<<
>>

1. Мультику льтурализм как практическая политика

В предыдущих главах уже не раз отмечалось, что для западного (американского, западноевропейского) восприятия мира характерен прагматизм — особенная психологически-кон- цептуальная практичность (М. Е. Бурно). Этой особенной практичностью проникнуты как общественные, экономические и политические институты западного общества, так и интеллектуальные дискуссии, разворачивающиеся на Западе вокруг тех или иных вопросов социальной жизни. Последнее достаточно наглядно обнаруживает себя в современном (с 1970-х годов) дискурсе справедливости. Если брать ситуацию последних полутора десятилетий (с середины 1990-х годов), то мы увидим, что западный прагматичный подход более или менее успешно реализует себя уже в отношении новой социальной ситуации — состояния культурного многообразия современных обществ. С нашей точки зрения, поэтому мультикультурализм как политику и идеологию западного общества можно рассматривать как особого рода практическую концепцию социальной жизни, пришедшую на смену иной концепции (концепции гражданской нации), возникшей на Западе в эпоху Нового времени и господствовавшей вплоть до середины XX столетия.

Как пишет об этом отечественный исследователь В. С. Малахов, «вплоть до середины XX в. государства, построенные на идеалах либеральной демократии, придерживались общей стратегии нациостроительства, а именно: проводили форсированную ассимиляцию культурных меньшинств. Независимо от происхождения этих меньшинств от них ожидали растворения в «плавильном котле» нации, или уже существующей, или формирующейся. Несмотря на существенные различия между «национальными государствами» Старого Света и «иммиграционными странами» Западного полушария, для либеральных демократий этого периода была характерна ориентация на традиционный идеал нации как сплоченного сообщества. И здесь и там культурные различия рассматривались как в принципе преодолимые и не были предметом общественных дискуссий.

Приблизительно со второй половины 60-х годов ассимиляторская стратегия начинает подвергаться ревизии. В течение двух последовавших за 60-ми годами десятилетий различные государства демократического мира приходят к той или иной форме признания культурного многообразия. Они перестают считать культурную неоднородность тем, что подлежит преодолению или устранению»2 (курсив В. С. Малахова. — Г. К.).

В литературе, посвященной мультикультурализму3, как правило, отмечаются два основных фактора, сформировавших настоящую политическую и социокультурную ситуацию. Первый фактор — это демократическое движение 1960-х — 1970-х годов, включавшее борьбу меньшинств (этнических, религиозных, сексуальных) и женщин за свои права. В частности, эта борьба велась за преодоление расовой (например, в отношении негров в США) и тендерной (подчиненное положение женщины) асимметрии, искоренение существующих в западном обществе социальных неравенств. Второй, и может быть, наиболее существенный, фактор — это «беспрецедентные» миграционные потоки, усиление которых приходится примерно на это же время (60-70-е годы). Речь идет о притоке в благополучные западные страны большого количества мигрантов из бедных стран Азии, Северной Африки (Магриб) и Ближнего Востока. Надо сказать, что в данном случае стремление мигрантов из этих регионов мира улучшить собственное материальное и социальное положение совпало с потребностью экономик развитых стран в дешевой рабочей силе, а также с желанием этих стран улучшить свою демографическую ситуацию (в связи со стремительным старением населения Запада)4. В результате этих процессов доля мигрантов (легальных и нелегальных) в общем составе населения развитых стран Запада увеличилась в разы и сегодня составляет (в разных государствах по-разному) от 5 до 20% населения (а в мегаполисах этот процент еще больше и доходит порой до 50%, включая как самих мигрантов, так их потомков)5.

В этих условиях Запад был вынужден реагировать на сложившуюся ситуацию, получившую в литературе название ситуации «культурного плюрализма» (или «культурного многообразия»). Конкретно, как мы уже отметили выше, эта политическая реакция западных стран на культурное многообразие (со всеми вытекающими отсюда социально-экономическими и политическими последствиями) выразилась в получившей известность и широко обсуждаемой в мире полити-ке мультикультурализма^.

Что, однако, представляет собой данная политика применительно к конкретным обществам? Несмотря на то что, как уже отмечалось, мультикультурализм представляет собой особую, возникшую в современных условиях, концепцию социальной жизни, основанную в общем на прагматической морали Запада7, конкретные политики культурного многообразия имеют свою достаточно выраженную региональную и национальную специфику.

Прежде всего речь идет о выделении двух типов государств, принципиально по-разному реагирующих на культурное многообразие. Первая группа — это так называемые «иммигрантские сообщества», к которым относятся США, Канада и Австралия. Для этих сообществ (в силу самой их исторической специфики) характерно в целом позитивное отношение к мигрантам, и именно эти государства в первую очередь могут быть названы мультикультурными (и они, собственно, дают главные образцы мультикультурализма сегодня). Вторая группа стран — это классические европейские «государства- нации», такие как Франция, Великобритания или Германия, в которых, в силу их традиционной этнокультурной гомогенности (и соответствующего восприятия себя как единой нации), сложилось достаточно сложное (а в ряде случаев и резко негативное) отношение к миграции, и особенно — к политике интеграции мигрантов в принимающий социум.

Коротко рассмотрим эти особенности в понимании мультикультурализма на примере обозначенных государств (Канада,

Австралия, США, ключевые европейские страны), опираясь на исследование А. И. Куропятника8.

Как подчеркивает этот автор (ссылаясь на немецкоязычную работу Ю. Хабермаса), «мультикультурализм представляет собой особую форму интегративной идеологии, посредством которой полиэтничные, поликультурные национальные общества реализуют стратегии социального согласия и стабильности на принципах равноправного сосуществования различных форм культурной жизни». «Обеспечение социального равенства меньшинств и национального большинства» позволяет также «определять мультикультурализм как политику признания. Особенно актуальной она является для таких стран, как США и Канада»9. Таким образом, подчеркивается политический характер мультикультурализма, его направленность (как, собственно, и других ранее возникших общественных инноваций Запада — политической демократии, социального государства10) на обеспечение социальной стабильности современных развитых обществ.

Какими же конкретно средствами обеспечивается эта стабильность в различных национальных сообществах? Как мы отметили, здесь важную роль играют история и культура. Так, если брать Канаду, первое в мире государство, провоз-гласившее себя мультикультурным (1971г.), то здесь мульти-культурализм несет на себе явственный отпечаток французской политической традиции, точнее, классической французской модели республиканизма. Известно, что ключевой проблемой Канады как общества является давнее противостояние (сепаратизм) франкоговорящей провинции Квебек, населенной в основном потомками французских эмигрантов, центральному (федеральному) правительству, с требованиями предоставления провинции широкой национальной и культурной автономии и особых прав французскому языку11. В этих условиях в Канаде была выработана особая политика, получившая название «политики билингвизма (двуязычия)», в соответствии с которой существующие в стране национальные и культурные различия (между франкоговоря- щим меньшинством и англоговорящим большинством) трактуются преимущественно в лингво-кулътурологическом клю- че, посредством чего за пределы собственно политического дискурса была выведена этничность. Это, в частности, нашло отражение в понятиях «франкофоны» и «аллофоны», соответствующих базовому национально-культурному разделению внутри канадского общества12. В целом в вопросах своей национальной политики Канада ориентируется на модель Франции, для которой еще с XVIII в. характерно понимание нации не как этнического, а как политического сообщества, с равными правами (независимо от этнического происхождения) для всех членов гражданского коллектива.

В этом отношении от канадской модели мультикультура- лизма существенно отличается модель, принятая в другой «им-мигрантской» стране — Австралии. Известно, что спецификой Австралии как принимающего общества до определенного времени (1960-х годов) было то, что иммиграция здесь поощ-рялась в основном из стран Запада (как развитых и благона-дежных в отношении качества населения), тогда как на въезд иммигрантов из Азии, наоборот, были наложены достаточно жесткие ограничения. В 1960-е годы ситуация меняется, ан-тииммиграционные в отношении выходцев из Азии запреты снимаются, и Австралия становится в полной мере страной культурного многообразия со всеми вытекающими последст-виями (углубление социального неравенства, межэтнические конфликты и т.

д.). Выходом стали вначале реализация программ социальной помощи в отношении мигрантов, а затем — создание особой идеологии австралийского мультикультура- лизма с ее акцентом на этничность (а не на язык и культуру, как в Канаде). В результате «уже с конца 1970-х годов социальная помощь оказывается государством не мигрантам вообще, а определенным этническим группам. В соответствии с этим существенно возросла их роль во внутреннем самоуправлении, вырос авторитет глав этнических общин. ...Одновременно про-исходит процесс кооптации этнических социальных структур в социальную структуру австралийского общества»13.

Во многом схожие процессы наблюдаются с 1970-х годов в другой полиэтничной иммигрантской стране — США. Здесь, как и в Австралии, мультикультурализм (который трактуется в американском обществе предельно широко — как реализация справедливости в отношении любых маргинал изированных меньшинств, будь то расовые, этнические, религиозные, или сексуальные меньшинства) «замешан» преимущественно на этнической основе. Однако в отличие от Канады и Австралии, где политика культурного многообразия была прежде всего делом государства и реализовывалась по инициативе правительства, в Соединенных Штатах сообразно местной политической традиции, с присущими ей развитостью институтов гражданского общества и культурой демократического участия, мультикультурализм был ини-циирован «снизу», самими гражданами. Непосредственным началом этому процессу послужила борьба выходцев из стран Южной и Восточной Европы (поляков, греков, итальянцев и словаков) за свои права, которая послужила затем стимулом для аналогичных действий со стороны черного меньшинства (афроамериканцев), поддержанных к тому же влиятельной еврейской диаспорой14. Сегодня, как отмечают большинство авторов, Америка — это страна победившего мультикульту- рализма, достигшая высоких образцов социального равенства между представителями англосаксонского большинства (так называемый WASP — «белый англосакс протестант») и раз-личных этнических меньшинств (афроамериканцев, выходцев из Европы, Азии, Латинской Америки). В то же время именно Америка демонстрирует и многочисленные перегибы мультикультурной политики, многие из которых принимают поистине курьезные, анекдотические черты15.

Иначе изначально дело обстояло с мультикультурализмом в европейских (неиммигрантских) национальных сообществах (Великобритания и особенно Франция и Германия). Как отмеча-ет тот же автор, мультикультурализм стал проникать в Европу именно через Великобританию, в которой ассоциировался прежде всего с мультикультуральной образовательной поли-тикой16. Однако в Европе в отличие от Канады, США и Австра-лии политика культурного многообразия изначально столк-нулась со значительными трудностями, которые, как известно, связаны с относительной политико-культурной и этнической гомогенностью сложившихся здесь национальных сообществ. Особенно показателен в этом отношении пример Франции.

«Французский — «республиканский» — идеал национального сообщества основан на представлении о нации как сообществе граждан. Критерий принадлежности этому сообществу на первый взгляд чисто политический: для того чтобы быть французом, надо быть французским гражданином. Расовые, религиозные, этнические различия в расчет не принимаются»17. Как отмечает далее В. С. Малахов, эта политическая традиция восходит к XVIII столетию, к эпохе Великой французской революции, которая из множества провинциальных этнических сообществ (гасконцы, провансцы, бургундцы, нормандцы и т. д.) создала единую французскую нацию, объединенную не столько общностью этнического происхождения, сколько приверженностью социальным и политическим идеалам Революции, «...представление о нации как добровольном объединении автономных индивидов — характерная черта «французской» (гражданской) модели нации, которой противостоит «немецкая» модель, рассматривающая нацию как сообщество происхождения. Это представление восходит к Французской революции, провозгласившей, что национальность есть прежде всего гражданство — citoyennete, а не религия, язык или этническая принадлежность. Суть этой концепции в том, что citoyen (гражданин. — Г. К.) — это тот, кто разделяет ценности Французской Республики, а не тот, кто принадлежит французам по крови. Однако наряду с политическим членством в нации эта концепция постулирует и культурное членство в ней» (курсив В. С. Малахова. — Г. К.). «Понятно, — отмечает далее исследователь, — что в таком понимании национальной общности заложена сильнейшая тенденция к гомогенизации»18 (т. е. ассимиляции этнических мигрантов. — Г. К.).

Влияние этой мощной политической традиции обнаружило себя в целом ряде практических коллизий, связанных с мультикультурализмом19, наиболее известным из которых является так называемое дело о платках (запрет носить хид- жаб в государственном учреждении). В то же время именно Франция из-за своей жесткой политики в отношении мигрантов оказалась тем местом, где в 2005 г. произошли известные беспорядки, закончившиеся массовыми погромами20.

Другой пример противодействия политике культурного многообразия — современная Германия. Здесь, как уже было ясно из приведенной цитаты, действует иная модель — не политико-культурной (как во Франции), а этнической общности, где народ (нем. Volk), точнее, представление народа о себе самом, основывается прежде всего на кровном (этническом) единстве. Если говорить совсем коротко о ситуации в Германии, то довольно долго немцы проводили политику, в соответствии с которой приезжие (в основном рабочие из Турции) рассматривались как временные трудовые мигранты (что отразилось и в термине — Gastarbaiter — т.е. человек, который работает в стране, но на правах временно проживающего («гостя»)). С определенного же момента (с начала 1970-х годов) иностранным рабочим было разрешено возить с собой и свои семьи — что в корне поменяло ситуацию в немецком обществе. «Именно в это время немецкое население пережило шок от перспективы мультикультурализма, поскольку на его глазах разрушалась привычная, устоявшаяся в культурных и коммуникативных алгоритмах картина, эмоциональное восприятие «своего» сообщества, образ которого неожиданно быстро стал уходить в прошлое»21. Как и французы, немцы предприняли ряд шагов по противодействию культурной плюрализации (например, запрет на ввоз в Германию иност-ранной рабочей силы в 1973 г.), однако в корне это не решило существующей проблемы.

В целом на сегодняшний момент можно говорить о двоякой тенденции в отношении политики культурного многообразия в этих двух крупнейших национальных сообществах. С одной стороны, «в последнее десятилетие во Франции и в последние три года в Германии (писалось в 2005 г. — Г. К.) произошли довольно существенные изменения. Франция внесла коррективы в законодательство о гражданстве, ознаменовавшие отход от «чистого» республиканизма. В Германии были приняты новые законы, в которых был, по сути, заложен пересмотр этнической модели нации. Предметом публичных дискуссий становится преобразование общества из «национального» в «мультикультурное» (в Германии они ведутся заметно более оживленно, чем во Франции)»22. 52 С другой стороны, европейские политики самого высокого ранга (недавние заявления канцлера ФРГ А. Меркель, других немецких государственных чиновников, а также руководителей британского и французского государств23) все чаще говорят о провале политики мультикультурализма в Европе, фактически признавая необходимость ужесточения иммиграционной политики и соответствующих мер внутри самого национального сообщества (требования от мигрантов хорошего владения языком страны проживания, приверженности базовым ценностям национального сообщества и т. д.)24» Надо отметить, что в значительной мере эти заявления и требования становятся реакцией на усиление влияния радикальных исламистских группировок, базирующихся в разных городах Германии, других европейских стран25.

•к -к "к

Таким образом, можно констатировать, что культурное многообразие остается для европейских обществ значительной проблемой, рецептов окончательного решения которой, устраивающего все стороны (как мигрантов, так и национальное большинство), пока не знает никто.

Возможны разные объяснения причин радикализации мигрантов (чаще всего называются причины социально-экономического характера), одна из которых, по-видимому, является характерологической. Конкретно — авторитарно-на- пряженные особенности психологического склада26 многих представителей мусульманских общин (как и самой исповедуемой религии — ислама27), сказывающиеся в известной прямолинейности (= авторитарности) мышления и чувствования, склонности к сверхценным образованиям (такова, например, концепция джихада — напряженного усилия на пути следования законам ислама, включая необходимость вооруженной борьбы в определенных обстоятельствах28). По причине авторитарной напряженности, вспыхивающей при соприкосновении с европейскими порядками и нравами, мусульмане до сих пор достаточно трудно «вписываются» в европейский либеральный и мультикультурный социум (рациональный и светский, по существу).

<< | >>
Источник: Г. Ю. Канарш. СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ: ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ И РОССИЙСКАЯ СИТУАЦИЯ. 2011

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

1. Мультику льтурализм как практическая политика

релевантные научные источники: