3. ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА В СРЕДНЕВЕКОВОЙ СХОЛАСТИКЕ.ПЕТР ИСПАНСКИЙ И ОККАМ

Все исследователи схоластики в наши дни, желая связать ее с современной логикой или лингвистикой, вынуждены частично переводить ее положения на язык последних, а частично подыскивать аналоги для них, всякий раз сопровождая эти переводы и аналоги оговорками о том, что дело обстоит только "по-видимому", "приблизительно", "по всей вероятности" так.

Общая причина этого заключается в том, что между схоластикой и современной логикой существует разрыв, перерыв традиции: схоластика прекратила существование, можно даже сказать погибла, в XVII в., подобно тому как с наступлением ледниковой эпохи вымерла флора и фауна доледникового мира. Схоластическая логика не смогла перешагнуть рубеж нового времени, "поскольку она не могла найти обобщающий алгоритм, который дал бы возможность закрепить достигнутое и идти дальше" [Стяжкин 1970, 173]. А современная логика не протянула схоластам руку, она начала заново, на другом основании, во многом на основании логики Аристотеля.

Тем не менее аналогии, пусть не прямые, должны быть установлены. Собственно, это и есть задача общей теории языков — семиологии (семиотики), а следовательно, в какой-то мере и этой книги.

В схоластике по-прежнему, как и в предыдущий период, над всеми логико-лингвистическими проблемами доминирует "имя". В терминах философии имени ставятся и решаются проблемы именования, отношения имени и вещи, отношения имени и понятия о вещи, общих и индивидных имен, что выражают общие имена — объективные реальности или только идеи — в конечном счете все основные проблемы семантики. Что касается синтактики и синтаксиса, то эти проблемы решаются под углом зрения семантики, и ключевой термин здесь — "суппозиция", подстановка имен [см. из новейших работ: History of linguistic thought... 1976, Signification et reference... 1982; Nuchelmans 1983].

К дпум доминирующим чертам философии имени — к учению об имени как о Сущности и к иерархии — присоединяется третья — проблема универсалий.

Работа Порфирия послужила связующим звеном между учением Аристотеля и доктринами схоластов с их "спором об универсалиях", который на протяжении веков вели целые по-коления ученых. В споре схоластов утвердились три главные точки зрения: реализм — универсалии, т.е. роды и виды, су-ществуют ante rem 'до вещи', как реальные сущности (realia) наподобие платоновских идей; номинализм — роды и виды существуют post rem 'после вещи', только как общие имена (nomina); концептуализм — роды и виды существуют in ге 'в вещи', как сущности вещей. Сам Аристотель, колеблясь, как указал В.И. Ленин [т. 29, с. 327], между платонизмом и, в современной терминологии, материализмом, скорее всего склонялся к "концептуализму". Этот вопрос, как известно, специально исследовался [Трахтенберг 1957, 37].

В "Споре об универсалиях" отразилась в своеобразной форме борьба двух линий в философии — идеализма и материализма. Реализм был, в общем, формой идеализма.

При этом в историческом исследовании нужно помнить также слова В.И. Ленина: "Конечно, в борьбе средневековых номиналистов и реалистов есть аналогии с борьбой материалистов и идеалистов, но и аналогии и исторически-преемственную связь можно установить еще со многими и многими теориями, вплоть не только до средних веков, но и до древности. Чтобы изучить серьезно связь хотя бы средневековых споров с историей материализма, потребовалось бы особое исследование" [Ленин, т.25, с. 37].

Здесь необходимо подчеркнуть (см. Предисловие) различение двух аспектов проблемы универсалий; мы ограничиваемся ее се-миотическим аспектом, но за ним встает чисто философская проблема общего и отдельного. Для реализма характерен отрыв общего от единичного, абсолютизация и превращение в некую "демиургическую" сущность, предшествующую единичному и творящую его, — линия объективного идеализма. Напротив, взгляд на единичное как на исходную категорию, на действительность как на совокупность единичностей, характерный для номинализма, прослеживается впоследствии в линии эмпиризма. Проблема общего и отдельного получила решение только в диалектическом материализме, который, отвергая оба идеалистических толкования общего и отдельного, исходит из признания объективности и единства общего и единичного, отдельного [ср. Философский энциклопедический словарь 1983, 447].

Проблема универсалий является основой для понимания философии имени в средневековье, но одного этого основания недостаточно. Не менее важен вопрос — на первый взгляд технический — о суппозициях.

Суппозиции. Латинский термин suppositio означает 'подстановка термина* (имеется в виду 'подстановка в высказывание') и является соответствием (или, быть может, даже переводом) греческого ояоЭеац. Учение о суппозициях начинает развиваться после Аристотеля и приобретает центральное место в средневековой схоластической философии имени.

Учение о суппозициях явилось попыткой решать синтактические проблемы при отсутствии самого понятия о синтактическом измерении языка, на основе одной семантики. Однако это учение вряд ли можно назвать "ущербным", скорее оно свидетельствует о том, с какой большой глубиной можно проникнуть в синтактические проблемы, исходя из семантики. По этой причине суппозиции снова оказались в сфере интересов современной лингвистики, когдй она вовсю занялась семантикой.

Кроме того, в самом применении суппозиций следует видеть (что обычно не отмечается) начало — и даже уже довольно продвинутый этап — в развитии двух основных семиотических методов: метаописания, или метаязыка, и метода абстракции. Кратко поясним их. Пусть в распоряжении исследователя имеется некоторый язык JI. Исследователь может рассматривать его как объект своего описания, т.е. как язык-объект, для описания которого в таком случае ему потребуется какой-то иной язык JIM, метаязык; здесь лежит начало метода метаописания. Но исследователь может рассматривать язык Л и как инструмент описания, но только описания не другого какого-либо языка (в этом случае язык Л просто стал бы метаязыком, как в уже упомянутом случае), а описания какой-либо системы ценностей, не находивших до сих пор выражения ни в каком языке. Последняя становится в таком случае как бы новой семантикой языка Л, а сам он, абстрагируясь от своей прежней семантики, становится способом выражения нового содержания. Здесь лежит начало другого семиотического метода — метода абстракции, который, следовательно, не совпадает с понятием абстракции в обычном логическом смысле слова. На основе семиотического метода абстракции устанавливаются многие положения теоретической семиотики [см.: Степанов 1981, 21, 27; 1971, 91 — 101]; при фор-мализации он выступает в виде эпитеории, противопоставляемой метатеории [см.: Карри 1969, 102, 186].

Первоначально оба семиотических метода возникли почти одновременно, потому что изложение суппозиций уже в ранней схоластике обычно сопровождалось обсуждением реальности родов и видов, а это не что иное, как проблемы "реализма" и "номинализма", и они относятся с современной точки зрения к "металогике" и "метаязыку". Термин "металогика", по аналогии с которым позднее был создан термин "метаязык", действительно, впервые был употреблен в связи с обсуждением этих проблем Иоанном [Джоном] из Солсбери в 1159 г. в его труде, названном по-гречески "Metalogicon" (лат. "Metalogicus").

Чтобы охватить учение о суппозициях в некоторой его динамике, мы рассмотрим две его разновидности: более раннюю, принадлежащую Петру Испанскому и изложенную в его "Summulae logicales" [цит. по изд.: Владислав лев 1881, Прил.; Ducrot 1976, 195 и след.] и более позднюю, принадлежащую У. Оккаму и изложенную в его "Summa totius logicae" [цит. по изд.: Ockham 1957; некоторые фрагменты см.: Антология мировой философии 1969, I (2); Teodoro de Andres 1969]. Одновременно это — две концепции в двух разных философских традициях.

Петр Испанский продолжал учение Аристотеля как после- дователь Аверроэса, в вопросе об универсалиях и категориях он был, в общем умеренным реалистом, в некоторых отношениях он близок к византийской традиции: по-видимому, в наши дни еще не закончилась столетняя дискуссия о том, является ли "Суммула" Петра Испанского тем оригиналом, с которого сделан византийский перевод — "Синопсис", припи-сываемый Михаилу Пселлу (1018—ок. 1078 или ок. 1096), или, напротив, "Синопсис" Пселла послужил источником для Петра Испанского.

У. Оккам — последний крупнейший представитель номинализма и первый представитель англосаксонской традиции "лингвистической философии", впоследствии отмеченной такими именами, как Локк, Милль, Рассел, Айер и др.

В плане техники изложения у обоих авторов много общего: оба излагают суппозиции в дихотомической форме, следуя образцу Порфирия.

У Петра Испанского стоящая в вершине дерева 1. Суп- позиция (suppositio) делится на две ветви: 1.1. суппозиция дискретная (discreta) и 1.2. суппозиция общая (communis); под первой он понимает способ (модус) подстановки собственного имени, например Платон; под второй — способ подстановки общего имени. 1.2. Суппозиция общая делится на: 1.2.1. естественную (па- turalis) и 1.2.2. акцидентную (accidentalis), т.е. "привходящую" или "случайную"; под первой понимается подстановка общего имени вне контекста, например человек; под второй — подстановка общего в контексте. 1.2.2. Суппозиция общая акцидентная делится на: 1.2.2.1. простую (simplex) и 1.2.2.2. персональную (personalis); под первой понимается подстановка имени вместо его означаемого, например "Человек есть вид", "Всякий человек есть животное" (подставляемые термины выделены курсивом); под второй понимается подстановка имени по крайней мере вместо некоторых существ, обладающих той природой, которая обозначена (сигнифицирована) именем. 1.2.2.2. Суп- позиция общая акцидентная персональная делится на: 1.2.2.2.1. смешанную (confusa) и 1.2.2.2.2. определенную (determinata); под первой понимается тот случай, когда подстановка образует предложение, истинное по отношению ко всем существам, вместо которых подставлено имя, например "Всякий человек есть животное"; под второй имеется в виду такой случай, когда подстановка образует предложение, истинное по отноше- нию по крайней мере к одному из существ, вместо которых подставлено имя, например "Некоторый человек смертен".

Дальнейшие трактаты Петра Испанского (с 8-го по 12-й) касаются различных, зачастую весьма важных, деталей суп- позиций, некоторые из них являются аналогами таких существенных вопросов, как квантификация (в 12-м трактате — distri- butio) [см.: Владиславлев 1881, Прил., с. 95].

У Оккама дерево существенно иное. 1. Суппозиция делится на три ветви: 1.1. суппозиция материальная (materialis), 1.2. простая (simplex), 1.3. персональная (personalis). Под первой понимается, выражаясь современно, подстановка термина как имени его самого. Оккам говорит, что это подстановка термина не вместо того, что он означает, а вместо него как письменного или звукового знака. Под простой суппозицией Оккам понимает подстановку термина вместо его мысленного содержания — pro intentione animae; поскольку здесь он употребляет термин "интенция ума", то этот модус значения вполне можно сопоставить с "интенциональным усмотрением" в феноменологии Гуссерля (см. гл. V, 2); примером служит все то же предложение — "Человек есть вид" (суппозиция относится к "человек"). Поскольку Оккам номиналист, то интересно его понимание этого модуса: точнее, говорит он, здесь термин "человек" не означает своего мысленного содержания, а это мысленное содержание и его звуковой знак — и то, и другое — знаки, означающие одну и ту же вещь, причем последний подчинен первому.

1.3. Персональная суппозиция — это тот случай, когда термин стоит вместо объекта, который он означает, независимо от того, является ли последний вещью вне ума, звуком голоса или мысленным концептом; примеры — "Каждый человек — животное", "Каждое звуковое имя — часть речи", "Каждый вид — универсалия" и т.п. Персональная суппозиция делится на: 1.3.1. дискретную (discreta) и 1.3.2. общую ^communis); под первой понимается суппозиция, принадлежащая собственному имени индивида или указательному местоимению, взятому в качестве указания на конкретный индивид, например "Сократ — человек", "Это — человек". Оккам делает важное разъяснение: предложение "Это растение растет в моем саду" (1) ложно, и субъект не имеет здесь дискретной суппозиции, это становится ясным при сравнении с предложением "Одно растение (один экземпляр) этого вида (рода) растет в моем саду" (2), которое истинно и в котором суппозиция субъекта — дискретная суппозиция.

Отсюда Оккам делает вывод, который можно рассматривать как хороший аналог современного понятия "глубинная структура" в лингвистике и, нам кажется, как аналог понятия "пропозиция", отделенного от понятия пропозициональной установки, т.е. от модальности, выражения мнения и т.п. (ср. гл. V, 2,3). Он говорит: "Отсюда необходимо заметить, что когда предложение, которое является в его данном виде ЛОЖНЫМ (1), имеет тем не менее и какой-то истинный смысл (2), то тогда, если взять его в этом истинном смысле, его субъект и предикат должны подпадать под ту же самую суппо- зицию, что и в предложении, которое является истинным само по себе" (т.е. здесь — 2) [Ockham 1957, 71]. Иными словами, в приведенном примере предложение (2) является с современной точки зрения глубинной структурой предложения (1), содержащейся в нем чистой "пропозицией".

Сказанное здесь Оккамом является также ядром более широкого и общепринятого у схоластов (и вплоть до лргики Пор-Роя- ля в XVII в.) . понятия "экспонибилия" (exponibilia) — так называли те предложения, которые являются по существу сложными, но, поскольку их сложный состав не выражен во -внешней форме, требуют анализа, "развертывания", "экспозиции" — отсюда и сам термин.

1.3.2. Суппозиция персональная общая (communis) делится на: 1.3.2.1. определенную (determinata) и 1.3.2.2. смешанную (confusa). Под первой понимается такая суппозиция, когда можно совершить нисхождение вплоть до индивидов (ad singula- ria) посредством дизъюнкции, как в правильном выводе, например: "Homo currit, igitur iste homo currit, vel ille" — здесь при переводе как на английский, так и на русский язык возникают трудности, хотя и разного рода, объясняющиеся особенностями латинского языка, на котором, как обычно, написаны трактаты Оккама: латинский язык не имеет артикля (в отличие от английского), и общее имя, в данном случае homo, воспринимается в неопределенном смысле (в отличие от русского, где оно в подобных случаях воспринимается, скорее, как общее — "человек вообще"), ближе всего к латинскому будет такой перевод: 'Некий человек бегает, следовательно, этот человек бегает или тот человек бегает', но по-латыни "человек" в первой позиции сохраняет при неопределенном значении и общее значение. Для истинности этого предложения, замечает Окнам, достаточно того, чтобы какая-либо определенная единичная суппозиция была истинной ("тот бегает", "этот бегает"), хотя бы все остальные были ложными. В этом пункте Оккам развивает свою теорию логического вывода. 1.3.2.2. Суппозиция персональная общая смешанная — это всякая персональная подстановка общего имени, которая не является определенной (determinata), т.е. определяется относи- тельно последней как "немаркированный", беспризнаковый член противопоставления. Она делится на: 1.3.2.2.1. просто смешанную (confusa tantum) и на 1.3.2.2.2. смешанную и дистрибутивную (confusa distributiva), а последняя делится на: 1.3.2.2.2.1. смешанную дистрибутивную неподвижную (immobilis) и 1.3.2.2.2.2. подвижную (mobilis). Под первой понимается тот слу-чай, когда можно совершить логическое нисхождение вплоть до индивидов без какой-либо замены частей предложения, под второй — тот случай, когда для такой операции необходима замена частей исходного предложения. (Мы видим, что это еще одна разновидность общего понятия "экспонибилия".) Пример Оккама на этот последний тип суппозиции таков: дано предложение "Каждый человек, кроме Сократа, бегает" — нисхож-дение, до индивидов совершается в такой форме: "Платон бегает, Ксенофонт бегает... и т.д. для каждого человека, не являющегося Сократом"; однако в последнем, единичном, предложении по сравнению с исходным, универсальным нечто опущено, а именно: опущено выражение, означающее исключение, вместе с термином, который этим выражением исключается. Нетрудно видеть в этих рассуждениях Оккама зародыш будущих лингво-логических построений Рассела —дескрипций, поисков референта и т.д.

Если оставить в стороне технику изложения, то по существу между суппозициями Петра Испанского и Оккама имеется очень значительное различие. Во-первых, бросается в глаза, что у Оккама отсутствует второй ярус иерархии, имеющийся в системе Петра Испанского, — разделение общих суппозиций на "естественные" и "привходящие", или "акцидентные". Это противо-поставление у Петра Испанского называется латинскими тер-минами naturalis — accidentalis, которым в "Синопсисе" Псел- ла соответствуют термины сриаікт] — ката аицрєрг|к6<;; послед-ний термин — тот же самый, которым в трудах Аристотеля называется привходящий признак (см. выше). Дело в том, что Петр Испанский, как и Пселл, принимает положение Аристо-теля о реальной наличности родов в природе (сриаікт], naturalis), о родах как непосредственных выявлениях Сущностей и о привходящих признаках, более или менее случайных для выявле-ния Сущностей. Для номиналиста Оккама это разделение, конечно, совершенно несущественно, и он отбрасывает весь этот ярус иерархии. "Реальное существование, согласно Оккаму, — замечает В.В. Соколов, — принадлежит только единичным суб-станциям, обладающим теми или иными качествами, а все ос-тальные аристотелевские категории не имеют никакого соответ-ствия в самой действительности" [Соколов, Стяжкин 1967]. Почти все 10 Категорий Аристотеля (кроме Отношения) Оккам стремится свести к одной — к Субстанции, причем понимая ее только как "первую сущность" — субстанцию, соответствующую единичным вещам. Так, например, о Действии (actio) он пишет: "Hoc nomen actio supponit pro ipso agente, ita ut haec sit vera: 'actio est agens\ vel... talis propositio est resol- venda in aliam propositionem, in qua ponitur verbum sine nomine tali, ut ista: 'actio agentis est* aequivalet isti: 'agens agit' (Summ. log., I, cap. 57) — "Это имя действие подставляется вместо самого агенса, так что истинной является пропози-ция 'действие есть агенс', или... такая пропозиция распадает-ся [преобразуясь] в другую пропозицию, в которой появляется глагол без такого имени, так [например] следующая: 'действие принадлежит агенсу' эквивалентна такой 'агенс дей-ствует' Аристотелевские Категории, кроме "первой сущности" и Отношения (Relatio), оказываются для Оккама знаками опе-раций ума, или, сказали бы лингвисты теперь, символами лингвистических трансформаций. Некоторые исследователи в последнее время вообще рассматривают Оккама как "философа языка" [см., например: Teodoro de Andres 1969, 58, 70; ср., однако: Стяжкин, Курантов 1978]. Но указанное различие выражает не столько динамику развития учения о суппозициях, сколько стабильное, почти вневременное различие двух систем взглядов.

О динамике учения говорит, скорее, передвижение признаков иерархии. У Петра Испанского на первый ярус иерархии выдвинуто противопоставление "дискретной" суппозиции, т.е. под-становки собственного имени, суппозиции "общей", т.е. подста-новки общего,'нарицательного имени; все остальное в системе Петра Испанского гласит только о подстановках общих имен. Это положение соответствует, по-видимому, тому, что в системе Аристотеля различаются первые сущности, в обыденном язы-ке выражающиеся обычно собственными именами, и вторые сущности, выражающиеся общими именами. Но в системе суп- позиций имеется и другое название для аналогов собственного имени — "персональная суппозиция", означающая именова-ние в контексте предложения любых индивидов, как людей, так и вещей, как в единственном, так и во множественном числе. У Петра Испанского она играет подчиненную роль, занимая место в третьем ярусе иерархии.

Напротив, у Оккама именно этот тип суппозиций выдвигается на первый ярус и, собственно, служит самой начальной точ-кой отсчета при классификации суппозиций. В этом действи-тельно можно видеть существенное развитие учения: Оккам осознает именование индивидов (каковы бы ни были эти индивиды — люди или вещи) как наиболее общий случай, в то вре-

Зак. 137 49

мя как именование людей посредством их личных имен, имен собственных, действительно лишь специальный частный случай. Далее Оккам прозорливо различает два основных вида такой "персональной суппозиции": именование индивидов посредст-вом имен собственных или посредством указательных местоимений ("дискретная суппозиция") и именование посредством общих имен. Описание последнего, естественно, не может быть исчер-пывающим, если сказать о нем только то, что оно использует общее имя (так как общее имя само по себе и именует лишь общее неопределенный предмет), поэтому эта рубри-ка требует подразделения; оно производится в следующем яру-се иерархии. В нем Оккам противопоставляет "определенную, детерминированную" суппозицию общего имени суппозиции "смешанной", и все дальнейшее подразделение последней — это по существу вполне современное учение о способах имено-вания индивидных объектов в предложении различными спо-собами.

Итак, для Оккама профилирующая линия в классификации суппозиций — это последовательное уточнение именования индивидов в рамках предложения (пропозиции), т.е., можно сказать, в современных терминах — проблемы референции и дескрипций.

Для Петра Испанского профилирующая линия иная — проти-вопоставление подстановок "естественного", т.е. сущностного, характера, с одной стороны, и характера акцидентного — с дру-гой; противопоставление подстановок для референции к индивидам (у него —"персональная суппозиция"), с одной стороны, и подстановок вместо смысла, обозначаемого, сигнифицируе-мого (у него — "простая суппозиция") — с другой. У Оккама последнее различение заранее оговорено и вынесено за рамки собственно классификации (отчего и получилось не дихотомическое, а тройное разделение первого яруса), а у Петра Испанского оно вклинивается в самую суть классификации на раз-ных ее ярусах.

Классификация суппозиций Петра Испанского близка к са-мой сути учения Аристотеля о категориях, как оно выражено в духе "первой линии" в трактате "Категории". Суппозиции у Оккама, напротив, продолжают, скорее, "вторую линию", линию "Метафизики", сильно видоизменяют ее и открывают по существу новую эпоху лингвистической философии анализа, парадигму философии предиката.