ТРИ ФОРМЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И ТРИ ТИПА РАЦИОНАЛИЗАЦИИ МИРА В НАУКЕ
Обычно выделяют три образа и три формы рациональности в истории науки — классическую, неклассическую и постнеклассическую науки. Их нередко трактуют как три периода в развитии научного знания или как три парадигмы научной рациональности, последовательно сменяющие друг друга.
Им соответствуют три рефлексивных образа науки. Для нас эти три формы науки характеризуют три типа отношения научного знания к действительности. Возникновение и развертывание нового отношения знания к действительности отнюдь не связано с элиминацией предшествующих форм освоения действительности вместе с возникновением новой формы. В истории культуры (а научное производство — часть культуры) нет последовательного замещения одной формы другой, более высокой и т. д. Каждая из форм культуры сохраняется, изменяя свой статус и границы действенности, из доминирующей становясь периферийной, а из периферийной — предпочтительной. Она может перестать служить «цемен-тирующим фактором» научной рациональности, но не перестать быть ее «стро-ительными лесами».В составе научного знания того или иного периода всегда существовали и существуют разрывы рациональности и «эпистемологические разрывы». Из-за этих «эпистемологических разрывов» области и методы исследования, вчера еще представлявшиеся экзотическими и даже мистическими, становятся приоритетными. В этой связи можно напомнить негативное отношение ряда математиков и философов, отстаивавших идеалы античной математики (например, Беркли), к исчислению бесконечно малых, видевших в нем проявление мистики и иррациональности. Можно вспомнить и полемику между Лейбницем и ньютониан- цем С. Кларком о пространственно-временной структуре мира. Каждый из них обвинял другого в допущении чистых фикций, чуда, химерических выдумок, идолов рынка, в утверждениях без доказательства . Дело не в том, какие аргументы они использовали в полемике, а в том, что внутри классической науки и классического рефлексивного образа науки вместе с идеями Лейбница возникли иные — близкие неклассическим — представления об относительности пространства и времени и т.
д. Иными словами, уже внутри классической науки сложились, по крайней мере, «две физики» — альтернативные взгляды на физический мир, на структуру его пространства и времени. В ней налицо когнитивные и эпистемологические разрывы, в частности, между механикой Ньютона и идеями Лейбница, которые не были признаны в научном сообществе, но оказались созвучными неклассической рациональности, также исходившей из относительности пространства и времени. В силу ряда исторических причин, в том числе и эвристической мощи механики Ньютона, именно она утвердилась в качестве научной парадигмы. Именно эти два физических мира и стали объектом фило- софско-гносеологических размышлений Канта об антиномиях знания, который стремился ограничить научную рациональность во имя веры. При всех своих когнитивных и эпистемологических разрывах классическая наука была одним из факторов глобализации механического способа объяснения и формирования механистического мировоззрения. Оно экстраполировало на весь мир — и природный, и социальный — принципы механики. Так возникла не только космология, но и биомеханика и социальная физика, расчленяемая на социальную статику и динамикуМеханистическое мировоззрение, экстраполировав на все объекты механистические способы объяснения и присущие механике принципы рациональности, исходило из культа уединенных усилий и деятельности ученого, не вовлеченного в «партийные» споры и не ангажированного ничем, кроме познания Истины. Научные коммуникации мыслились как коммуникации внутри «невидимой коллегии», не замыкающейся в национальных границах, международной по своей организации и существующей в личной переписке и межличностных контактах. Ученые разных стран принимали участие в географических экспедициях, в колонизаторских военных походах в другие страны в качестве экспертов (например, в походах армии Наполеона в Египет), участвовали в различных международных проектах (например, в международном проекте Гаусса по измерению геофизического магнитного поля), в подготовке иностранных аспирантов и ученых в национальных школах, в частности, в первой европейской научной школе по агрохимии Ю. Либиха учились и работали студенты и ученые из разных стран. Трансфер ученых при создании новых национальных Академий принимал внушительные размеры. Известно, что Петр I пригласил в Петербургскую академию ученых разных специальностей из разных европейских стран (Германии, Франции, Нидерландов). Для классической науки был характерен интенсивный обмен научными публикациями.16 Зак. 3881
В наши дни все более и более доминирующим стал новый тип рациональности, новое отношение знания к действительности — неклассическая наука и неклассический образ науки. Но это отнюдь не означает, что классическая наука исчерпала свой эвристический потенциал и свою силу. В пределах своих прерогатив и в границах своей методологии классическая наука вполне эффективна — важно лишь осознавать ее пределы и возможные (в том числе и негативные) последствия превышения полномочий классической рациональности и влияния предрассудков линейного мышления, не учитывающего ни воздействия флуктуаций на макропроцессы, ни порогов чувствительности открытых систем, ни качественного своеобразия неожиданных изменений .
Особенностями классической науки являются:
понимание предмета исследования как изучение вещей и процессов самих по себе;
реальность подчинена универсальным законам, которые характеризуют закономерности природных вещей, их отношений и естественных процессов;
цель науки — формулировка этих законов, в том числе цель социальных наук — открыть социальные законы, управляющие поведением человека;
линейная экстраполяция этих законов на иные области;
дистанция между теоретическим и эмпирическим уровнями знания и языка;
эмпирические исследования должны быть свободны от ценностных суждений и основываться на опытном наблюдении и эксперименте, которые предполагают количественное измерение, осуществляемое с помощью приборов и инструментов;
дуализм res cogitans и res extensa, самосознающего мышления и протяженной материи;
акцент делается на поиск инвариантной, устойчивой, идентичной субстанции, выражающейся в изменчивых атрибутах и свойствах;
время трактуется как обратимое, поскольку временной параметр не существенен для понимания естественных вещей и процессов;
повторяемость, стабильность и равновесие трактуются как фундаментальные характеристики природных и социальных процессов;
процессы понимаются как линейные и подчиненные механизму равновесия, причем разбалансированная система стремится возвратиться к состоянию равновесия;
идея баланса сил является центральной и в социальной мысли;
если известны законы и начальные условия, то можно определить, какими уже были или еще будут пространственно-временные и количественные характеристики любого процесса, в том числе и социального.
Отличительной чертой классической науки является проведение резкой демаркационной границы между объектом и субъектом познания, что предполагает, с одной стороны, ориентацию на постижение природных вещей и процессов самих по себе, а с другой, элиминацию из познавательных актов всего, что имеет какое-либо отношение к субъекту познания (его ангажированности, интенций, воли, эмоций, решимости и т.
д.). Стремление нейтрализовать акты познания, «очистить» их от всех внекогнитивных факторов (будь то социальных, социально-психологических, антропологических) принимало различную форму (от выявления Ф. Бэконом различных «идолов» до анализа Кантом структур теоретического знания как «чистого разума», от противопоставления идеологии и науки у Маркса до выдвижения Гуссерлем специфического феноменологического метода редукции всех неадекватных отождествлений с тем, чтобы придти «к самой вещи» так, как она представлена в установках непосредственного, естественного опыта).Специфические параметры классической науки задавали и особенности ее классического образа. Классический образ науки не просто реконструировал осо-бенности этого типа научного знания, но и закреплял его в сознании ученых, превращал его в differentia specifica любого научного знания. Для этого образа науки характерно превращение аналитических методов в аналитическую иссле-довательскую программу и затем в методологию науки, с позиций которой уже оценивается любое достижение научного знания, а специфическая методология становится самим критерием научности. «Наука работает только так, а не иначе», «наука аналитична» — таковы убеждения ученых, ставших их методологическим сознанием науки классического периода. Мышление по схеме «иного не дано» догматизирует любые научные средства и методы, превращая их в differentia specifica научного знания как такового. Классический образ науки сделал установку классической науки на постижение инвариантных, устойчивых и универсальных законов природы и общества, истинность которых не зависит от пространства и времени, от региональных и локальных особенностей природной и социокультурной среды, доминантой любого научного знания.
Поэтому и цель философии науки классического периода усматривалась в том, чтобы выявить инвариантную структуру научного знания, истолковать те гипотезы, которые строятся учеными и которые после проверки и корректировки становятся верифицированными и обоснованными теориями как построения, не зависящие от пространства и времени, сохраняющие свою действенность независимо от пространственно-временных характеристик.
Постижение этих законов и знание начальных условий того или иного природного процесса позволяет осуществить и предсказание параметров еще не наступивших процессов, и ретросказание уже прошедших процессов. Предсказательная и ретросказатель- ная сила науки целиком и полностью зависит от эвристической мощи научного знания, от его универсальности и расширения масштабов его приложения.Философские концепции классической науки, начиная с Декарта и кончая Гуссерлем, делали акцент на аналитичности научного знания, выделяя особенности аналитических методов и обстоятельно их описывая, усматривая основную цель философии науки в аналитике принципов, методов и основоположений, а ведущую ориентацию научного знания — в анализе инвариантных, устойчивых характеристик отношений вещей и естественных процессов.
Классическая рациональность и классический образ науки долгое время — с XVIII по начало XX в. — был единственным. Лишь вместе с возникновением квантовой физики возник новый способ мышления и новая методология. Неклассическая наука представлена прежде всего в квантово-механическом способе описания реальности. Ее особенностями являются:
принципиальный отказ от любых поисков определения того, чем является микрообъект вне наблюдения с помощью экспериментальных установок;
экспериментальное наблюдение позволяет выявлять либо корпускулярные, либо волновые свойства микрообъекта;
процедура наблюдения, сознание наблюдателя вместе с измерительной процедурой создает «физическую реальность» микрообъектов;
фундаментальное значение взаимодействия между экспериментальным прибором, микрообъектом; наблюдателем и интерпретатором, которые включены во взаимодействие, дешифруя «следы» микрообъектов и конструируя их ин- терпретативное понимание;
признание важности процедуры понимания и языка интерпретации (прежде всего естественного языка) во всех познавательных актах, что предполагает как отказ от аристотелевской двузначной логики во имя трехзначной логики для разрешения парадоксов квантовой механики и создание особой «квантовой логики», так и «конфликт интерпретаций», который связан с отказом от противопоставления процедур объяснения и понимания, с существованием и с принципиальным настаиванием на множественности интерпретаций квантовой механики — от копенгагенской интерпретации (Бор и др.) до теории параллельных миров Эверетта, от холистской интерпетации Д.
Бома до трактовки квантовых феноменов как актуализаций потенций бытия — бытия-в-возможности (Гей- зенберг), предрасположенностей (propensity) природы (Поппер);введение «стрелы времени» (Эддингтон) в понимание природы, акцент на необратимости природных процессов и том числе и актов измерения как актов взаимодействия макро- и микросистем.
Неклассический образ науки представлен в различных философских концепциях научного знания, в которых подчеркивается зависимость познавательных актов от практически-жизненных контекстов — наблюдения, интерпретации, экспериментальных установок и т. д., фундаментальная значимость наблюдателя, включенного вместе со своими средствами и приборами, языком и процедурами понимания в познавательное взаимодействие, эвристическая роль математики и различных видов моделирования не только для осуществления экспериментов, но и для истолкования его результатов.
Надо сказать, что социальные и гуманитарные науки уже давно имели дело с теми методологическими вопросами, с которыми столкнулась в первой половине XX в. квантовая механика: в них большое место занимали методы включенного наблюдения, они обратили внимание на значение «конфликта интерпретаций» при определении содержания научных дисциплин и их статуса, они уже давно отметили значимость языка как для наблюдения, так и интерпретации данных социальных и гуманитарных наук, подчеркнув «дополнительность» языка описания и описываемого языка.
Казалось бы, и в экологии, имеющей дело с социоприродными объектами, включающими в экологические системы — биогеоценозы антропогенный фактор, доминантой должно было бы стать неклассическое мышление. Однако в силу ряда факторов, прежде всего потому, что экология развивалась в домене естественных наук, она ограничилась анализом саморегуляции экосистем и, если и включала «человеческий фактор», то лишь как нарушающий равновесие экосистем, выведенных из равновесного состояния неразумным вмешательством человека. Лишь возникновение глобальной экологии и целого ряда наук биосферного цикла — биогеохимии (Вернадский), биогеоценологии (В. Н. Сукачев), эволюционной генетики (Н. И. Вавилов, С. С. Четвериков и др.) привели не только к осознанию планетарной роли живого вещества, человеческой деятельности и разума, но и к выдвижению в качестве новых объектов исследования сложных систем, объединяющих в себе социальные и природные процессы и потребовавших кардинальной модификации принципов и способов исследования — отказа от идеи саморегуляции естественных экосистем и обращения к идеям самоорганизации и кооперативных эффектов внутри эволюционирующих открытых систем. Ведь экосистемы — открытые системы, которые не подчиняются моделям равновесия, а нагрузка антропогенных факторов на них может привести к превышению порога их устойчивости и к возникновению в них таких динамических состояний, как диссипативные структуры и неравновесный хаос. Поэтому долгое время способ мысли, развитый в квантовой физике, впервые остро поставившей вопрос о смене категориального и методологического аппаратов науки, о создании «физической реальности» в экспериментальном взаимодействии наблюдателя, измерительного прибора и микрообъекта или об эксплицировании и актуализации имплицитного порядка или «предрасположенностей», скрытых за квантово-механическими феноменами, оставался единственным. Но квантовая физика дала мощный импульс для поиска новых размерностей научного знания и складывания нового — неклассического образа науки.
Идея дополнительности, противостоявшая альтернативности способов описания и анализа, нашла свою реализацию в критике антитетического мышления, исходившего из оппозиции «истинность» и «ложность» в соотношении двух социологических теорий. Так, Дюркгейм писал, имея в виду генезис органической солидарности из разделения труда: «Лишь различия определенного рода чувствуют взаимное притяжение, а именно различия, которые дополняют друг друга, а не противоречат одно другому и не исключают друг друга» Эта позиция нашла свое методологическое развитие в т. н. гетеротетическом принципе Риккер- та, который исходил в своей последней работе из того, что «единое» и «иное» «позитивно дополняют друг друга» . Но все же в социальных науках утвердилась методология, исходящая из оппозиций в изучении инвариантной структуры человеческого сознания на разных этапах его истории, из фундаментальности идеи о дуальных формах (Леви-Строс, Гидденс, Лотман). Даже в структурализме утвердился антитетический способ мысли. Да и в постструктурализме принцип дополнительности (complementaire) замещается у Дерриды идеей «восполнения» (supplement), совмещающей в себе два смысла — «замены» (substitut), т. е. вытеснения одного элемента другим, и «добавления» (addition) до полной связи всех элементов. Такая трактовка работы мышления опять-таки сводится к утверждению стратегии «тотализации», которая представлена в «цепочке восполнений», лишь в смене «переживаний целостности», в желаемой целостности, но не в достижении некоей целостности. Поэтому постструктуралистская методология «деконструкции» не имеет ничего общего с методологией дополнительности, хотя вряд ли справедливы не только отождествления «дополнительности» Бора с «восполнительностью» Дерриды, но и оценки этих форм методологии как разновидностей антиэпистемологии