Глава седьмая. Освободимся от Интернет-зависимости!

Все эти фантазии о том, чтобы укрыться в самодель­ном коконе, оставив себе только виртуальную связь с миром и воспринимая его лишь посредством ней­ронных сетей, когда человек не выходит из лабо­ратории или еще какой-нибудь стеклянной штуки, в которой, черт ее побери, можно от всего отгоро­диться, — ведь это же все просто безумие, знаете ли.

Билл Маккиббен, из интервью о проекте

«XXII век»

Люди никогда не прикасаются друг к другу. Этот обычай вышел у них из употребления и теперь при­надлежит Машине.

Э. М. Форстер. «Машина останавливается»,

1909 год.

Сама мысль о возможности общения людей посредством вживленных в мозг имплантов глубоко возмутила Билла Маккиббена (Bill McKibben), автора книги «Довольно! Останемся людьми в наш инженерный век» {«Enough: Staying Human in an Engineered Age»). Его реакция привела меня в восхищение, и я громко рассмеялся. Безумная, несущая вред идея, исполнен­ная ненависти к человеческому телу и страха смерти, — ну мож­но ли было высказаться красноречивее?

Однако в чем-то он, возможно, и прав. Как показал Роберт Путнэм в книге «Боулинг в одиночку» (Robert Putnam, «Bowling Alone»), «виртуальные отношения» занимают в нашей жизни более значительное место, чем несколько десятилетий назад. Мы все реже бываем на людях или в клубах, и друзей у нас оста­ется все меньше и меньше. Коммуникация типа «сознание-к- сознанию» (mind-to-mind communication) может сделаться на­столько легкой и многообещающей, что только подстегнет обе эти тенденции. У нас есть основания для беспокойства, ибо мы действительно можем прийти к такому существованию, картину которого нарисовал Э. М.Форстер в своей антиутопии «Машина останавливается» (Е.

Разумеется, электронная почта — штука полезная. Допустим, ваша дорогая супруга ждет вас к обеду, а вы тем временем успе­ваете узнать, что именно намерены сообщить вам друзья или чего хочет от вас ваш соавтор. Однако для многих людей работа с e-mail выходит за пределы, обусловленные чувством ответствен­ности или дружелюбием, и становится частью компульсивного поведения. И иногда чтобы остановиться, требуется сверхчело­веческое усилие. Большинство моих знакомых считают недопу­стимым оставаться вне общения по электронной почте более чем на несколько часов и готовы сделать исключение лишь для вре­мени отпуска — но даже тогда они тайком поглядывают на свои смартфоны Blackberry или iPhone.

Профессор психиатрии Гарвардского университета Джон Рейти (John Ratey) высказал предположение, что пребывание в онлайне создает своего рода привязанность, которая побужда­ет человеческий мозг страстно желать продолжения подобной стимуляции. Нейроны как бы омываются такими химическими веществами, как допамин, серотонин и окситоцин, которые вы­рабатывает головной мозг, — наподобие гормонов. Эти вещества проводят или гасят импульс возбуждения в синаптической щели, и подобный эффект может проявляться как в отдельных частях мозга, так и захватывать его целиком. Их можно рассматривать как информационную систему химического характера, которая работает в нашем организме параллельно с электрической ин­формационной системой нервных связей. Обе они взаимодей­ствуют дружественным и комплексным образом, и природу та­кого взаимодействия ученые, работающие в области нейронау­ки, только начинают понимать. Мне кажется, это очень похоже на то, как если бы юо миллиардов (если вы помните, именно столько нейронов в нашем мозге) воздушных кондиционеров по всей планете взаимно регулировали бы друг друга, основываясь на локальных температурных показаниях.

В последние годы в допамине стали видеть едва ли не главную причину любого желания. Для эксперимента отбирались крысы, гены которых были изменены таким образом, чтобы их мозг не вырабатывал допамин. Как выяснилось, таких зверьков со­вершенно не беспокоило отсутствие пищи, хотя они охотно ели, когда их кормили с руки^[93]. (Хотите верьте, хотите нет, но об удо­вольствии от еды ученые судили по мордочкам накормленных зверьков. Как выяснилось, крысята и человеческие детеныши выражают удовольствие или отвращение очень похожими выра­жениями мордочек или лиц). Иные объяснения (вроде слишком низкого уровня интеллекта) были отвергнуты: никто из ученых не думал, что обходиться без еды подопытным крысам мешает их глупость. Эксперименты показывали, что у них не было же­лания искать еду. Похоже, именно допамин, а не что-то другое, заставлял крыс хотеть получить пишу.

В повседневной жизни некоторые желания настолько есте­ственны, что их просто незачем объяснять. Никто же не удивля­ется тому, что мы хотим есть. Однако тут есть, чему удивлять­ся. Машины (автомобили, например) не мучает «жажда», когда в бензобаке остается мало горючего. Компьютер не испытывает «удушья», когда из-за недостатка места на жестком диске пада­ет производительность. Так почему же нашему мозгу, со всеми его природными механизмами, нужны ощущения и желания? Нейроученые все еще ломают копья, споря о том, как лучше объ­яснить, почему он в качестве первостепенных выделяет те или иные задачи. Впрочем, при любой приоритетности ничто не мешает рассматривать наши желания, начиная с нейрохимиче­ского уровня. Если вы чувствуете, что голодны, это еще не зна­чит, что вам нужна именно еда — возможно, вы просто хотите уменьшить неприятное ощущение, возникшее из-за изменения уровня допамина в мозге. По своему немалому прежнему опыту, вы знаете, что стоит съесть некоторое количество крахмалистых веществ, сахаров, минеральных веществ и жиров — и задача бу­дет решена. А когда эти вещества будут переварены и усвоены, молекулы, из которых они когда-то состояли, вызовут ощущение удовольствия, которое возникнет благодаря очередному измене­нию уровня допамина. Вот это и есть то, чего вы действительно хотите.

Должен предупредить: я несколько упрощаю роль допами­на в деятельности мозга. Это вещество — нечто более серьезное, чем триггер, пусковой механизм для наших желаний. У него есть и множество других функций. Если недостаток допамина испытывают базальные ганглии, начинают дрожать руки и го­лова (тремор) и появляется ощущение скованности в движени­ях — болезнь Паркинсона. Поэтому мы знаем: допамин очень важен для нашего тела. Он также содействует тому, чтобы гип­покамп — своего рода главный центр мозга по управлению па­мятью — переводил часть данных, хранящихся в краткосрочной памяти, в долгосрочную.

Эти эффекты отчасти взаимосвязаны и могут влиять друг на друга. Бывает так, что допамин обеспечивает человеку чув­ство удовольствия и в гиппокамп поступает сигнал химической природы: «Запомни то, что сейчас происходит. Это важно». Правильнее всего считать, что допамин, как и прочие нейро­трансмиттеры — многоцелевые инструменты, которыми поль­зуется наш мозг в своих целях, чтобы обеспечить самые разные эффекты. Если угодно, это вещество можно сравнить с трубой в оркестре. Сама по себе она — инструмент и не «веселый», и не «грустный», и не «страшный». Скорее она может звучать по-разному, обеспечивая в комплексе отнюдь не только то, что передается отдельными словами «веселый», «грустный» или «страшный».

У нас есть все основания предполагать, что работа с Интер­нетом может быть связана с теми эффектами, которые создает допамин, — и в некотором смысле последний служит ее драйве­ром. Базируясь на своих наблюдениях за поведением крыс, уче­ные считают, что каждое открываемое пользователем электрон­ное сообщение дает ему толику допамина — с соответствующим ощущением удовлетворения. Но всякий раз — только малую толику. Но потребность усиливается и побуждает человека же­лать следующей порции положительной встряски. Вот вы и про­веряете свою электронную почту снова, и снова, и снова. Джон Рейти считает это особым видом расстройства, связанным с де­фицитом внимания^[94].

Заметьте, насколько похоже на наркотическую зависимость. Я расспрашивал об этом Стивена Гранта (Steven Grant), иссле­дователя из Национального института по изучению наркома­нии (National Institute on Drug Abuse), расположенного в городе

Бетесда, штат Мэриленд. Меня интересовало его понимание того, каким образом выработка допамина мозгом «зацикливается» на работе с электронной почтой. Грант пояснил, что секреция этого вещества усиливается в тех случаях, когда вы ожидаете чего-то хорошего, но еще не знаете, в какой мере. Ситуация неопреде­ленности усиливает выброс допамина и укрепляет возникшее у вас желание. Хороший пример — игральные автоматы. Стоит колесикам завертеться, и вы уже что-то предвкушаете, но еще не знаете, каким будет выигрыш. Может, он будет нулевым или вы получите несколько красивых жетонов? Или же из автомата на пол перед вами хлынет блестящий поток монет? Вы сорвете свой приз, но неизвестно, какой именно. И стремление получить его усиливает выработку допамина, нарушая ваше душевное равно­весие все больше и больше. Потому-то вы снова, и снова, и снова жмете на рычаг «однорукого бандита».

С электронной почтой, полагает Грант, дело обстоит сход­ным образом. Видя новое сообщение, вы еще не в курсе, от кого оно и о каково его содержание, — то есть не знаете, насколько оно приятно. Но вы надеетесь получить свою порцию допамина, если оно принесет вам удовлетворение. Образно говоря, награды вам выдают в определенном ритме, и нужно приложить совсем немного усилий, чтобы попробовать получить очередную из них. Возникает как минимум компульсивное поведение, а в худшем случае — зависимое. Об «интернетомании» принято говорить с иронией, но в этой шутке кроется немалая доля истины. Как я уже упоминал ранее, некоторые люди посылают по 14 тысяч текстовых сообщений ежемесячно. Это происходит за едой, во время учебных занятий и, что хуже всего, когда человек находит­ся за рулем. Отправление сообщений во время управления ав­томобилем становится главной причиной дорожных катастроф в США.

А теперь представьте, что будет происходить, если система электронной коммуникации будет «встроена» в вашу голову. Тогда для открытия очередного «сообщения» не придется даже мышкой шевельнуть. (В данном случае я использую термин «со­общение» в расширительном смысле — чтобы обозначить с его помощью любую входящую информацию, как, скажем, сенсор­ные данные, которые получал Витторио от своих партнеров). От вас потребуются ничтожные усилия, зато компенсация всякий раз будет заметной, а «награды» станут выдаваться одна за дру­гой. И что в результате? Жестокая зависимость от происходяще­го. При этом можно впасть в «электронный транс» и совершенно потерять себя в потоке бесконечных виртуальных интеракций.

Ночные кошмары Эдварда М. Форстера и Билла Маккиббена в наихудшем виде. Абсолютная потеря собственного тела, отчуж­дение от других людей и мира. В романе Э. М. Форстера «Машина останавливается» один из персонажей бежит из подземного го­рода, чтобы подняться на поверхность земли. И этот поступок — крайнее выражение бунтарства. Он говорит матери: «Я чувствую, что люди существуют, и для жизни им не нужны покровы... Будь у меня больше решимости, я обошелся бы без всякого одеяния и выбрался бы на чистый воздух, вырвавшись из той оболочки, в которую меня пеленают». Его мать невероятно шокирована — и не только этой декларацией наготы, но самим требованием добиться ничем не стесненного материального контакта с окру­жающим. Однако к концу книги автор показывает, что отчаянное бунтарство ведет к обновлению человеческой жизни.

Но здесь, в этом пристанище в Северной Калифорнии, я был вне Машины и открывал для себя, что значит быть свободным от удушающих покровов. Этот семинар на поверку оказался куда более радикальным, чем я думал вначале.