Тело, не замкнутое в самом себе

После ужина я заметил, что группа состоит примерно из 8о че­ловек, включая двух наставников — женщину и мужчину. Когда мы закончили есть, последние собрали нас вместе и попросили каждого выбрать партнера для предстоящего упражнения.

Выбрать партнера? А что нас попросят делать? Играть в шах­маты?

Собравшиеся неуверенно передвигались по комнате, украд­кой поглядывая по сторонам. Потихоньку нарастал шум голосов.

Я услышал: «А вы не могли бы...» И в ответ: «Н-да, пожалуй». «Присядем здесь». «Как вас зовут?» «Донна. А вас?»

Люди быстро распределялись по парам. Я должен был дей­ствовать. Среди участников нашлась одна женщина, которую я немного знал. Стройная темноглазая брюнетка по имени Стефани (имя изменено. — Прим. автора). Мы встретились по дороге к зданию, в котором все собрались позже. Идя рядом, мы разговаривали, и она не поднимала глаз, как будто все время пристально смотрела себе под ноги. Возможно, от застенчиво­сти. Или ее что-то настораживало.

Однако это уже был некий контакт. Она сидела как раз ря­дом со мной, беспокойно ерзая на своем месте и не пытаясь ни с кем встретиться взглядом. Возможно, на самом деле она была чудесным и полным любви человеком, которому более всего не хватало теплого отношения со стороны других людей.

«Стефани, будете моей партнершей?»

Она осторожно поглядела на меня: «Я замужем, знаете ли».

«Хорошо, буду знать».

Наставники велели всем устроиться на матрацах на полу по­парно и лицом к лицу. Нас попросили смотреть в глаза друг другу и ни о чем не говорить. Это оказалось неожиданно трудным де­лом. Всю свою жизнь я избегал зрительного контакта с другими людьми. Как и всех глухих, меня научили читать по губам, а для этого требовалось внимательно смотреть, как те движутся. Как- то мне пришло в голову, что вступать в общение с окружающими мне сложнее обычного еще и потому, что я не встречаюсь с ними глазами — и это затрудняет контакт.

И как раз теперь у меня было несколько вопросов. Нужно ли глядеть в глаза партнерше сразу обоими своими? Должен ли я смотреть в одну точку или могу немного переводить взгляд из стороны в сторону? И каким он будет — спокойным или бегаю­щим? А очки — помешают ли они ей видеть мои глаза?

Тем не менее, я усердно изучал Стефани. Ее взгляд метался по сторонам. Я чувствовал, в каком нервозном состоянии она на­ходится. Я попробовал немного успокоить ее, мягко поглядев ее в глаза и демонстрируя всем своим видом спокойствие. Зрачки ее глаз сузились.

Как известно, по глазам можно определить, интересуете ли вы другого человека. Зрачок увеличивается, и его просвет рас­ширяется, становясь темным, как бездонный омут. Смотрит на вас кто-то или нет, это — то обстоятельство, значение которо­го нельзя переоценить. Способность улавливать направление взгляда можно считать уникальной особенностью человека. Площадь глазного белка у людей больше, чем у других при­матов, и мы можем легко определить, куда смотрит другой че­ловек. Знать направление взгляда в данном смысле — важная предпосылка для поведения в духе сотрудничества. Например, охотник, не прибегая к словам, должен постоянно и точно знать, куда смотрят его коллеги. Не менее важна эта способность и для совместного проживания, а также для создания близких отно­шений^[55].

Зрительный контакт вызывает мгновенный отклик со сторо­ны головного мозга, пробуждая чувства, заставляющие людей сближаться или отвергать друг друга. Если дело касается муж­чины и женщины, то это — знак к сближению.

Зрительный контакт обладает особой силой, потому что объе­диняет, как формулирует Гоулман, «мысли, чувства и действия». При нем информация передается в мозг весьма специфическим образом. Несмотря на всю свою мыслительную мощь, мы все еще остаемся животными, млекопитающими. С телом из плоти и кро­ви, полученным в результате миллионов лет эволюции. Своим развитием мы «запрограммированы» на то, чтобы во время зрительного контакта ощущать близость и доверие. Последнее не всегда оправдывается, но соответствующие эмоции все равно возникают. Хотя наставники на семинаре, о котором вы прочи­тали выше, вероятно, понятия не имели об орбитофронтальной зоне коры головного мозга, они, несомненно, знали о связанных с ней эффектах и целенаправленно, системно, использовали их. Не для того, чтобы манипулировать людьми, но для того, чтобы обучать их. Как много я упустил, фиксируя взгляд лишь на губах людей! И сколько еще нового узнал бы о людях, наберись я сме­лости глядеть им прямо в глаза?

Теперь ведущие семинара дали нам по две минуты, чтобы по­говорить о нас самих.

Я обнаружил, что по-прежнему понимаю Стефани — даже тогда, когда не слежу за ее губами, а гляжу ей в глаза. Мой слух позволял улавливать большую часть того, что она говорила, а пе­риферическое зрение помогало добирать недостающие детали по ее губам. Я начал понимать, что в моих силах создать «ней­ропрограмму», призванную позволить мне, когда понадобится, смотреть в глаза другому человеку. Смотреть безо всяких хитро­стей и уловок. И, в свою очередь, позволить самому себе выгля­деть таким, какой я есть.

Затем нам предложили коснуться лица партнера — сначала одному из нас, а потом другому — разумеется, если на то не было возражений. Я заботливо поглядел на Стефани — прямо в ее гла­за встревоженного животного. «Ты не против?» — прошептал я. Она встревоженно тряхнула головой... Следуем дальше, делая все по программе. И она говорит: «Да!» Она владеет собой. Когда я прикоснулся к ее подбородку, ее глаза закрылись.

Прикосновение — это «открытие» млекопитающих. Пред­ставьте, что в процессе эволюции нам предшествовали рептилии. У них нет лимбической системы головного мозга, которая позво­ляет нам осознавать эмоции, ощущать удовольствие и пережи­вать чувство эмпатии. То есть, не было бы лимбической системы и у нас. Мы не могли бы прикасаться друг к другу и чувствовать возникающую при этом обоюдную связь. Мы не могли бы искать себе пару в брачный период и всегда были бы одиноки. У нас были бы космические корабли и различные системы сложных вычислений, но не было бы любви.

Однажды, когда я еще учился в колледже, во время занятий йогой мне предложили сделать массаж лица моему товарищу. Это было для меня так необычно — касаться лица другого чело­века. Оно трепетало под моими пальцами, и при движениях слы­шался легкий шорох; в нем была мягкость и твердость; я ощущал шероховатость кожи и видел ее оттенки. Я касался лица человека таким непосредственным и заботливым образом всего однажды, но опыт этот никогда уже не забывался.

Когда я провел ладонью по ее щеке, то ощутил прилив неж­ности. Вы не сможете коснуться лица другого человека, не уви­дев его при этом в истинном свете. Или же вы поймете, каким он мечтает быть. Любая мимолетная мысль может оставить след на его лице, проявившись в быстрых движениях глаз, в трепете ноздрей или в дрогнувшем подбородке. Как заметил поэт, писа­тель и философ Ален де Боттон (Alain de Botton), лицо, открытое во сне или сбросившее маску в момент какой-то неожиданности, «притягивает нежный взгляд, который сам — почти любовь»^[59]. Значительная часть мозга контролирует лицо, и, возможно, еще более значительный отдел мозга связан с руками. Поэтому при­касаться руками к лицу другого человека — значит вызывать в сознании водопады нежности.

Она открыла глаза, и мы пристально посмотрели друг на друга. Между нами как будто повеяло чем-то мягким. Она по­тянулась ко мне, чтобы коснуться моего лица. Я показал, что не против этого, склонив голову и закрыв глаза. Я ощутил прохладу на кончиках ее пальцев, которые, вибрируя, коснулись моих щек и затем забрались вверх, погружаясь в волосы. Ее рука скольз­нула по левой стороне моей головы, натолкнулась на процессор кохлеарного импланта и отдернулась. «Все в порядке, можешь прикоснуться к нему», — тихонько промурлыкал я. Ежесекундно с помощью радиосигнала на компьютерный чип под моим чере­пом поступали миллионы бит. То была часть меня самого, гото­вая жадно воспринимать все звуки точно так же, как моя кожа — прикосновения к ней.

« Если ваш партнер не против, — сказал один из наставников, — продолжайте прикосновения. Касайтесь волос, плеч, ног».

Огромные области мозга связаны с обработкой информации, передаваемой нашей кожей. Последняя — наибольший теле­сный орган, и площадь его нервных окончаний составляет от 14 до 18 квадратных футов (і кв. фут равен примерно 0,093 кв. метра. — Прим. пер.)^[60]. Мне вспоминается странный на вид чело­вечек, сенсорный гомункулус (sensory homunculus), символиче­ски демонстрирующий представительство различных органов в коре головного мозга. Нетрудно заметить, что на первом ме­сте — руки, а лицо, губы и язык занимают твердое второе. Все это — органы, наиболее чувствительные в тактильном отно­шении.

Значительная часть мозга следит за руками и лицом и управ­ляет ими. Есть немало людей, которым прикосновение дру­жеских рук приносит облегчение или дарит удовольствие.

Непосредственное касание кожи влияет на качество жизни и дает человеку нечто такое, чего не могут дать ни тепло, ни ма­шины, ни медикаменты, ни терапия. Венгерский психолог Рене Шпиц установил, что смертность среди детей-сирот, находящих­ся в приютах и лишенных телесных прикосновений, часто дости­гает 75% — несмотря на регулярное питание и подобающую ги­гиену^[61]. В работе «Прикосновение, или Почему для человека так важна кожа» {«Touching: The Human Significance of the Skin») Эшли Монтегю (Ashley Montagu) описывает многочисленные случаи, подтверждающие связь между нехваткой телесных кон­тактов — с одной стороны, и умственными и физическими рас­стройствами — с другой. Дети, матерей которых обучили похло­пывать их по спинке, реже простужались и меньше страдали от рвоты или диареи, чем те, матери которых подобного тренинга не проходили^[62]. Иными словами, прикосновения к коже не про­сто идут во благо — они жизненно необходимы для поддержания нормального обмена веществ.

Тактильные ощущения полезны даже при словесном обще­нии. Когда мы произносим такие буквосочетания, как «па», тон­кие струйки воздуха могут ощущаться кожей другого человека, помогая ему отличать их от похожих сочетаний, вроде «ба». Само ощущение звука на коже способствует тому, чтобы слушающий лучше воспринимал передаваемый смысл^[63].

В самом точном смысле, коммуникация в целом — явление тактильного характера, требующее непосредственного контак­та с поверхностью тела. Глаза, уши, язык и нос образовались в ходе эволюции из кожных покровов — в процессе специализи­рованного развития некоторых участков кожи. Давление звуко­вой волны воздействует на барабанную перепонку уха таким же естественным образом, как кончики пальцев передают соответ­ствующий сигнал предплечью. Фотоны «засвечивают» ретину точно так же, как солнечные лучи согревают кожу. Мы основа­тельно связаны между собой, касаясь друг друга самым разным образом.

Было бы крайним упрощением полагать, что тело представ­ляет собой некий объект в оболочке, для нормального функ­ционирования которого достаточно лишь получать питание и выделять непереваренные отходы (как показано на рисунке ниже).

воздух _ пища

отходы

Наблюдения Рене Шпица ясно показывают, что обмен веществ у ребенка нельзя рассматривать как систему с замкнутой обрат­ной связью (closed loop). Детский организм не является саморе­гулирующейся системой. Прикосновения — жизненно важный фактор, действие которого необходимо для регуляции телесных функций. Психиатр Майрон Хофер установил эту закономер­ность в серии опытов на крысах и крысятах. Однажды он пришел в лабораторию и обнаружил, что мама-крыса прогрызла в клет­ке дыру и сбежала. А у брошенных ею крысят уровень сердечной деятельности теперь был ниже нормального. Теоретически, их сердцам недоставало материнского тепла, и Хофер попытался согреть малышей с помощью нагревателя соответствующей тем­пературы. Однако ритм сердечных сокращений у них оставался пониженным. Ученый понял: крысятам было мало только тепла. Тогда он попробовал гладить их кусочком ткани с запахом ма­тери, а также имитировал их вылизывание, водя кистью по их спинкам. Каждый из этих приемов, как заметил Хофер, способ­ствовал восстановлению нормального обмена веществ, хотя и не в полной мере.

На основании этого ученый сделал вывод: недостаточно лишь частично воспроизводить то, что крыса делала со своими крысятами. Детенышам требуется весь спектр материнских дей­ствий — тепло ее тела, запах, движение языка при вылизывании и молоко. Существенны также частота и ритм кормлений. Чтобы малыши развивались нормально, все это должно быть взаимо­связанно, происходя в одно и то же время^[64]. Вышеописанное верно и для людей. Физическое, телесное присутствие другого человека важно как регулирующий фактор для циркадианного ритма, уровня допамина, иммунных реакций организма, мен­струального цикла и многого другого. Если телесных контактов недостаточно, млекопитающие невротизируются и даже начи­нают болеть.

Мы оказываем регулирующее воздействие друг на друга не только в парах, но и на коллективном уровне. В своей книге «Взаимосвязанные» (Connected) социологи Николас Христакис (Nicholas Christakis) и Джеймс Фаулер (James Fowler) показали, что даже такие личные особенности человеческой жизни, как одиночество, состояние счастья, проблемы с весом или курение, возникают под воздействием других людей — подобно распро­странению инфекционных заболеваний. В исследовании отме­чается, что вероятность одиночества составляет 52%, если один из друзей человека тоже одинок.

Ничего удивительного, поскольку люди обычно привлекают именно тех, кто с ними сходен. Однако, если одинок друг ва­шего друга, то вероятность вашего одиночества составляет уже 25%\ Христакис и Фаулер намекают: следует радикально изме­нить представление о личности как об отдельно взятом существе и считать человека в большей мере продуктом групповой дея­тельности. «Курильщик, возможно, имеет не больше возможно­стей бросить свою привычку, чем птица — изменить направле­ние полета всей стаи», — пишут они^[65].

Итак, тело нельзя считать чем-то автономным и замкну­тым в собственной оболочке. Как пишет Томас Льюис (Thomas Lewis), «эта система с открытой обратной связью устроена та­ким образом, что люди неспособны быть в полной мере само­достаточными. Не то чтобы должны или не должны, но именно не могут»^[66]. Границы, задаваемые поверхностью нашей кожи, — это, в определенном смысле, иллюзия. Мы постоянно обмени­ваемся исходящими потоками информации и энергии, а также осуществляем взаимодействие с окружающими посредством языка, феромонов, тепла, электричества, запаха и прикоснове­ний. Эти составляющие и создают виртуальную связь — corpus callosum, — объединяющую все человеческие существа. Она не­материальна и выражена менее четко, чем ментальные связи, которые мы создаем в своих головах. Но она ничуть не менее реальна^[67]. Визуально ее можно представить так, как показано на рисунке ниже^[68].

Мы представляем собой коллективный организм: каждый из нас — одним своим физическим присутствием — регулиру­ет телесную и умственную жизнь других. «Робинзон Крузо» — фантастическая история человека, в одиночку поддерживав­шего свое существование на необитаемом острове, — не более чем художественный вымысел. (Герой романа, Робинзон Крузо, очень трудолюбив, но и мучительно одинок). В наши дни мы до­росли до иных фантазий. У нас появился ужасный Борг (Borg)¹ из «Звездного пути» (Star Trek). Роящийся ум индивидуумов, ограбленных собственным индивидуализмом и общающихся друг с другом без всяких личных контактов, но исключительно посредством вездесущих компьютерных сетей. Борг мертвенно- бледен и призрачен. Это тоже коллективный организм, но — рептильный, не знающий живых прикосновений. В сущности, больше похожий на ночной кошмар. И эта страшилка показыва­ет, куда нас может завести иная технология.