования. Различные конкретные условия взаимодействия вещей в разной степени реализуют, делают действительностью ту возможность (возможность возникновения и возможность проявления), которую заключают в себе условия порождения и сущность уже сформировавшейся вещи. Отсюда в любой реальной системе и существует некоторая количественная и ка-чественная неопределенность элементов и их связей .

Различия и условия реализации той или иной возможно-сти определяют различную вероятность ее осуществления. Вероятность есть, следовательно, количественная характе-ристика, мера возможностей вещи, зависящая от изменяю-щихся условий, детерминирующих вещь. В связи с обсуждением данного вопроса следует подчеркнуть, что хотя понятие вероятности, бесспорно, имеет определенное объективное (в указанном смысле) содержание, оно тем не менее есть способ описания возможного движения системы (вещи). Этим мы хотим сказать, что действительная линия реализации той или иной возможности при данных конкретных условиях не носит вероятностного характера; при данном круге условий возможность реализуется однозначно, т. е. единственно возможным образом. Аргументом в пользу такого утверждения может служить, по-видимому, также тот факт, что причина и действие неразрывны во времени, т. е. с окончанием процесса причинения заканчивает свое существование и действие. Рассмотренный выше процесс генезиса вещи и ее функционирования подтверждает такого рода отноше- ниє между причиной и действием: до тех пор, пока воспроиз-водится коренное противоречие вещи, вещь (основание вещи, рассматриваемое в данном случае как действие) существует однозначно.

Вместе с тем неоднозначность условий бытия вещи и, следовательно, условий осуществления причинного отношения есть объективный факт. Означает ли этот факт существование «вероятностной причинности»? На наш взгляд, нет . В самом деле, проведенное выше рассмотрение проблемы по-зволяет сделать вывод, что причинное отношение многозначно не по форме своего действительного осуществления, а по форме своего ожидаемого функционального обнаружения, поскольку условия обнаружения причинного отношения действительно достаточно неоднозначны. Однако некоторое многообразие форм обнаружения причины (многообразие явлений действия) не выходит за рамки относительной неизменности качественной определенности порождаемого действия, ибо в противном случае речь должна была бы идти уже о другой причине, а не о той, которая породила именно это действие. Отсюда некоторая неопределенность, неоднозначность не наступления, а обнаружения действия. Эта неоднозначность действия есть, очевидно, неоднозначность, неопределенность его количества, которая, однако, не выходит за рамки его меры. Отношение причина—действие не носит вероятностный характер и, стало быть, никакой особой «вероятностной» причины не существует, а есть лишь вероятностный способ описания ожидаемого обнаружения действия при некоторой неоднозначности условий осуществления причинного отношения.

Представление о вероятностном характере причинения возникло, по-видимому, в силу известного смешения онтологического и гносеологического (познавательного) аспектов проблемы причинности (действительного течения процесса причинения и способа его описания). Определенную роль при этом очевидно сыграл также традиционный для классического естествознания подход к любому отношению детерми-нации как отношению причинному. В качестве примера, показывающего несостоятельность классической концепции причинности, обычно берут поведение электрона при прохождении его через дифракционную решетку. Как известно, лишь с определенной долей вероятности можно предсказать, в какое именно место экрана попадет летящий электрон. Заметим сразу же, что, с нашей точки зрения, в данном примере вообще не имеет смысла говорить о причинах, поскольку речь идет о поведении «одного и того же» электрона. В самом деле, движение электрона при прохождении дифракционной решетки детерминировано условиями (условиями испускания и дальнейшего движения и взаимодействия с решеткой), но эта детерминация носит не причинный, а функциональный характер, поскольку в данном случае речь идет не о существовании самого электрона как некоей вещи, а только об изменении его состояния, которое и определяет статистическую картину пространственного распределения (попаданий) электрона на экране. Заметим, что причинное изменение состояния электрона при прохождении его через дифракционную решетку означало бы, по-видимому, превращение его в другую элементарную частицу, т. е. в другую вещь, с иной, чем у электрона, качественной определенностью. Надо сказать, что и в этом случае действительное движение каждого электрона при данных конкретных условиях этого дви-жения осуществлялось бы единственно возможным обра-зом. С точки же зрения ожидаемого поведения электрона в относительно идентичных условиях его взаимодействия с решеткой этот процесс носит явно вероятностный характер (г|)-функция и описывает возможные состояния микро-объекта) .

Анализ отношений детерминации показывает, что в гносеологическом плане детерминизм утверждает принцип познания вещей в их взаимной связи и обусловленности. Принцип же причинности, конкретизируя эту общую познавательную установку, требует идти в научном познании дальше—от познания внешней обусловленности вещей (их функциональных связей) к генезису их сущности, к причинам, по-рождающим их. «Действительное познание причины,— подчеркивал В. И. Ленин,— есть углубление познания от внешности явлений к субстанции» . Этот переход, однако, невозможно понять без представления о закономерном характере системной организации бытия реальных вещей.

Закономерный характер бытия вещей. В разнообразии и смене явлений закон есть нечто постоянное, пребывающее, тождественное себе, в этом смысле закон есть единство в явлении (существенное единство) и составляет его существенное содержание. Хорошо видно, что закон и сущность есть понятия однопорядковые, но не тождественные. Закон есть отношение между сущностями, или существенное отношение, и потому любой закон не выражает всей сущности, а лишь какой-то ее момент, сторону (аспект). Именно поэтому «всякий закон узок, неполон, приблизите-лен» . Следовательно, не только явление, но и сущность по своєму содержанию значительно богаче закона. Поскольку закон — это существенное отношение, т. е. необходимая, устойчивая связь в явлении, постольку структурные отношения, организующие вещь, есть, очевидно, закономерные отношения.

В системном бытии вещи можно, как мы видели, выделить две подсистемы структур, организующих вещь: генетическую структуру и структуру функциональную. Это означает, что познание закономерного бытия вещи (системы) есть позна-ние законов ее генезиса и функционирования. Первым, кто обратил внимание на необходимость их различения, был, по- видимому, К. Маркс, показавший соотношение законов развития и функционирования системы на примере анализа капитала и вообще истории возникновения и развития человеческого общества.

Если законы функционирования определяют особенное в явлении, специфическую форму бытия сущности (необходимость именно такого, при данных условиях, ее специфического функционирования), то законы генезиса — генеральную необходимость возникновения и развития самой сущности вещи. Так, законом образования и дальнейшего развития человеческого общества является взаимодействие человека с окружающим его миром природы, реализуемое в форме его деятельности. Законы же функционирования общества определяют то особенное, что отличает, скажем, одну общественно-экономическую формацию (иначе говоря, одну конкретно- историческую форму этого отношения) от другой.

Законы генезиса (развития) вещи можно обозначить как причинные законы, а законы функционирования как функциональные. Большинство законов, выявляемых, например, в физике, являются функциональными. Это, конечно, не означает наличия какой-то пропасти между причинными и функ-циональными законами. Подобно тому, как генетическая структура системы лежит в основании ее функциональной структуры, законы генезиса (причинные отношения) лежат в основе функциональных законов (функциональных связей). Возьмем, к примеру, известный из физики закон пропорциональности теплопроводности и электропроводности металла (закон Видемана—Франца). Этот закон устанавливает функциональную связь теплопроводности с электропроводностью, но ни одна из сторон этой взаимозависимости не является причиной другой. В основе существования этой связи лежит движение свободных электронов в проводнике, которое и следует, видимо, рассматривать как причинное отношение, определяющее самое существование этого физического факта.

Выявление законов функционирования вещи позволяет подойти к раскрытию содержания ее сущности, выявить (в конечном счете) закон ее образования и, таким образом, объяс- нить бытие вещи. Так, анализ функционирования капиталистической системы производства позволил К. Марксу выяснить основные закономерности возникновения и развития человеческого общества.

Итак, системно организованное бытие вещи всегда носит закономерный характер, основанный на всеобщем универсальном взаимодействии вещей.

Ограниченность вещи и конечный характер ее бытия. Еще древнегреческие атомисты пришли к выводу, что если исходить из конечного числа форм бесконечных по своей численности атомов, образующих мир вещей, то следует признать бытие всякой реальной вещи ограниченным и конечным, поскольку она (вещь) будет в этом случае обла-дать в принципе вполне конечным числом свойств. В основе современных представлений о конечности всякого конкретного существования находится выявленный в физике фундаментальный факт конечности скорости, а значит, и времени, всякого взаимодействия (С — const.). В силу конечности времени причинного взаимодействия число его опосредова- ний также конечно и время жизни вещи есть, следовательно, время существования системы взаимодействия вещей, которые ее образуют. Вещи возникают в качестве данных вещей и уничтожаются, всякая вещь имеет, стало быть, свое, присущее ей время жизни, конечна. Конечность числа отношений, образующих данную вещь, обусловливает ее отграни- ченность от других вещей, в силу чего вещи в своем реальном бытии оказываются и конечными, и ограниченными. В связи с этим возникает вопрос: «Как понимать тезис о неисчерпаемости свойств вещи?»

Если учесть, что свойства вещи не есть нечто, обусловленное только внешними для нее отношениями с другими вещами, но принадлежат и самой сути вещи (и в этом смысле обоснованы ею), то следует признать, что в силу конечности числа отношений, опосредствующих образование и существование данной конкретной вещи, число ее существенных свойств (как бы оно ни было велико) конечно и, следовательно, в принципе исчерпаемо. Отсюда следует, что вопрос об абсолютной неисчерпаемости свойств имеет онтологический смысл, очевидно, лишь применительно к материальному миру в целом (движущейся материи), применительно же к бытию конкретных вещей он имеет чисто гносеологический аспект—неисчерпаемость свойств познаваемой вещи оказывается существенным образом связанной с истори-чески условными границами самого процесса познания. Очевидно, именно этот гносеологический аспект неисчерпаемости свойств познаваемой вещи имел в виду В. И. Ленин, когда писал, что «сущность вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человеческого по- знания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня дальше электрона и эфира, то диалектический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека» ,

Разумеется, при решении этого вопроса следует учитывать всю относительность такой градации, как «исчерпаемость— неисчерпаемость». Ситуация здесь в известном смысле напоминает ту, которая имеет место в отношении категорий «конечное—бесконечное»: то, что бесконечно в одной системе отсчета, конечно в другой, и наоборот. Поскольку существование познающего разума конечно, постольку с точки зрения времени его существования познавательная неисчерпаемость свойств реальных вещей является почти очевидной. Конечные, в рамках определенных отношений природы, вещи в системе отсчета, связанной с жизнью познающего разума, оказываются для последнего практически бесконечными (в смысле неисчерпаемости). Следует учитывать также, что, по-видимому, многие вещи погибают (исчезают), так и не успев раскрыть (обнаружить) во всей полноте свою сущ-ность. Вместе с тем существует возможность и такой ситуа-ции, когда в процессе развития вещи сущность обретает наиболее полную форму своего проявления (например, процесс образования капитала), создавая тем самым условия для исчерпывающего познания данного предмета. Совершенно очевидно, что «исчерпаемость» свойств таких вещей определяется временем их жизни. О неисчерпаемости свойств конкретных вещей в онтологическом плане следует, видимо, говорить только в смысле тех потенциальных возможностей, которые заложены в условиях их порождения и существования. Но реализация этих возможностей будет, вообще говоря, означать появление уже иных вещей с иными границами своего бытия. Материальный мир как мир вещей в этом смысле оказывается действительно неисчерпаем в силу тех бесконечных возможностей, которые таит в себе вечно движущаяся и развивающаяся материя. «Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна...» — писал В. И. Ленин в начале нашего века, и современная физика убедительно подтверждает справедливость этого вывода. Современные физические представления позволяют предположить, что мир элементарных частиц (микромир) удивительным образом смыкается с макрокосмосом, со всей Вселенной. Да, природа бесконечна. Но она бесконечна как многообразие вполне конечных и ограниченных в своем конкретном бытии вещей. И потому тезис об абсолютной неисчерпаемости мира (движущейся материи) в целом не означает абсолютной онтологической неисчерпаемости свойств всякой конкретной вещи. Только в этом случае человеческое мышление «по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину» ш.

Мир бесконечен в целом и конечен в каждом отдельном фрагменте своего бытия. Разумеется, эта конечность и огра-ниченность не абсолютны в силу наличия в природе мировой универсальной связи. Познающее мышление оказывается, таким образом, перед противоречием: с одной стороны, задача исчерпывающим образом понять систему мира в ее совокупной связи, а с другой — невозможность полностью решить эту задачу. Однако именно это противоречие является, по словам Ф. Энгельса, «главным рычагом всего умственного прогресса и разрешается каждодневно и постоянно в бесконечном прогрессивном развитии человечества» 13°.

4. Материальный мир как мир вещей и совокупный процесс. Анализ диалектики бытия отдельной вещи позволил выявить ее системный характер. Всякая вещь оказывается системно организованной как данное конкретное целое и в своем существовании необходимо предполагает бытие других вещей. Материальный мир (движущаяся материя) представляет, таким образом, бесконечное многообразие различным образом организованных систем (вещей) и, как увидим далее, сам, в силу универсального взаимодействия вещей, суть система. Различным формам движущейся материи соответствуют различные уровни ее организации, и высказываемая в литературе мысль, что именно введение понятия формы движения материи позволило Ф. Энгельсу развить системное понимание движущейся материи, является вполне справедливой. Современное научное знание выделяет такие формы движения материи, как физическая, химическая, биологическаяа и социальная. Особое место занимают физические формы движения материи; они являются своеобразным фундаментом других, поскольку все нефизические формы движения материи и функционально, и генетически связаны с ними.

Соответствующие формам движения уровни организации материи образуют сложную иерархию структурных образований материального мира. С учетом того, что было сказано выше о месте физических форм движения среди других форм движущейся материи, это означает, что многообразию типов физических форм движения соответствует структурное многообразие природных систем. Если иметь в виду про- странственно-временные параметры материальных систем, то масштабная лестница, характеризующая иерархию системной организации известной нам в настоящее время области материального мира, находится в пределах 1 = 10—см, t = 10—23 с, —1 = 1028 см, t = 1018 с .

Выше отмечалось, что для движущейся материи характерно диалектическое единство двух противоположных тенден-ций: процессов организации и дезорганизации. В самом деле, вещь возникает, формируется в качестве данной конкретной вещи, затем деградирует, разрушается и, наконец, гибнет. Возникновение и уничтожение вещи есть исходный и конечный пункты ее бытия, между которыми находятся линии ее восходящего и нисходящего развития. Неизбежно повторяясь в бытии каждой вещи, этот процесс для материального мира принимает характер бесконечного круговорота, идея которого была так ярко изложена Ф. Энгельсом в «Диалектике природы». «Вот вечный круговорот,— писал он,— в котором движется материя, круговорот, который завершает свой путь лишь в такие промежутки времени, для которых наш земной год уже не может служить достаточной единицей измерения; круговорот, в котором время наивысшего развития, время органической жизни и тем более время жизни существ, сознающих себя и природу, отмерено столь же скудно, как и то пространство, в пределах которого существует жизнь и самосознание; круговорот, в котором каждая конечная форма существования материи — безразлично, солнце или туманность, отдельное животное или животный вид, химическое соединение или разложение — одинаково преходяща и в котором ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения» ш.

Идея круговорота в природе как формы ее саморазвития, отражая материальное единство мира, всеобщий (следовательно, единый) для всего материального мира характер законов его движения (законы диалектики), необходимо приводит к представлению о «мире в целом» («мир как целое»).

Надо сказать, что правомерность самого понятия «мир в целом» в настоящее время оспаривается многими философами и естествоиспытателями. В качестве аргумента при этом выдвигают, как правило, следующее положение: утверждают, что мир не есть некое целое, ибо он не является (в целом) объектом исследования . В сущности это положение есть не что иное, как позитивистское «развитие» известного тезиса И. Канта о том, что «мир в делом», поскольку он чувственно не дан человеку, есть «вещь в себе», в силу этого непознаваем и потому сама попытка ответить на вопрос, что он собой представляет, приводит к неразрешимым логическим противоречиям (антиномиям).

Следует, конечно, согласиться с бесспорным фактом, что «мир в целом», т. е. движущаяся материя во всем бесконечном многообразии своих структурных форм, в принципе не может быть дан человеку эмпирически, быть объектом эмпирического исследования. Однако тот же Кант совершенно справедливо заметил, что если мир в целом и не дан в опы-те, то он дается посредством опыта (см. разд. I). Заметим в связи с этим, что и любой фрагмент материального мира, всякая материальная вещь так же эмпирически никогда не дана субъекту вся сразу, целиком. Любая материальная вещь, будучи эмпирически дана познающему субъекту той или иной своей стороной, гранью, как целое является объектом лишь теоретического мышления. Подобно этому движущаяся материя (материальный мир), познаваемая человеком в отдельных ее проявлениях, отображается синтезирующей теоретической мыслью в представлении о мире и как закономерном целом. В этом смысле так называемый «мир в целом» и является объектом теоретического познания — философии. Именно так, через выявление всеобщих закономерностей мир в целом выступает как объект познания, например, у Лейбница.

Здесь можно провести известную аналогию с существованием таких теоретических объектов познания, как пространство и время. В самом деле, познающему сознанию эмпирически даны не пространство и время, а пространственные и временные отношения (причем с разных своих сторон). И лишь теоретическая мысль синтезирует разрозненные представления о реальных пространственных и временных отношениях вещей, образуя понятия пространства и времени. Мы говорим о тех или иных свойствах пространства и времени (метрических, топологических и др.), подразумевая тем самым, что речь идет о пространстве и времени как неких целостностях, т. е. вещах. Эта особенность познающего мышления приводит порой к известной в истории познания ситуации, когда созданные человеческой мыслью абстракции начинают онтологизироваться, что имело, кстати говоря, место и в отношении пространства и времени (отождествление пространства и времени с той или иной материальной субстанцией, рассмотрение «взаимодействия» пространственно- временного континуума с материей и т. п.). Словом, возникает ситуация, которую Ф. Энгельс характеризовал в следу-ющих словах: «Это старая история. Сперва создаются аб- стракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем жела-ют познавать эти абстракции чувственно, желают видет время и обонять пространство» . Подобно времени и пространству «мир в целом», не будучи дан как таковой (т. е. как отдельный объект) чувственному познанию, является тем не менее объектом теоретического мышления.

Другое возражение против понятия «мир в целом», а, ста-ло быть, и против представления о его системной организа-ции покоится в сущности на традиционном понимании си-стемной организации материальных вещей, суть которого можно резюмировать положением «состоит из». При этом неявно предполагается, что любая вещь не только состоит из других вещей, являющихся ее структурными элементами, но и сама является составным элементом другой, более общей, более обширной системы. В соответствии с представлениями классического материализма о материи как нечто безграничном и бесконечно протяженном, иерархия пространственно-временных структур в таком материальном мире мыслится как бесконечный ряд состоящих друг из друга матери-альных систем, что-то вроде известных русских деревянных матрешек. «Когда материальный мир называют условно системой, — пишут JI. Б. Баженов и М. Г. Гаазе-Рапопорт, — имеют в виду не весь мир, не мир как одно целое, а то, что любое материальное образование (конечное) может рассматриваться как система, что в бесконечном мире для всякой системы существует большее конечное образование, ее содержащее, что такое последовательное расширение размеров систем не имеет конца, что не существует самой большой системы» . Не трудно видеть, что тезис о не имеющем конца последовательном расширении размеров систем явно противоречит выводу о несуществовании «самой большой системы». Налицо антиномия в духе тех, которые в свое время были предложены Кантом: конечность и ограниченность бытия всякой материальной системы — бесконечность и безграничность мира.

Разумно, однако, предположить, что материальный мир, системный в каждом своем конкретном фрагменте, не может (в силу универсального характера движения, являющегося способом его бытия) не представлять собой в определенном смысле систему и в целом, не может не быть «целым миром». Совершенно ясно, что традиционная (назовем ее «составной») модель организации материального мира в этом случае не «работает».

Действительно, существование конечной скорости распространения взаимодействия (С — const) налагает определенные ограничения на пространственно-временные параметры действительных материальных систем: время существования той или иной материальной системы может быть сравнимым, но не может превосходить время существования взаимодействия; это означает, что экстраполяция пространственно-временных параметров систем в область бесконечно большого в принципе теряет всякий смысл. Ограниченность «составной» модели структурной организации материального мира обнаруживается и в том факте, что к достаточно протяжен-ным материальным образованиям применение таких поня-тий, как «одновременность» событий, «состояние», видимо, утрачивает смысл (все по той же самой причине — конечности скорости распространения взаимодействия). В самом деле, как следует из современных физических представлений, одновременность событий, определяемая в какой-нибудь области вращающейся системы имеет смысл лишь с точностью до некоторой величины, зависящей от размеров области и от угловой скорости вращения системы. Достаточно сказать, что если на Земле, вследствие ее суточного вращения, одновременность имеет смысл с точностью порядка 2 • 10-7 с, для Солнца эта величина уже порядка 10~4 с, то для сверхгалактик она может достигать миллиона лет, а для обозримой области метагалактики эта величина составит (с точки зрения нашей земной истории) еще более внушительную цифру. Далее, поскольку состояние системы определяется относительно единого для всех элементов системы времени (т. е. покоится на одновременности происходящих в данной системе событий), постольку оно (понятие состояния) становится неприменимым для достаточно протяженных и быстро изменяющихся материальных образований. Другими словами, с точки зрения «составного» типа систем материальный мир (движущаяся материя) действительно трудно представим как «мир в целом», как некая бесконечно протяженная по своим масштабам система с едиными для нее физическими параметрами (единое время, состояние и т. д.).

Надо сказать, что физика микромира также дает материал, свидетельствующий о том, что традиционное понимание структурной организации материи не работает и здесь. Так, ни одна из известных к настоящему времени элементарных частиц не состоит из каких-либо других, более мелких по размерам структурных единиц; например, л-мезон, дис- социирующий в процессе распада на М-мезон и электрон или К+-мезон, образующий в процессе распада я+- и л°-мезоны, с последующим распадом я°-мезона на -у-квант и электрон- позитронную пару е~), не состоит из них; послед

ние же не являются частями исходной частицы . Имеет место факт взаимной превращаемости элементарных частиц, что говорит за то, что взаимодействия элементарных частиц представляют собой такие процессы, которые, по-видимому, лежат в самом фундаменте материального мира.

Если известные нам элементарные частицы не являются «составными», не состоят из других как своих внутренних структурных элементов, то как в таком случае возможно представить генезис и существование элементарных частиц как определенным образом организованных материальных вещей? В этой связи уместно вспомнить приводимую уже выше идею «бутстрапа» (bootstrap), предложенную Дж. Чу и Фраутчи для объяснения существования сильно взаимодействующих частиц . Согласно этой гипотезе все сильно взаимодействующие частицы целиком обязаны своим существованием тем же силам, благодаря которым они взаимодействуют друг с другом (т. е. силам, вызванным обменом силь- новзаимодействующими частицами). Иными словами, каждая частица участвует в порожении других частиц, которые в свою очередь порождают ее 14°. Так, в системе протон—нейтрон (атомное ядро) имеет место сильное взаимодействие обоих нуклонов с я-мезонами, при котором эти частицы, испускаемые каждым из нуклонов, поглощаются другим, так что нуклоны как бы обмениваются я-мезонами; массой мезонов определяется радиус действия ядерных сил, токи мезонного облака вокруг нуклонов определяют магнитные моменты этих частиц. Надо сказать, что электронно-нейтринное поле также вносит свою долю в физические свойства обоих нуклонов. Как видно, протон и нейтрон своим существова-нием действительно обязаны другим частицам. Можно предположить, что такая система сильновзаимодействующих час- тиц единственным образом определяется сама через себя и, следовательно, специальные симметрии сильновзаимодей- ствующих частиц не накладываются извне, но формируются в процессе взаимодействия (самопорождаются) в качестве необходимых условий самосогласованности параметров взаимодействующих частиц.

Идея «бутстрапа» дает возможность нарисовать несколько иную (чем традиционная) картину системной организации мира материальных вещей. Замечательно, что при такой форме организации материальных систем отпадает необходимость в существовании систем более обширных, чем рассмат-риваемые, и содержащих последние в качестве элементов, из которых они состоят. Это обстоятельство позволяет распространить гипотезу «бутстрапа» и на другой полюс системной организации материального мира — на область взаимодействия гигантских космологических систем, на движущуюся материю в целом, тем более что с точки зрения современных физических представлений не исключено определенное единство этих, казалось бы, столь отдаленных друг от друга структурных уровней материального мира. В основе этого единства лежит круговорот материи. Относительно же физических гипотез, касающихся единства микро- и макромакромира (мегамира), уместно напомнить оригинальную идею фридмона М. А. Маркова ш.

Известно, что при взаимодействии элементарных частиц возникающая результатирующая система имеет массу, меньшую, чем общая масса исходных, участвующих во взаимодействии частиц (дефект масс); часть этой общей массы покидает систему в виде различного рода излучений. Так возникла идея строить частицы данных масс за счет других частиц, обладающих большими массами (я-мезоны из более тя-желых нуклонов и антинуклонов, нуклоны из еще более тяжелых— кварков). Хотя существование кварков экспериментально еще не подтверждено, изучение резонансных взаимодействий элементарных частиц приводит к открытию все более и более тяжелых частиц—резонансов с массами, значительно превышающими массу нуклона. Естественно возникает вопрос: насколько далеко может идти такой процесс возрастания масс микрообъектов? Не может ли возникнуть ситуация, когда в ультрамалых пространственно-временных областях будут рождаться частицы макроскопических, а, быть может, и бесконечно больших масс (больших гра- витирующих масс) ? М. А. Марков обращает внимание на обстоятельство, которое возможно свидетельствует об известной ограниченности этого процесса и вместе с тем указывает, видимо, еще на одну грань, где микро- и макромир могут тесно смыкаться друг с другом. Дело в том, что большая гравитирующая масса, локализованная в малой области, вызывает большой гравитирующий дефект масс (гравитационное взаимодействие, будучи сверх-слабым, в данном случае ведет себя как сильное взаимодей-ствие); если рассматривать вариант не полностью замкну-той (или «почти» замкнутой) фридмановской вселенной, то в зависимости от этого «почти» полная масса такой вселенной может быть как угодно малой , иначе говоря,масса целой вселенной может стать, например, равной массе нейтрона, и для внешнего наблюдателя поведение такой «вселенной» по отношению к действующим на нее силам будет аналогичным поведению частицы с массой, равной массе нейтрона. Таким образом, вселенная в целом может оказаться микрочастицей, а микрочастица содержать в себе целую вселенную. Такую гипотетическую систему в ее конечном состоянии М. А. Марков назвал фридмоном. Очевидно, материальный мир не существует в виде единственной частицы — вселенной. Напротив, в духе рассмотренной выше гипотезы «бутстрапа» движущуюся материю можно представить как бесконечно многообразную систему взаимодействующих друг с другом фридмонов; проблемы элементарных частиц и космологии оказываются связанными в единый узел.

Идея фридмона совместно с идеей «бутстрапа» позволяет сделать дальнейший шаг в отображении системной орга-низации движущейся материи, обосновывая, на наш взгляд, как правомерность понятия «мир в целом», так и необходимость отличия его от понятия «вселенная». Как известно, термин «вселенная» обычно употребляется как для обозначения всего материального мира, так и в смысле той области движущейся материи, которая является объектом астрономии (космологии в целом). По нашему мнению, употребление понятия «вселенная» в последнем смысле является более точным. «Вселенная» есть понятие космологии и представляет ту область материального мира, которая охвачена наблюдениями средствами астрономии ш; очевидно, развитие средств наблюдения всякий раз будет раздвигать рамки такой вселенной: только за последнее десятилетие границы вселенной раздвинулись от размеров Галактики («звездная вселенная»— 1023—1022 см) до той области материального мира, которая известна как метагалактика (1028 см). Хорошо видно, что Вселенная — это, по сути дела, та часть (область) материального мира, которая попала в сферу человеческой деятельности.

Выше отмечалось удивительное единство, которое, по-видимому, обнаруживает микромир и мегамир. Вселенная как объект космологии включает лишь физические формы движения материи. Иначе говоря, Вселенная есть та область материального мира, которая попала в сферу человеческой деятельности и, будучи физической системой, находит свое научно-теоретическое отображение в физической картине мира. Так понимаемая Вселенная реализует все многообразие физических условий, явлений, взаимодействий, объектов, масштабов, допускаемых той или иной космологической теорией .

Для обозначения области материального мира, которая так или иначе попала в сферу человеческой деятельности, существуют еще такие понятия, как «материальная действительность», «объективная реальность». Однако, если Вселенная является объектом космологии и в этом смысле, будучи доступной человеческому познанию, рассматривается как материальная система, в которой реализуется некое многообразие физических форм движения, то «материальная действительность» (объективная реальность) есть объект всего человеческого познания, рассматриваемый с точки зрения всего бесконечного многообразия различных форм движения материи. Вообще говоря, понятия «материальный мир» и «материальная действительность» (объективная реальность), видимо, не являются синонимами, поскольку первое служит для обозначения всей движущейся материи (мир в целом), последнее же — для обозначения, как мы уже сказали, той области, того фрагмента движущейся материи, который находится в сфере человеческой практики. Учитывая универсальный характер познавательного отношения человека к миру, можно сказать, что и материальный мир (мир в целом) также является в известном смысле объектом познания, при этом, если материальная действительность является, как мы уже отметили, объектом всего человеческого знания, то ма-териальный мир (мир в целом) есть объект философского знания. Иными словами, если теоретическим отображением, например, Вселенной (в указанном выше понимании ее) является физическая картина мира, то теоретической моделью мира в целом, как справедливо отмечает С. Т. Мелюхин14в, можно считать определенную философскую картину мира.

Понятие «материальный мир» или «мир в целом» есть конкретизация понятия «движущаяся материя». Учение о мире в целом включает в себя понятие материи, всеобщих атрибутов и законов ее бытия, системной организации любого ее фрагмента и мира в целом. Понятия системы и структуры являются неотъемлемыми элементами современной философской картины мира, что, кстати, свидетельствует об установ-лении статуса их как философских категорий. Сказанное не означает, конечно, что философия должна отображать мир в целом в виде некоей конкретной физической (природной) системы. Философия лишь утверждает факт системной (а, следовательно, закономерной) организации мира в каждом его отдельном фрагменте и в целом (в указанном выше смысле).

Материальная система как целое есть нечто единое, нераздельное в многообразии своих определений. Целостность системы имеет в качестве своего основания внутреннее единство вещи, обнаруживающее себя во взаимной связи многообразия внешних определений (свойств). Эти черты системной организации легко усматриваются и при рассмотрении мира в целом. В самом деле, внутреннее единство мира — это его материальное единство, обнаруживающее себя в су-ществовании мировой универсальной связи всего со всем, в существовании всеобщих законов. И единство мира, и существование мировой универсальной связи обеспечиваются взаимодействием материальных вещей. Стало быть, материальный мир системно организован благодаря самому способу своего бытия — движению. Думается, что именно это имели в виду классики диалекти-ческого материализма, когда утверждали, что «мир (приро-да) есть связное целое» , что «мировому процессу присущи единство и связь, взаимозависимость и цельность» . Как целое мир есть особый тип системной организации, получающий все бесконечное многообразие своих определений в отношении с самим собой. В этом отношении с самим собой (движение есть способ его бытия) он обнаруживает противоречивость своего системного бытия: материальный мир бесконечен (как целое) и конечен (в каждом отдельном своем фрагменте) как многообразие. Вот почему бытие мира в целом есть его существование в виде бесконечного многообразия качественно различных вещей.

Материальный мир системно организован в каждом отдельном своем фрагменте и в целом. Организация есть форма бытия мира вещей и имеет место на всех уровнях материального движения, присуща всем формам движущейся материи. При этом обнаруживается очевидное богатство различных механизмов (типов) системной организации (соответственно различная степень организованности) материального мира.

Рассмотрение диалектики материальной вещи выявляет процессуальный характер ее бытия как системы, что позволяет в философской картине мира представить последний как мир вещей или совокупный процесс. «Великая основная мысль», выражающая суть диалектико-материали- стического осмысления бытия мира, заключается, подчеркивал Ф. Энгельс, в том, что «мир состоит не из готовых закон-ченных предметов, а представляет собой совокупность про-цессов» .

Как было показано выше, системное представление любого фрагмента материального мира есть его отображение в системе понятий вещь—свойство—отношение. Речь идет именно о системе понятий, центральным цементирующим звеном которой является понятие вещи. Материальный мир есть мир вещей «самих по себе» в их гносеологической независимости от познающего субъекта. Вселенная, материальная действи-тельность — это, так сказать, уже мир вещей «для нас», мир, в известном смысле освоенный человеческой деятельностью. Так возникает необходимость рассмотрения движения понятий вещь, свойство, отношение в процессе познания, их роли в отображении объективной диалектики мира, что, очевидно, позволит нам окончательно выяснить категориальный статус этих понятий, оценить их место в системе категорий материалистической диалектики.