ОСНОВНЫЕ ЛИНИИ АКСИОЛОГИИ НАУКИ (В АНАЛИЗЕ ЛЭЙСИ)

Чем же интересна данная книга русскому читателю? Каково отношение Лэйси к тем проблемам, которые поставлены в современной философии науки? Какова его позиция в тех спорах, которые развернулись в обсуждении проблемы взаимоотношений науки и ценностей? Сразу же отметим, что эта книга интересна тем, что в ней дается обстоятельный и достаточно корректный анализ таких ценностных идеалов науки, как объективность, бескорыстность, нейтральность.

Мысль о ценностной нагруженности научного знания, о невозможности вынести за скобку ценностные суждения из состава научного знания ныне отстаивают не только представители постмодернизма, различных феминистских движений, радикальной экологии, но и большинство представителей постпозитивистской философии науки, которые стремятся осмыслить научное знание как одну из форм познавательной деятельности, регулируемой как собственными когнитивными ценностями, так и ценностями культуры, в которой возникает и развивается культура. Лэйси исходит из такой позиции: мысль о том, что наука свободна от ценностей, также является ценностным утверждением, ибо оно (пусть и в негативной форме) соотносится с определенной трактовкой целей научной деятельности, ее направленности и критериев оценки ее результатов. Основные усилия Лэйси сосредоточены на том, чтобы проанализировать три принципа, на которых зиждется трактовка науки как свободной от ценностей: беспристрастности, нейтральности и автономности.

Беспристрастность связывается Лэйси с природой научного вывода, с его правилами и их трактовкой (как дедуктивных, индуктивных, абдуктивных и ста-тистических) и со взаимоотношением эмпирических данных с теориями.

Беспристрастность как идеал науки, свободной от ценностей, включает в себя следующие принципы: 1) когнитивные ценности отличны от других видов ценностей; 2) теория принимается тогда и только тогда, когда она воплощает когнитивные ценности на шкале самых высоких стандартов; 3) теория отвергается тогда и только тогда, когда в данной области принята несовместимая с ней теория; 4) ценности и оценки значимости теории не являются основаниями для ее принятия или отвержения; 5) только материалистические стратегии стимулируют развитие теорий, которые могут быть поддержаны сообществом.

Нейтральность обладает, согласно автору, тремя измерениями: 1) научные теории не должны иметь ценностных утверждений среди своих логических импликаций; 2) принятие теории не имеет когнитивных последствий для выражаемых ею ценностей; 3) научные теории применяются для продвижения идей, связанных с любыми возможными ценностями. Нейтральность находит свое выражение в объективности.

Идею свободной от ценностей науки автор также находит уже у Бэкона и Галилея, хотя ее истоки разные: у первого — методологические, у второго — метафизические. Общую суть концепции науки, свободной от ценностей, можно выразить следующим образом: теория принимается тогда и только тогда, когда она соотносится с эмпирическими данными согласно определенным правилам; ценности играют роль в процессе открытия и становления теории, но не имеют ничего общего с суждениями самой теории.

Автономность науки — один из принципов трактовки науки как деятельности, свободной от ценностей, — рассматривается в качестве условия достижения беспристрастности в теоретических оценках и нейтральности в теоретических утверждениях. Этот принцип утверждает, что только научному сообществу принадлежит право постановки проблем, оценки теорий, определения квалификационных требований к членам сообщества, решения проблем содержания образования. Идея автономности науки возникла в 30-х гг. XX в. и, будучи продолжением идеи автономности университетов, связана с подчеркиванием значимости «это- са науки» (Мертон) и существования науки как самостоятельного социального института со своей специфической ценностно-нормативной структурой.

Идеал автономности Лэйси формулирует в следующих требованиях: 1) научная практика направлена прежде всего на то, чтобы получить большее число теорий, принимаемых в соответствии с идеалами беспристрастности и нейтральности; 2) она осуществляется научным сообществом без вмешательства извне, которое: а) определяет свои собственные проблемы, приоритеты, области исследуемых явлений; б) имеет исключительный авторитет в вопросах метода, принятии теорий и стандартов научного поведения; в) определяет, кто и с какой квалификацией будет принят в научное сообщество и что следует рассматривать как компетентность и высокое качество; г) формирует сознание членов научного сообщества и практику «научного этоса»; д) несет ответственность за публичные действия; е) научное сообщество проводит исследования в самоуправляемых институтах, которые свободны от вмешательства извне и обладают достаточными ресурсами для проведения эффективных исследований.

Лэйси, правда, считает, что идея науки, свободная от ценностей, все же может формироваться благодаря методу обоснования теории (не методу открытия). Принимая различение Рейхенбахом контекста открытия и контекста обоснования, он считает, что теория создается и затем оценивается в соответствии с нормами именно метода. Ее оценка всегда есть сравнение. «Ценности проскальзывают» в обоснование теории, в процедуру выбора между конкурирующими теориями. Ценности участвуют в игре, но скрытно.

Подчеркивая сложность и многоуровневость взаимодействия науки и ценностей — от логики до метафизики, Лэйси полагает, что утверждение о том, что наука, свободная от ценностей, вводит в заблуждение и на практике отвлекает внимание от тех фактов, что стратегии (как и теории) тоже выбираются. Проникновение ценностей в научную практику указывает на относительность ее автономности. Рассматривая многообразные формы взаимодействия между наукой и ценностями, Лэйси не только различает выбор между стратегиями и теориями, но и выделяет различные сферы принятия, применения и значимости теории.

Принятие теории выражается в рационально консолидированных убеждениях и в утверждении, что теория имеет в исследовательской области прочный фундамент и не нуждается в дальнейшем исследовании. Применение теории не тождественно ее техническому применению и связано с использованием в понимании повседневной жизни и опыта, в ориентации практической деятельности. Значимость теории характеризует ее отношение к определенной системе ценностей, осуществляется посредством поддержки интересов, разделяемых приверженцами данных ценностей, и выявляется в результате сравнительно-исторического анализа.

В принятии и отвержении теории большую роль играют когнитивные ценности, которые Лэйси отличает от индивидуальных, институциональных и социокультурных ценностей. Новизна подхода автора книги заключается, по его собственным словам, в фиксации дифференцированных диалектических взаимоотношений между научной практикой и ценностями.

Обращает на себя внимание то, что Лэйси исключает из когнитивных ценностей фальсифицируемость теорий и ограничивает сферу действия когнитивных ценностей принятием теорий. Поэтому когнитивные ценности выступают критериями оценки подтверждения и подкрепления правдоподобия и истинности теории. Когнитивные ценности позволяют дать оценку убеждениям, которые принимаются в качестве ориентиров планируемой деятельности. Такими ориентирами могут выступить истина как ценность, значимость для субъекта, для консолидации убеждений того или иного сообщества и др. Когнитивные ценности реализуются в определенных нормах (так, интерсубъективность фактов выражается в формальных правилах, объективность — в точности и элиминации двусмысленностей), а нормы — в определенных стандартах (например, норма эмпирической адекватности реализуется в репрезентативности, в соответствии наиболее характерным феноменам, норма внутренней согласованности — в стан-дартах целостности теорий и построения сети теорий и др.).

В главе «Ценности» Лэйси выделяет различные виды индивидуальных ценностей (основное благо, придающее жизни смысл, критерий выбора, стандарты поведения, объект ценностей), фиксирует несоответствие между ценностями, выражаемыми в поведении, и ценностями, артикулируемыми вербально. Эти несоответствия коренятся в конечном счете в несоответствии между целью и результатами действия. Автор выделяет пять путей элиминации этих несоответствий: 1) приспособление, когда субъект приспосабливает свои цели к способу существования вещей; 2) смирение, когда субъект примиряется с существующими социальными и индивидуальными условиями жизни; 3) креативная маргинальное^, или творческое самовыражение в рамках существующих социальных институтов; 4) стремление к власти; 5) трансформация снизу или участие в различных формах социальных движений с целью воплощения в жизнь собственных ценностей.

Согласно Лэйси, существует ограниченный спектр возможных ответов на несоответствие ценностей и результатов действия, которые обусловлены согласованностью с ценностными комплексами.

Особое внимание Лэйси уделяет когнитивным ценностям, когда ценность соотносится с когнитивными убеждениями, с признанной научной теорией, с рационально и свободно принимаемыми убеждениями и обоснованием принятых теорий. Когнитивные ценности рассматриваются им как способ рационального обоснования убеждений, как часть понятия рациональности, как форма артикуляции и оправдания ценностного комплекса. Отождествляя когнитивные ценности с критериями принятия теории, автор отличает от них критерии отбора теории и стандарты оценки степени выраженности когнитивных ценностей.

Когнитивные ценности автор трактует как индикатор обоснованности научного понимания. Он фиксирует несоответствия между артикулируемыми и действительными когнитивными ценностями, подчеркивая их роль в выборе теории, которая обща для некоторой части научного сообщества, в интерпретации теорий, и в определении ценностных перспектив. Научное понимание различается им по своим видам — понимание объектов, их компонентов, структуры, принципов, возможностей, условий, общности и различий с другими объектами, отношений с окружающей средой и т. д. Нередко когнитивные ценности отождествляются с рациональностью и со стратегией исследования.

Согласно Лэйси, современная наука характеризуется почти исключительным принятием материалистических стратегий исследования. Их принятие связано со взаимодействием когнитивных и социальных ценностей, а также влиянием социальных институтов. Стратегии — это подходы к научному исследованию, определение целей науки в соответствии с конкретными социальными ценностями. Преобладание материалистических стратегий в науке — важнейший тезис автора книги, который связывает их с тем, что цель науки усматривается в объяснении фундаментальных структур мира, практической полезности науки и превращении науки в средство осуществления эвдемонических идеалов. Лэйси объясняет материалистическую стратегию, характерную и для эпохи возникновения науки Нового времени и особенно для современной науки, воплощением в научных исследованиях фундаментальной ценности — ценности контроля над природой. Достижение контроля над материальными объектами стало высшей социальной ценностью. Именно эта ценность становится доминирующим, безальтернативным и организующим принципом современного общества и методологией решения социальных проблем. Наука, развиваемая в рамках материалистических стратегий, является рациональной и одновременно инструментальной, поскольку она обеспечивает теоретическое руководство технологической практикой. Контроль заключается в подчинении объектов воле человека и эффективном использовании их в качестве средств достижения целей. Существуют ценности, альтернативные ценности контроля, например достижения гармонии с природой или социальной справедливости. На базе этих ценностей возникают течения, критически ориентированные относительно науки и настаивающие на ее преобразовании. В современной науке ценность контроля, по Лэйси, становится единственной и решающей при выборе стратегии, которая тем самым оказывается материалистической, поскольку направлена на овладение законами природы и вытесняет другие ценности.

Трактовка Лэйси содержания и функций материалистической стратегии весьма противоречива. То, что он называет материалистической стратегией науки, в других философско-социологических направлениях называется либо инструментальным разумом, либо технократическим дискурсом. Лэйси также связывает материалистическую стратегию с гегемонией технологической практики, нацеленностью на техническое приложение и технологический прогресс во всех сферах жизни. Конечно, его мысль о том, что чем более фундаментальны законы и теории, тем шире возможности контроля, вытекающие из них, вполне оправданна, однако редуцировать все научное знание к технологически приложимому и расширяющему контроль над природой нельзя. Фундаментальная наука не сводится к технократическому дискурсу, она расширяет спектр возможностей, часть из которых может быть реализована в технологических приложениях и разработках, а часть остается вне этой области приложения. Да и сам Лэйси замечает, что фундаментальные теории обеспечивают понимание таких явлений, которые не имеют никакого отношения к технологиям контроля над природой, что существуют и иные мотивы научного поиска помимо стремления к расширению сферы контроля. Остается не ясным: можно ли редуцировать науку к одной материалистической стратегии, в которой решающей является ценность контроля над природой, или же в структуре науки существуют области исследований, далекие от технологии контроля над объектами? Тем более, что Лэйси характеризует материалистическую стратегию как научное исследование объектов материального (точнее, физического) мира. За пределами исследований, проводимых в рамках материалистической стратегии, остаются не только субъективная активность, но и объекты культуры, наконец, общество и социальные институты, личностные и экологические факторы и последствия технологических инноваций. За рамками столь узко понятой стратегии научных исследований остаются материальные процессы и изменения, системы, функции, отношения, которые не могут быть редуцированы к качествам или свойствам вещей

Натуралистический реализм, который отличает философскую установку автора книги, затрудняет путь для уяснения особенностей иных стратегий, которые развиты не только философами, но и естественниками в истории науки: от методологической программы Декарта до операционализма Бриджмена и от атомизма Бошковича до логического атомизма Рассела. Преувеличение роли материалистических стратегий не позволяет осмыслить роль платонизма в возникновении исследовательских программ Галилея и И. Кеплера (эта роль уже выявлена в работах А. Койре), высветить альтернативность и многообразие научно-исследовательских программ в Новое время (например, Лейбница, Ньютона и Декарта), построить обоснование научного знания на иных фундаментальных принципах, чем просто господство над природой (например, вариант перестройки теории биологической эволюции на базе принципа альтруизма, предложенный Кропоткиным и ставший фундаментальным в этологии животных). Лэйси, выдвигая в качестве фундаментальной когнитивной ценности науки господство над природой, недооценивает значение механизмов коэволюции, которые все больше и больше выдвигаются современной наукой в качестве ценностного ориентира во взаимоотношении человека с природой. Идея коэволюции не имеет ничего общего с ценностью господства человека над природой и подчеркивает необходимость осмотрительного вторжения человека в природные процессы.

Приоритет в современном научном сообществе материалистической стратегии автор объясняет не только высокими когнитивными ценностями теории, но и приверженностью научного сообщества ценности контроля над природными объектами. Лэйси отвергает возможность обоснования этой стратегии с помощью материалистической метафизики, полагающей, что фундаментальные материальные структуры, процессы и законы в состоянии описать все объекты мира. Кроме того, активность людей, порождающая в том числе и научные теории, остается вне поля зрения подобной метафизики, как замечает сам Лэйси. Выбор материалистической стратегии не обусловлен сугубо когнитивными факторами. В этой связи автор развертывает в гл. 7 «Кун: научная деятельность в различных мирах» полемику с интерпретацией Куном перехода от аристотелевской к галилеевской физике. Известен афоризм Куна: «Хотя мир и не изменяется со сменой парадигм, ученый после этого оказывается в другом мире», в котором подчеркивается когнитивная несоизмеримость миров, созданных Аристотелем и Галилеем.

Принимая эту идею Куна, Лэйси анализирует несовместимость онтологий, лексикона, стратегий, наблюдений и всех видов научной практики в этих мирах. Например, в научном мире Аристотеля существовали «естественные движения», а в мире Галилея — закономерные движения, описываемые дифференциальными уравнениями и не направленные к каким-либо целям. Так, в одном и том же явлении — детских качелях — один видит состояние сдерживаемого «естественного падения», а другой — колебательное движение маятника. Для аристоте- лианца наблюдения Галилея являются не природой, а артефактами, поскольку галилеевская физика основывается на проведении экспериментов с помощью различных инструментов и при этом признается важной идеализация естественных движений. Для сторонника Галилея подход аристотелианцев неудовлетворителен, так как он не описывает природный порядок мира в количественно устойчивых отношениях.

Эта когнитивная несоизмеримость различных научных миров не может быть объяснена только когнитивной плодотворностью теорий, как считает Кун. Когнитивная несовместимость этих теорий связывается Лэйси со сдвигом общественного сознания в эпоху Галилея от созерцательности и приспособления к установлению контроля за объектами. Новый социальный мир способствовал утверждению нового научного мира и новых когнитивных ценностей. Смена парадигм (или стратегий, на языке Лэйси) связана не столько с когнитивными, сколько с новыми социальными ценностями, с развитием технических средств, широко использовавшихся и в обыденной жизни, и в научной практике.

Тезис Куна о несоизмеримости научных миров углубляется Лэйси до тезиса о несовместимости социальных миров, коренящихся в новых социальных ценностях (контроля над природой в противовес ценности адаптации к окружающему миру), и практической несовместимости, т. е. принципиально различной практике применения этих теорий в повседневной жизни и опыте. Именно потому, что идею несоизмеримости парадигм Лэйси превращает в несовместимость социальных ценностей, он может говорить о том, что утверждения гали- леевской науки несовместимы с феодальным комплексом ценностей (как будто аристотелевская физика или ее защитники отстаивали феодальные ценности?!). Натуралистический реализм оборачивается упрощенным социологизмом, коль скоро социокультурные ценности оказываются решающими при выборе стратегии и теории.

В гл. 8 «Правомерность обыденного подхода» и гл. 9 «Феминистский подход к науке» Лэйси анализирует стратегии, альтернативные материалистической стратегии в науке. Эти альтернативные стратегии развиваются в маргинальных сферах индустриального общества и среди движений, представляющих различные меньшинства. Обыденный подход ориентирован на ценности сотрудничества, сочувствия, солидарности, ответственности за будущее, любви к природе и гармонии целей, средств и последствий деятельности. Этот подход настаивает на радикальном переосмыслении таких понятий, как «развитие», «прогресс», «свобода», «демократия». В этой связи Лэйси противопоставляет модернизаци- онный и аутентичные типы развития, подчеркивая, что идеология модернизации ведет к обеднению и ухудшению жизни во всех ее измерениях в тех странах, которые приняли эту идеологию. Идеалы аутентичного развития (или собственного пути развития), воплощающиеся в народных движениях, — это идеалы социальной справедливости, сочувствия, уверенности в собственных силах, прав человека, уважения к природе, выдвижения на первый план потребностей локальных общин и этнических групп.

Развитие науки и технологии при выборе стратегии аутентичного развития предполагает, что ценности контроля теряют свою приоритетность в комплексе социальных ценностей, что необходимо учитывать местные и региональные особенности, традиционный опыт и традиционное знание местного населения. По сути дела, Лэйси предлагает дополнить современную науку и технологию тем, что называется «народной наукой», поскольку современные формы практики, вытекающие из стратегии контроля, не отвечают базисным потребностям широких масс беднеющего населения и не обеспечивают уважения их прав и развития человеческих способностей. Осознавая, что подобная позиция — это позиция «ностальгического романтизма», он полагает, что можно, сохранив когнитивные ценности и стратегии науки, соединить науку с традиционным опытом. Для демонстрации этого тезиса автор обращается к программе «зеленой револю-ции», в которой, по его словам, выражены современные ценности контроля. По его оценке, рост урожайности, в частности в Индии, был временным, а негативные последствия для окружающей среды и социальной жизни оказались устойчивыми и необратимыми потому, что научные исследования и технология были ориентированы на коммерциализацию, а не на улучшение локальной экологической среды. Поэтому обращение к «агроэкологии», к традиционным технологиям может дополнить материалистическую стратегию, представленную в современной генетике и генной инженерии.

В книге Лэйси речь идет не о восполнении когнитивных ценностей науки, а о дополнении дегуманизированной якобы науки социально значимыми, гуманистическими ценностями традиционного знания, в частности агроэкологии. Естественно, могут возникнуть и возникают вопросы: не культивируется ли под именем агроэкологии игнорирование науки? Не умаляются ли тем самым достижения современной генетики и экологии растений и животных? То, что эти вопросы небеспочвенны, показывает хотя бы трагическая судьба великого отечественного генетика Н. И. Вавилова. Он, как известно, во имя реализации лозунга приближения генетики к практическим задачам социалистического строительства (сейчас не место обсуждать то, насколько он верил в социалистические ценности) не только развернул сеть специализированных учреждений сельскохозяйственной науки — от академических институтов до областных и районных опытных станций, — но и стремился вовлечь в орбиту сельскохозяйственной науки агрономический опыт крестьянства, привлечь к своей работе агрономов- практиков, в том числе и Т. Д. Лысенко, который и стал убийцей и генетики, и самого Вавилова. Не показывает ли трагическая судьба Вавилова — человека демократических убеждений, что традиционное знание может стать почвой для махровых сорняков от «народной науки»? Ведь традиционное знание и опыт изначально выведены из-под экспериментальной и теоретической критики со стороны научного сообщества и коренятся в силе традиции, которая далеко не все-гда эвристична и продуктивна. Другая альтернативная стратегия — феминистский подход к науке, который Лэйси анализирует в споре с Э. Лонжино (Н. Longino). Она считает, что наука, будучи одним из институтов доминирования, натурализует модели половых раз-личий в интерпретации жизни и поведения человека. Феминизм элиминирует ценность контроля. Лэйси отмечает, что дополнить исследования, проводимые в рамках материалистической стратегии, феминистским подходом трудно не только потому, что современные социальные институты воплощают в себе стратегию на доминирование, но и в силу набора тех когнитивных ценностей, который отстаивает феминизм, а именно таких ценностей, как эмпирическая адекватность, новизна, онтологическая гетерогенность, сложность и взаимность воздействий, применимость к повседневным человеческим потребностям и диффузия власти. В противовес Лонжино Лэйси считает собственно когнитивной ценностью эмпирическую адекватность, а все остальные ценности относит либо к социальным ценностям, либо вообще считает не ценностями, а лишь параметрами, которые характеризуют применение теорий на практике.

В заключительной главе «Свободная от ценностей наука: пересмотр тезисов» Лэйси предлагает новую, уточненную в ходе полемики формулировку основных положений книги. Настаивая на том, что понимание явлений может быть достигнуто при помощи различных стратегий, он отмечает: «Мой ответ будет заключаться в следующем: беспристрастность может и должна быть поддержана как жизненно важный тезис; нейтральность, несмотря на все двусмысленности, которые затрудняют ее поддержку в четкой форме, можно отстоять; лишь отдельные фрагменты автономности могут быть поддержаны» (с. 294). Развиваемый Лэйси подход предполагает и новую формулировку идеала беспристрастности, что позволило бы выносить суждения о выборе теории в многообразии стратегий (I):

Когнитивные ценности отличимы и отграничены от других ценностей и могут проявляться в теориях, развитых в различных стратегиях.

Теория Т принимается областью явлений D в рамках стратегии S, если и только если Т' принимается D в рамках S'; в отношении данных Е проявляет высокие когнитивные ценности на фоне наиболее строгих доступных стандартов, причем в более высокой степени, чем любая конкурирующая теория (в отношении Е к S); содержание Е отобрано в соответствии с S, а некоторые из конкурентов Т были развиты и оценивались в рамках других стратегий.

Теория Т отвергается D, если и только если конкурирующая теория Т принимается D, а Т и Т' несовместимы независимо от стратегий развития Т'.

Ценности и оценки значимости теории не относятся к основаниям принятия и отвержения теории.

Проводя различие между формами принятия стратегии и теории, Лэйси считает, что принятие стратегии связано с социальными ценностями, а теории — с когнитивными ценностями. Стратегии принимаются в силу их отношения к ценностям, поскольку позволяют раскрыть возможности, направляющие моральные и социальные проекты.

Для обозначения беспристрастности Лэйси использует два термина: impartiality и evenhandedness. Первый из них характеризует беспристрастность в принятии теории, второй — беспристрастность в применении теории. Если социальные ценности играют какую-то роль в выборе теории, то тогда теории не могут быть нейтральными и беспристрастными в применении. Такого рода резкое размежевание роли ценностей в принятии стратегии и теории становится возможным потому, что в науке функционирует, согласно Лэйси, лишь одна — материалистическая — стратегия. При таком подходе все научные споры оказываются спорами внутри одной стратегии и касаются лишь выбора теории. На деле же споры между учеными (например, Лейбницем и Ньютоном, Эйнштейном и Бором) касались не только проблем выбора научной теории, но и стратегии научного поиска и исследований, затрагивали фундаментальные проблемы интерпретации пространства и времени, роли случайности в мире и т. д. Поэтому исходное разграничение Лэйси стратегии и теорий представляется крайне жестким и не адекватным реальной научной практике.

Автор предлагает переформулировать принцип нейтральности. Практика научного исследования, проводимого при разнообразии стратегий, порождает теории, которые понимаются в соответствии с идеей беспристрастности так, что:

принятие этих теорий не подразумевает никаких ценностных обязательств;

их принятие не подрывает и не поддерживает никакого комплекса ценностей из диапазона жизнеспособных комплексов ценностей;

для любого комплекса ценностей, который сохраняет свою жизнеспособность по мере формирования все большего числа теорий, принимаемых в соответствии с идеей беспристрастности в ходе исследования, подвергающего эмпирической проверке их предпосылки, существуют принятые теории: а) определенной степени значимости, развитые в рамках материалистических стратегий, б) развитые, возможно, в нематериалистических стратегиях, но являющиеся высоко значимыми. Тем самым на первый план выдвигается ценность иная, чем ценность контроля, а именно ценность человеческого благополучия. Человеческое процветание во всех его измерениях и разновидностях и для того числа лиц, насколько это возможно, является для него фундаментальной ценностью. Из этого вытекает и его стремление показать возможность и необходимость сочетания различных стратегий исследования и различных ценностей, которые не просто жизнеспособны и принимаются в настоящее время определенными группами, но и остаются жизнеспособными в процессе умножения теорий, принимаемых в соответствии с идеалами беспристрастности.

Исток идеала нейтральности заключается, по мнению Лэйси, в аксиологии социального обоснования различных форм человеческого благополучия и процветания. Между тем формирование идеала нейтральности науки, трактовка научных исследований как беспристрастного поиска ценностно-нейтральной истины отечественными философами науки связывается с исторически определенным этапом и в развитии организационных структур науки, а именно с деятельностью Британской ассоциации развития науки в XIX в., и с утверждением позитивистского образа науки и ученогоИдеология «джентльменов науки», подчеркивавшая приоритет метода науки, противостояла утилитаристскому образу науки как реализации ценностей среднего сословия, ориентированного на благополучие и процветание. Иными словами, конкретно-исторический анализ генезиса идеалов нейтральности научного знания показывает, что обращение к ценностям благополучия и процветания еще не в состоянии объяснить формирование образа науки как ценностно нейтрального знания. Автономность, будучи внутренне противоречивым идеалом, подчинена идеалам беспристрастности и нейтральности. Цели исследований, согласно Лэйси, достигаются благодаря конкретным подходам и конкретным стратегиям. Принятие материалистической стратегии и исключительный акцент на ценности контроля означают, что автономность науки существенно ограничена, поскольку все ограничения исследований здесь отождествляются с внешним вмешательством. Идеал автономности ограничивается, и в него включаются такие нормы, как «открытость к принятым в соответствии с идеей беспристрастности результатам исследования, проводимого в других стратегиях», «чувствительность к различию уровней стратегии и теории, к легитимной роли ценностей, ограниченных первым уровнем», «интерес к распознаванию и подчинению эмпирическому исследованию, по возможности, любых установок, которые имеют ключевое значение для важнейших современных ценностных диспутов». В итоге позиция Лэйси выражается им же самим в ряде пунктов, которые характеризуют определенные условия и требования к научным исследованиям:

Оно должно проводиться в рамках достаточно гибких стратегий, которые исходили бы из определенного комплекса ценностей, порождали бы значимые теории, соответствующие эмпирическому базису. Чтобы содействовать проявлению идеи нейтральности, ценности не должны устраняться из исследовательской практики.

Необходимо различать уровни стратегии и теорий, не смешивать социокультурные ценности с когнитивными ценностями, прежде всего в принятии или отвержении теорий.

Исследование не должно ограничиваться рамками научного сообщества, в него должны быть включены и другие сообщества, взявшие на себя обязательства систематического эмпирического исследования. Исследовательское сообщество не может быть отделено от сообществ, занятых конкретной практикой (например, сельскохозяйственной).

«Научный этос» должен быть расширен за счет норм, характеризующих ограниченную автономность исследований.

Ответ на вопрос о том, кого и какую квалификацию следует считать приемлемыми для исследовательского сообщества, должен быть открытым для обсуждения.

Научные сообщества должны быть заинтересованы в диффузии власти, которая противодействует давлению ценностей на исследовательский процесс. Диффузия власти предполагает реорганизацию научно-исследовательских институтов и университетов, которые являются неотъемлемой частью доминирующей социально-экономической системы власти.

Позиция Лэйси, согласно которой необходимо дополнить материалистическую стратегию науки альтернативными стратегиями — обыденной и феминистской, влечет за собой и ряд следствий — расширение ценностей научного сообщества за счет ценностей сообществ, которые являются приверженцами традиционных знаний, отказ от идеала автономности науки или же его существенное ограничение, признание идеи диффузии власти, развиваемой феминистками, доведение идеи несоизмеримости парадигм до идеи несовместимости социокультурных ценностей и др. Стремление включить в состав науки то, что не является наукой, то, что выражает собой идеалы контрнаучного движения, порой оборачивается размыванием и тех социокультурных ценностей, на базе которых возникла и развивается наука, и тех когнитивных ценностей, которые утверждает научное исследование.

В исследовании ценностных регулятивов науки и их взаимоотношений с социально-культурными ценностями в настоящее время на передний план выдвигается новый круг проблем, решение которых позволит избежать Сциллы культурно-исторического релятивизма и Харибды универсализма сконструированных, искусственных языков. Ведь для описания специфических черт функционирования науки в том или ином социокультурном контексте уже недостаточно просто аналитических расчленений контекстов открытия и обоснования, «вещного» языка и метаязыка, методов объяснения и понимания. Необходимо найти универсальную перспективу при описании этих культуро-специфических черт науки, сохранив при этом достижения аналитического подхода. Необходимо выявить общую и культурно независимую позицию (хотя ни один исследователь науки не может поместить себя вне всех культур), построить семантический «метатеоретический каркас» анализа культуро-специфических и социально-ис- торических форм научной деятельности, в котором были бы не только систематизированы фундаментальные универсалии науки — универсальные научные понятия с их однозначностью и концепты с метафоричностью и амбивалентностью их смыслов, но и проведен анализ регулятивных идеалов научной деятельности. Именно в этом направлении книга Лэйси и делает существенный шаг вперед.