РИТУАЛ, СИМВОЛ, ТАИНСТВО

АСВАЛА: Яжнавалкья, поскольку все, связанное с жертвоприношением, про-низано и обусловлено смертью, каким образом совершающему этот ритуал удается преодолеть ее?

ЯДЖНЯВАЛКЬЯ: Это достигается через знание тождественное™ жертвовате-ля, огня и ритуального слова.

брихщариньнка Уіштшат

Иными словами, ритуалы, таинства и церемониалы важны в той степени, в которой напоминают их участникам об истинной природе вещей, напоминают им, каким должно быть и могло бы стать (если бы они были открыты имманентному и тра неї іендентному Духу) их отношение к миру и em божественной Первооснове. Теоретически любые ритуалы и таинства одинаково хороши при условии, что их символика отражает тот или иной аспект божественной Реальности, а отношение между символом и символизируемым объектом точно опреде-лено и неизменно. Таким же образом, всякий язык так же хорош, как и любой другой. Человеческий опыт может одинаково эффективно осмысливаться на китайском, английском или французском языках. Но на практике китайский является наи-лучшим языком для тех, кто вырос в Китае, английский—для англичан, французский - для живущих во Франции. Конечно, гораздо легче выучить порядок проведения ритуала и понять его доктринальное значение, чем разобраться в нюансах иностранного языка. Тем не менее, сказанное о языке в значи-тельной степени справедливо и для религиозных ритуалов. Ведь людям, с колыбели воспитанным на одном представлении о Боге, очень трудно представить Его в других словах, образах, обрядах. Для них это будет иная система ценностей, лишенная святости.

Затем Благословенный Будда предостерег Субхути следуюцим образом: «Не подумай, Субхути, что Татхагата может как-то раз помыслить: надо бы мне провозгласить систему обучения и разъяснения Дхармы.

Выбрось это из головы.

Алмазная Сутра Но несмотря на всю свою неадекватность и радикальную непохожесть с отображаемой действительностью, слова все- таки остаются наиболее надежными и точными из наших символов. Какую бы идею или факт мы ни захотели подробно изложить, нам не обойтись без слов. Церемония, живописный или скульптурный образ могут нести в более сжатом и живом виде больше значений или оттенков значения, чем словесная формула, но они обречены делать зто в намного более зыбкой и туманной форме. В современной литературе часто встречается мнение, что средневековые церкви являлись архитектурными, скульптурными и живописными эквивалентами теоло-гических канонов и что прихожане тех леї, восхищаясь окружающими их произведениями искусства, приходили та-ким образом к постижению их доктринального смысла. Это мнение, очевидно, не разделялось наиболее ревностными клерикалами средневековья. Култон ссылается на высказывания проповедников, жаловавшихся на то, что прихожане рассматривают живописное оформление церкви вмеего того, чтобы слушать проповедь, и получают совершенно неправильное представление о католицизме. (Аналогичным образом, современные центральноамериканские индейцы-католики приходят к самым несуразным ересям, размышляя над живописными и скульп турными образами, которыми конкистадоры наполнили их церкви.) Возражения св. Бернара против пышности архитектурного и скульптурного оформления церкви в Клуни были вызваны как чисто рассудочными, так и нравсгвенными соображениями. «Когда на вас обрушивается такое разнообразие огромных и прекрасных форм, вы подвергаетесь сильному искушению читать завитушки, вырезанные в мраморе, а не книги, и проводить целые дни, любуясь мастерством скульпторов вместо того, чтобы размышлять о Законе Божьем».

Большинство людей поклоняются богам, потому что хотят успеха в своих мирских предприятиях. Этот тип материального успеха (при таком поклонении) может быть очень быстро достигнут здесь на земле.

Бхагавщша'

Мне поклоняются четыре типа людей, очистивших оебя благими делами: пресытившиеся жизнью, искатели знания, искатели счастья и духовно проницательные. Последние стоят выше всех. Они постоянно слиты со Мной воедино, они всегда почитают Меня и никого болев. Ибо Я очень дорог этим людям, как и они

Мир IW1C.

Конечно, все ОНИ достойны, Но проницательного человека Я воспринимаю, как самого Себя. Потому что только он любит Меня Ради Меня самого, и Я - Конечная и единственная цель Его преданного сердца.

В течение множества долгих жизней

Созревает его проницательность.

Я - его убежище.

Он знает, что Брахман есть все.

Как же редко встречаются эти великие люди!

Люди, чья проницательность ослеплена их мирскими желаниями, придерживаются того или иного культа или ритуала и обращаются за помощью к тому или иному божеству, прислушиваясь к зову сердца. Независимо от того, какое божество верующий выберет для поклонения, если он верит - Я делаю его веру непоколебимой, будучи наделен Мною верой, он поклоняется своему божеству и получав! вое, о чем просит в молитве. В действительности же, единственный дающий - Я.

Но эта люди ограниченного понимания молят только о преходящем и тленном. Почитающие дэвов, придут к дэвам. Почитающие Меня, придут ко Мне.

Бкагавсщгита7

Постоянное повторение священных обрядов с верой и благочестием оказывает более или менее стойкое воздействие на психическую среду, омывающую индивидуальные души, из которой они, так сказать, выкристаллизовываются в личность, разви тую более полно или менее в зависимости от степени совершенства телесной оболочки, к которой им доведется быть привязанными.

Тем не менее, дэвы (т.е. те несовершенные формы, в которых люди в силу собственного добровольного невежества представляют и почитают божественную Первооснову) могут считаться относительно независимыми силами. Примитивное представление о том, ч го боги питаются приносимыми им жертвами, есгь просто наивное изложение глубокой истины. Когда поклонение прекращается, когда вера и набожность утрачивают былую силу, дэвы слабеют и, в конце концов, умирают.

Было бы, конечно, ошибочным считать, что это присутствие ест ь присутствие того Бога, который есть Дух и который требует поклонения в духе; скорее, это присутствие человеческих мыслей и чувств, связанных с некоторой частной и ограниченной формой Бога, к которому они устремлялись «прислушиваясь к зову сердца», — мыслей и чувств, спроецированных в психическую объективность и населяющих священное место точно гак же, как мысли и чувства другого рода, но не меньшей силы населяют места совершения преступлений или давних страданий. В освященных зданиях такое присутствие, вызываемое про-ведением традиционных ритуалов и внутренне присущее священным объектам, именам или формулам, — вполне реально. Но это реальное присутствие не Бога или Аватары, а некоей сущности, которая хотя и может отражать божественную Реальность, является чем-то меньшим и о тличным от Нее.

Dulos Jesu memoria dans vera cordi gaudia: sed super mel et omnia ejus dulcts praesentia

«Сладка память об Иисусс, приносящая истинную радость в сердце, но слаще меда и всего остального Его присутствие».

Эта начальная строфа известного гимна двенадцатого столетия передает в семнадцати словах связь между ритуалом и реальным присутствием и характера отношения верующего к каждому из них. Систематически подпитываемая тетогіа (сама по себе полная сладости) сначала вызывает мыслсобраз, а затем у некоторых душ — и непосредственное восприятие praesentia (присутствие, лат.), которое сопровождается радостями совершенно иного, высшего плана.

Ценность такой практики (повторения имени Амитабхи будды) в следующем. Когда один человек пользуется одним методом (формирования духовности), а другой - иным, они уравновешивают друг друга, и встреча этих людей равнозначна тому, как если бы они не встречались. Но если двое пользуются одним и тем же методом, то сосредоточенность их умов постепенно становится глубже и глубже; они перестают забывать друг о друге, между ними возникает близость чувств, усиливаясь жизнь за жизнью. Более того, кто бы ни произносил имя Амитабхи Будды в настоящем ли времени, или же в будущем, тот обязательно увидит Его и никогда не будет отделен от него. В силу этой связи, - природа которой такова же, как у парфюмера, который весь пропитывается изготовляемыми им благовониями, - этот человек наполнится ароматом милосердия Амитабхи Будды и достиг-нет просветления, не прибегая к каким-либо еще средствам.

Суранпма Сутра

Итак, мы видим, что глубокая вера и благочестие, наряду с упорством, преломляясь в той или иной форме поклонения или духовной практики, одновременно практикуемой многими людьми, имеют тенденцию объективизировать идею ИЛИ память, являющиеся их содержанием, порождая тем самым в некотором роде действительно божественное присутствие. Это присутствие воспринимается верующими не только «здесь», но в не меньшей степени и по-иному «там». А поскольку это так, то исполнитель ритуала не кривит душой, приписывая своим освященным действиям и словам силу, которую в другом контексте можно было бы назвать магической. Мантра срабатывает, жертвоприношение приносит реальный эффект, святыня дарует благодать ex opere operato (в силу самого действия, лат.)—и все это непосредственно переживается или может быть пережито каждым, кто захочет сам в этом убеди 1ъся и выполнить некоторые необходимые условия.

Но благодать, даруемая ex opere operato не всегда духовна, а сила священных действий и формул не обязаіельно исходит от Бога. Поклоняющиеся могут (именно так чаще всего и происходит) получать благодать и силу друг от друга, а также от веры и благочестия своих предшественников, спроецированных на независимые психические сущности, присущие опреде-ленным местам, словам и действиям. Большая часть ритуаль-ной религии связана не с духовностью, а с оккультизмом рафинированным и ориентированным на добро видом белой магии. Точно также, как, скажем, искусство или наука несут в себе не зло, а благо, при условии, что они рассматриваются не как самоцель, а как средство достижения конечной цели человеческой жизни, так и белая магия вовсе не опасна, а потенциально может принести много пользы, если используется не в качестве истинной религии, а как один из путей, ведущих к таковой и как эффективный метод напоминания людям определенного психофизического склада о существовании Бога, в «познании которого заключается их вечная жизнь». Если же ритуальная белая магия рассматривается как са-мостоятельная истинная религия, если реальное присутствие, вызываемое ею, отождествляется с самим Богом, а не с проекцией человеческих мыслей и чувств к Нему или даже к чему-то меньшему, чем Бог, если священные церемонии осуществляются для переживания «духовной сладости», для обретения сил и преимуществ, тогда это — идолослужение. В своих наилучших проявлениях такое идолопоклонничество является весьма возвышенным и благопотребным видом «религии». Но последствия поклонения Богу как чему-то, отличному от Духа, и путем, отличным от поклонения в духе и истине, безусловно нежелательны, в том смысле, что это ведет только к частичному освобождению и препятствует окончательному воссоединению души с вечной Первоосновой.

История религии ясно демонстрирует нам наличие у многих людей неудержимой тяги к обрядам и церемониалам. Почти все древнеиудейские пророки были противниками ритуа- лизма: «Раздирайте ваши сердца, а не одежды»; «Я хочу милости, а не жертвы»; «Я ненавижу, я презираю ваши пиршества и не нахожу никакого удовольствия в ваших торжествах». И все же, несмотря на то, что все, сказанное пророками, считалось бого- вдохновенным, Иерусалимский Храм еще многие века после их ухода в мир иной продолжал оставаться религиозным центром совершения обрядов, церемониалов и жертвоприношений. (Попутно можно заметить, что пролитие крови — своей ли собственной, животных, или других человеческих существ—похоже, было особенно эффективным средством, чтобы принудить «оккультную» или психическую сферу удовлетворить какое- либо прошение или же наделить сверхъестественными силами. Если это так, — а археологические источники свидетельствуют в пользу этого, — то это еще один убедительный довод против жертвоприношений животных, жестокого истязания своего тела и даже—поскольку мышление есть разновидность деятельности — против воображаемых кровопролитий, так распространенных в определенных христианских кругах.)

То, что иудеи делали вопреки предостережениям своих пророков, христиане совершают вопреки воле Христа. Хрис-тос, каким мы его знаем по Евангелиям, — это проповедник, а не податель святынь или организатор ритуалов. Он был противникам «тщетных заклинаний», и настаивал на первостепенной важности личного поклонения. Он считал бесполезными жертвоприношения и не особенно жаловал храмы. Но все это не помешало историческому христианству идти своим, слишком уж человеческим путем. В точности такое же развитие повторил и буддизм. В палийских рукописях Будда говорит о ритуалах как разновидности оков, удерживающих душу от просвещения и освобождения. Тем не менее, основанная им религия в полной мере использует церемониалы, «тщетные заклинания» и священные ритуалы.

Похоже, имеются две основные причины, объясняющие такое историческое развитие религий. Во-первых, большинство людей не стремится ни к духовности, ни к освобождению, а нуждается в религии, которая давала бы им эмоциональное удовлетворение, исполняла их молитвы, наделяла бы сверхъестественными способностями и обеспечивала частичное спасение в виде некоего посмертного рая. Во-вторых, часть тех немногих, кто стремится к духовности и освобождения, находит, что наиболее эффективными средствами их достижения являются церемониалы, «тщетные заклинания» и священные обряды. Именно участие в этих действиях и произнесение подобных формул оказывается для них наиболее эффективным напоминанием о вечной Первооснове всего бытия; именно погружаясь в символы, они способны с наименьшей затратой сил подойти к тому, что эти символы отображают.

Каждая вещь, событие или мысль есть точка пересечения создания и Создателя; более или менее отдаленное проявление Бога и, так сказать, отблеск не являемого Божества. Таким образом, каждая вещь, событие или мысль могут стать дверцей, через которую душа может перешагнуть из времени в вечность. Вот почему к освобождению способны привести и религии, связанные с ритуалами и святынями. Но в то же время, всякое человеческое существо любит силу и самоутверждение, а каждая освященная церемония, словесная формула или ритуальный обряд является каналом, через который эта сила может переливаться из очаровывающей психической вселен-ной во вселенную воплощенных эго. Вот почему религии, связанные с ритуалами и священными обрядами могут также и далеко увести от реального освобождения.

Еще один недостаток, присущий любой системе организованных религиозных обрядов, заключается в том, что каста священников получает власть, которой крайне легко злоупотреблять. В обществе, обученном тому, что достичь спасения возможно исключительно или главным образом через определенные священные обряды и что эти обряды могут эффективно проводиться только профессиональными священниками, эта каста обладает огромной властью принуждения, которая не может не искушать воспользоват ься ею в личных интересах или для упрочения самого института священничества. Подобный соблазн, если он возникает достаточно часто, для большинства не святых человеческих существ практически непреодолим. Вот почему Хрисіос учил своих учеников молиться, чтобы их не ввели во искушение. Именно из этого принципа следовало бы исходить при проведении любых социальных реформ — так организовать экономические, политические и социальные отношения между людьми, чтобы для любого отдельно взятого индивида или общественной группы были сведены к минимуму искушения зависти, гордости, жестокости и жажды власти. Природа человеческая такова, что лишь уменьшив число и интенсивность искушений, можно добиться хоть в какой-то степени избавления общества от его пороков.

Что же до искушений, которым подвергается священническая каста в обществе с преимущественно ритуальной религией, то они таковы, что только святой мог бы непрестанно бороться с ними. История Римской церкви наглядно показывает, что происходит, когда религиозные служители поддаются этим соблазнам. В той степени, в которой римско-католическое христианство придерживалось Вечной Философии, оно дало миру целый ряд великих святых. Но поскольку Вечная Философия была задавлена в ней несчетным количеством обрядов и идолопоклонническим отношением к преходящим ценностям, наименее святые представители церковной иерархии, искушаемые великими соблазнами, естественно, поддались им и занялись преследованием иноверцев, распродажей церковных должностей, политикой силы и секретной дипломатией, масштабными финансовыми операциями и сотрудничеством с деспотическими режимами. С тех пор как милостью своей Господь одарил меня верой в своего Благословенного Сына, вряд ли я когда преломил хлеб или испил вина без благочестивого воспоминания о терзаниях плот и пролитой крови моего Благословенного Господа и Спасителя.

Стефан Греме

Мы видим, что ритуальное почитание святынь, став средоточием организованного религиозного поклонения, является, без сомнения, священнодействием в чистом віще. Но было бы еще лучше, если вся повседневная жизнь человека преобра-зилась бы в некий непрерывный ритуал, чтобы все вещи в мире, окружающем его, воспринимались как символ вечной мировой Первоосновы, чтобы любое его действие совершалось как священнодействие. Все мастера духовной жизни — от авторов Уианишад до Сократа, от Будды до святого Бернара — считали, что без самопознания невозможно адекватное познание Бога, а без постоянной собранности — полное освобождение. Если человек научился относиться к вещам как к символам, к людям, как к Храмам Духа Святого, а к действию — как к священнодействию, то он постоянно помнкг, кто он, каково его место во вселенной и относительно Первоосновы, как ему следует себя вести но отношению к своим ближним и что делать, чтобы достичь своей конечной цели. «Благодаря обитанию в них Логоса, — пишет г-н Кеннет Саундерс в своем замечательном исследовании Евангелия от Иоанна, Гиты и Лотосовой су гры, -всс вещи обладают реаль-ностью. Они являются святынями, а не иллюзиями, подобно феноменальному миру Веданты. То, что Логос присутствует во всех вещах, жизнях и сознательных умах и что они пребывают в Логосе, — это мысль была более ярко сформулирована и развернута ведантистами, чем автором Четвертого Евангелия; эта же самая идея лежит в основе теологии даосизма. Но хотя, в действительности, все вещи существуют на стыке божественного проявления и луча Невыразимого Божества, отсюда вовсе не следует, что каждый всегда знает, что это так. Напротив, подавляющее большинство человеческих существ верит, что их собственная самость и окружающие объекты реальны сами по себе и абсолютно не зависимы от Логоса. Подобная вера приводит их к отождествлению себя со своими восприятиями, стремлениями и убеждениями. В свою очередь, такое самоотождествление с тем, чем они не являются, становится непроницаемой стеной для божественного воздействия, направленного на них, преграждающей путь к освобождению. Для большинства из нас вещи, чаще всего, — не символы; а действия — не таинства. И мы сознательно и обдуманно должны учиться помнить об этом.

Мир находится в темнице собственной активности за исключением случаев, когда действия совершаются как поклонение Богу; следовательно, каждое свое действие мы должны выполнять, как священный обряд (как если бы это была ягья - жертва, которая в своей божественной Логос-сущности идентична с Божеством, которому она приносится - Прим. ОХ), и быть свободным от всякой привязанности к его результату.

Бхагаващгта4

Точно такие же учения есть у христианских авторов, которые рекомендуют считать людей и даже вещи храмами Духа Святого, а все, что делается или переживается, неизменно «предлагать Богу»5.

Едва ли есть необходимость уточнять, что эти акты сознательного освящения могут применяться только к тем действиям, которые не несут в себе зла. К сожалению, Гита впервые увидела свет не как самостоятельное произведение, а в каче-стве теологического отступления в эпической поэме; и поскольку, как и большая часть любого эпоса, Махабхарата преимущественно описывает военные подвиги, то ев рекомендации действовать без привязанности к результату, но ради Господа, относятся, главным образом, к способам ведения войны.

Теперь, что касается войны, то она сопровождается, помимо прочего, широким распространением злобы и ненависти, гордыни, жестокости и страха. Здесь умесгно спросить, возможно ли (при том, что Природа Вещей такова, как есть) посвящать Богу действия, психологические спутники которых в такой степени богопротивны, как указанные эмоции? Будда палийских рукописей определенно ответил бы на этот вопрос отрицательно. Таким же был бы ответ Jlao Цзы, если судить но Дао Дэ Дзииу. То же касается и Христа, каким он предстает в синоптических Евангелиях. Кришна же в Гите (который по стечению литературных обстоятельств является одновременно и Кришной Махабхараты) отвечает положительно. Правда, здесь следует помнить, что этот положительный ответ связан с рядом ограничений. Бесстрастное кровопролитие допустимо только для тех, кто является кастовым воином, для которого ведение боевых действий является долгом и профессией. Но долг или дхарма кшатрии, есть адхарма, запретное, для брахмана. В равной степени этот вид деятельности не может быть нормальным для касты торговцев или трудящихся.

Любое смешение каст, как и допущение кого-либо к исполнению чужих профессиональных обязанностей на государственной службе, всегда является, как говорят индуисты, моральным злом и нарушает стабильность общества. Так, дело брахмана — готовиться к тому, чтобы пророчествовать и объяснять соотечественникам природу вселенной, конечную цель человеческой жизни и путь к освобождению. Когда же воины или администраторы, ростовщики, предприниматели или рабочие узурпируют обязанности брахманов и формули-руют философию жизни в соответствии со своими, всячески искаженными понятиями о вселенной, тогда общество погружается в беспорядок. Такая же неразбериха воцаряется и тогда, когда брахман — представитель не принуждающей духовной власти — наделяется принуждающей властью кшатрия, или когда управленческая работа кшатрия исполняется банкирами или биржевыми маклерами, или же, наконец, когда предписанная касте воинов дхарма ведения боевых действий, возлагается через призыв в армию на брахмана, вайшью или шудру.

История Европы позднего Средневековья и Возрождения есть в значительной степени история социальных потрясений, вызванных тем, что множество людей, призванных пророчествовать, оставляли свою духовную власть ради денег и политической власти. Современная история являет собой жуткую картину того, что происходит, когда воротилы от политики, бизнесмены или классово сознательные пролетарии берут на себя функцию брахманов и формулируют философию жиз-ни; когда росговщики определяют политику и решают воп-росы войны и мира; когда кастовый долг воина возлагается на всех и каждого, без учета психофизических особенностей и призвания. XXV