ВЕРА
Слова «вера» имеет различные значения, которые важно различать. В некоторых контекстах оно используется в качестве синонима «доверия», например, когда мы говорим, что верим в диагностическое искусство доктора X.
или в порядочность адвоката У. Аналогичный смысл имеет наша «вера» в авторитет: мы «верим», что высказывания некоторых лиц относительно некоторых предметов, скорее всего (в силу их специального образования), являются истинными. В других случаях «вера» относится к утверждениям, которые при сложившихся обстоятельствах мы не можем проверить сами, но при этом знаем, что смогли бы это сделать, будь у нас такое намерение, возможность и необходимые средства, В этом смысле мы употребляем слово «вера», когда несмотря на то, что нам, возможно, никогда не доводилось бывать в Австралии, тем не менее, верим, что там обитает ддинноклювый утконос; или же мы верим в справедливость атомной теории, хотя никогда не проводили сами всех экспериментов, на результаты которых опирайся эта теория, и можем не разбираться в математическом аппарате, в ней используемом. Наконец, существует «вера» в утверждения, которые, — мы это точно знаем, — нам не удастся проверить никогда, даже если бы мы захотели. Такая вера относится к утверждениям, подобным утверждениям Афанасия Вероучителя, или же тем, что лежат в основе догмата непорочного зачатия. Схоласты определяли последнюю разновидность веры как акт принятия (некоторого утверждения — Прим. пер.) интеллектом под воздействием воли.Вера в первых трех смыслах этого слова играет очень значительную роль не только в повседневной жизни, но также в области чистой и прикладной науки. Credo ut intelligam («верю, чтобы понимать», лат.) — к этому нам следует добавить ut agam («чтобы действовать») и ut vivam («чтобы жить» — прим. пер.).
Вера есть предпосылка любого систематического знания, любой целесообразной деятельности и любой добропорядочной жизни.
Общества скрепляются в одно целое не страхом большинства перед силой принуждения меньшинства, а, прежде всего, за счет широко распространенной веры в добропорядочность других людей. Такая вера склонна создавать собственный объект, тогда как широко распространенное взаимное недоверие (вызванное, например, войной или внутренними беспорядками) порождает свой объект недоверия. Переходя из области морали в сферу интеллекта, мы обнаружим, что вера — это основа любого организованного мышления. Наука и технология никогда не смогли бы существовать, если бы мы не вершій в устойчивость вселенной, если бы, по словам Кларка Максвелла, мы не испытывали внутренней убежден-ности в том, что книга Природы — это действительно книга, а не журнал, связное произведение искусства, а не мешанина из взаимно несовместимых частей. К этой общей вере в разумность и надежность мира искатель истины должен присовоку пить еще дзе разновидности веры: в авторитет квалифицированных экспертов, достаточную, чтобы позволить принимать на веру их утверждения, которые он сам не может проверить; и в свои собственные рабочие гипотезы, достаточную для того, чтобы подвести его к их проверке путем тех или иных действий. Эти действия могут подтвердить породившие их верования или, наоборот, продемонстрирова ть несостоятельность первоначальной рабочей гипотезы. Тогда ее следует модифицировать до тех пор, пока она не будет соответствовать фактам и не перейдет, таким образом, из области веры в область знания.Четвертой разновидностью веры является та, что обычно называется «религиозной». Использование данного наимено-вания уместно не потому, что другие виды веры не играют в религии такую значительную роль, как в мирских делах, а по-тому, что то волевое принятие утверждений, о которых извес-тно, что они не доказуемы, имеет место в религии и только в ней, как характерное дополнение к вере-доверию, вере в авто-ритет и вере в не проверенные, но могущие быть проверенны-ми утверждения. Это именно та разновидность веры, которая, согласно христианским богословам, оправдывает и спасает.
В своей предельной и бескомпромиссной форме такой подход может быть очень опасным. Вот, например, отрывок из одно-го письма Лютера. Esto peccator, et ресса fortiter; sedfortius crede etgaude in Christo, qui victor est peccati, mortis etmundi Peccandum est quam diu sic sumus; vita haec non est habitatio justitiae («Будь ты грешник и даже греховодник, все равно сильнее веруй и возрадуйся во Христе, побеждающем грех, смерть и мир. Пока мы такие, какие есть, грех неизбежен; эта жизнь — не обитель праведности»).Убежденность в том, что вера оправдывает всё, таит в себе опасность использования ее как отговорки, и даже поощрения грешных дел, а также опасность веры не просто в недоказуемые утверждения, но и противные разуму и морали; абсолютно не совместимые с откровениями тех, кто достиг духовного прозрения Природы Вещей. «Вершина веры, — пишет Лютер в своей «De Servo Arbitrio»\ в убеждении, что Бог, спасающий столь немногих и наказывающий столь многих, — милосерден; тот самый Бог, который как бы для Своего собственного удовольствия осудил нас на проклятие, как будто Его радует мучить несчастных, так что Он, казалось бы, заслуживает более ненависти, чем любви. И если усилием разума я мог бы представить столь гневного и жестокого Бога милосердным и справедливым, — то в вере не было бы необходимости».
Откровения (которые, когда они подлинны, есть просто свидетельства непосредственных переживаний тех, кто достаточно чист сердцем и смирен духом, чтобы видеть Бога) ничего не сообщают нам о подобных жутких доктринах, которые воля навязывает естественно и справедливо сопротивляющемуся разуму. Такие представления — результат не прозрений святых, а игры деятельного воображения юристов, настолько далеких от преодоления самости и предрассудков своего образования, что в своей глупости и самонадеянности дошли до интерпретации вселенной в терминах древнееврейского и римо кого права, с которым им довелось бьггь знакомыми. «Горе вашим законникам»,—сказал Христос. Это обличение оказалось пророческим на все времена.
Сердцевиной и духовным средоточием всех высших религий является Всевечная Философия, для согласия с которой и последующего ей следования не требуется прибегать к той раз-новидности веры, о которой Лютер писал в вышеприведенных отрывках. Но, конечно, здесь необходима вера как доверие, поскольку уверенность в ближнем — это начало милосердия к людям, а уверенность в материальной, и, сверх того, в моральной и в духовной надежности вселенной — это начало милосердия и любви-знания в отношении к Богу. Нужна здесь и вера в авторитет — авторитет тех, чье самоотречение возвысило их до знания духовной Первоосновы всего бытия как путем непосредственного постижения, так и путем описания. И, наконец, здесь необходима вера в утверждения о Реальности, провозглашаемые философами в свете реального откровения, относительно которых верующий знает, что при выполнении определенных условий, он может сам убедиться в их справедливости. Однако до тех пор, пока Вечная Философия принимается в своей сущностной простоте, здесь нет никакой нужды в «волевом» приятии утверждений, недоказуемость которых заранее известна.Тут мы должны отметить, что такие недоказуемые утверждения могут стать доказуемыми постольку, поскольку интенсивная вера, воздействуя па психический субстрат, создает существование, выводимая объективность которого может действительно быть обнаружена «по ту сторону». Позвольте, однако, напомнить, что су шествование, объективность которого выводится из умственной активности тех, кто глубоко верит в нее, никак не может являться духовной Первоосновой мира, и что разум, глубоко вовлеченный в направляемую волей интеллектуальную активность, — а именно такова «религиозная вера», — отнюдь не может находиться в состоянии самоотречения и бодрствующей пассивности, которые необходимы знанию единения с Первоосновой. Вот почему буддисты утверждают, что «любящая вера ведет на небеса, но только подчинение Дхарме ведет к Нирване». Вера в существование и силу любой сверхъестественной сущности, меньшей, чем предельная духовная Реальность, в любой форме почитания, ли-шенной самоотречения, непременно приведет — если объект этой веры внутренне чист — к улучшению характера, а после смерти, возможно, к возрождению этой улучшенной индиви-дуальности в «небесном» состоянии.
Однако эта личностная жизнь после смерти будет все еще в пределах временного по-рядка в отличие от вечной жизни вневременного союза с Духом. Та вечная жизнь «стоит в ведении» Божества, а не в вере во что-либо меньшее Его.Бессмертие, достигнутое за счет обретения любого объективного состояния (например, состояния, - обретенного благими деяниями, вдохновленными любовью и верой в нечто меньшее, чем Верховное Божество, - слиянности в действии с тем, чему поклоняешься) обречено на окончание, поскольку в Писаниях совершенно четко сказано, что карма никогда не ншмеїся основанием освобождения.
Шанкара
Карма есть причинная последовательность во времени, от которой мы можем избавиться не иначе, чем через смерть временного человека в себе и объединения с вечным, находящимся вне времени и причины. Поскольку «что касается понятия Первопричины (Causa Stti), — по словам выдающегося теолога и философа, д-ра Ф.Р. Теннанта, — мы, с одной стороны, не должны забывать, что опровергаем самих себя, когда пытаемся определить Ее путем расширения области применения категории причинности, так как причинность, будучи универсализирована, содержит в себе противоречие; а с другой нам следует помнить, что предельная предельная Первооснова просто «есть». И только когда индивидуум тоже просто «есть», един с Первоосновой в любви-знании ее, — тогда только можно говорить о совершенном и вечном освобождении.
XIX