Штурм нарколаборатории

Тони Витторио, капитан полиции, уже не первый день на­блюдал за этими парнями. За стенами из крошащегося песча­ника скрывалась одна из последних лабораторий города, в ко­торой производился метадон.

20 лет назад люди стали принимать наркотики, чтобы «вспе­нивать мозги» безумными количествами допамина и окситоци- на. Фантастически заманчивы эти вещества — вызывают эйфо­рию. Но сами-то наркотики — яд для нервов. Убивают клетки мозга. И вызывают жуткую зависимость. Кто на них подсел, тому нужно все больше и больше, и такие люди готовы на все, что за­получить свою дозу.

Этот рынок достиг дна в 2030-е годы, когда мозговые имплан- ты позволили людям получать эйфорию безопасно, в точных пределах и без побочных эффектов. Конечно, эти импланты за­думывались для другого, их назначение — подсоединять людей ко Всемирной Сети Разума (World Wide Mind — WWM). Однако развитие этого рынка быстро открыло путь к использованию их для отдыха и развлечений. После соответствующего решения Верховного суда, принятого в 2037 году, делу был придан закон­ный статус. Хотите провести свою жизнь исключительно в со­стоянии блаженства? Что ж, теперь это ваша проблема.

Однако все еще оставались те, кто предпочитал старинные способы взбодриться, меняя биохимию своих мозгов. Крайне опасные люди.

33

Витторио и три его партнера были подсоединены к Мировой Сети Разума. В прошлом полицейские подверглись специаль­ной операции, которая коренным образом модифицировала их головной мозг, изменив его реакцию на свет: в пространство между костями черепа и тканью мозга были помещены плоские жидкокристаллические дисплеи — получилось нечто вроде на­чинки бутерброда. Одни цвета передавали нейронам сигналы- активаторы, другие — сигналы противоположного свойства. Кроме того, эта технология помогала сделать видимыми актив­ные нейроны.

Благодаря единому соединению по радиосвязи каждый из полицейских знал, что происходит в мозгу другого, и мог вос­принимать его эмоции и впечатления. Это было не телепатией, а телеэмпатией — телемпатией (telempathy), способностью улавливать не столько мысли, сколько переживания. Конечно, такая коммуникация не была совершенной — точно так же, как и разговорный язык порой бывает небезупречным. Однако при общем понимании контекста и единой цели оказывалась весьма эффективной.

Вот почему Витторио мог чувствовать, что он и его партне­ры готовы к действию. Сознание каждого из них было спокой­ным и свободным от подспудного страха. Состояние ума было таким же ясным, как и выражения лиц. Они были совершенно готовы следовать далее.

Витторио выступил вперед, его люди в считаные секунды взломали дверь и, перепрыгивая через ступеньки, бросились на второй этаж. По пути пришлось преодолеть еще три двери! Но вот Витторио сделал последнее движение, и они ворвались внутрь, в центральную комнату. В то мгновение он точно знал, где находятся его люди, ощущая их, как свои собственные руки и ноги. Импланты получали данные, поступавшие в мозг по спинномозговым нервам и определявшие положение его конеч­ностей в пространстве. Ощущение собственного тела и его частей отлично помогает ориентироваться в пространстве. Нередко оно служило Витторио лучше, чем пять обычных органов чувств.

По отношению к его головному мозгу каждый из партнеров был как бы частью его самого, своего рода дополнительной ко­нечностью. Знать об их местоположении было так же легко, как и о том, где оказались в определенный момент пальцы рук или ног.

Вот почему Витторио знал, что Вильсон находится в комнате левее (по циферблату — на 8 часов), замерев у двери. Сарсен был в в комнате правее (на з часа) и продвигался вперед. Ростропович остался позади. Они все передвигались и действовали, как части единого организма.

Вильсон не испытывал ни страха, ни угрозы, и они все знали, что опасаться с той стороны нечего. Витторио не видел перед со­бой ничего подозрительного. Если кто-то в доме и был, то искать этого человека следовало в правой комнате.

Вдруг Витторио ощутил тяжелый удар в грудь — но как буд­то на расстоянии. Это его имплант уловил, что Сарсена сильно стукнуло прямо в грудину. Но что или кто нанес этот удар? Пуля, вылетевшая из ствола того пистолета, который мог быть у при­таившегося незнакомца? Или чей-то кулак? Или то было просто столкновение с кем-то в темном и заполненном людьми поме­щении?

Витторио сосредоточился на сигналах, исходивших от мозга Сарсена. Такие призывы рождались по-разному: они могли быть вызваны каким-то впечатлением, воспоминанием или просто словом. И каждый соотносился с определенным типом нервной реакции. Витторио показалось, что впереди блеснул металличе­ским боком какой-то бочонок. То было мимолетное ощущение, но его оказалось достаточно: Витторио понял, что именно видит Сарсен.

Ствол. Большой, длинный ствол, направленный прямо на него.

Витторио чувствовал, что возбужденного и потрясенного Сарсена переполняет ощущение грозящей опасности.

2*

35

В другую комнату Витторио не успевал. К тому моменту, когда он мог бы ворваться в нее, Сарсен будет мертв. Однако Витторио понимал, что Сарсену нужно сделать всего шаг-другой внутрь комнаты. Хорошо, что незнакомец с пистолетом находится в противоположном конце помещения.

Не мешкая, Витторио всадил длинную очередь прямо в сте­ну. По крайней мере, это собьет с толку того, с пистолетом. И по­дарит Сарсену секунду или две для того, чтобы выстрелить са­мому.

Витторио услышал автоматную очередь и ощутил, как Сарсен почувствовал облегчение, смешанное с еще неуверенным чув­ством освобождения после пережитого потрясения. Он за­стрелил того, другого. Однако — и этот сигнал тоже исходил от Сарсена — грудь его чертовски болела и, вероятно, пара ребер были сломаны.

Впрочем, Витторио незачем было звонить медикам, чтобы вызвать их для оказания помощи пострадавшему. Он знал, что технические специалисты скорой медицинской помощи, ждав­шей на улице, так же, как и он сам, улавливали происходящее в мозгу Сарсена. Они должны были ясно представлять себе, ка­кие медикаменты взять с собой из машины. Он уже слышал их шаги на ступенях лестницы.