МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ТВОРЧЕСТВА: ИТОГИ, ПОИСКИ, ПЕРСПЕКТИВЫ
Чтобы понять, что есть человек, надо видеть, что он сделал.
И. Мейерсон
В
этих словах известного французского психолога, представителя исторической школы, нетрудно заметить защиту объективности, объективного анализа в психологии, выражение объективной позиции в исследовании психики.
Эта позиция предполагает поворот зрения от психологии творца к объективности — к произведениям культуры. Причем произведения культурного творчества рассматриваются как исторически конкретное выражение исторического опыта и жизни, как репрезентация духовной культуры, мироотношения и мировоззрения, как сколок опыта и жизни, как знаки, которые определяют и закрепляют фазы и формы культурной объективации. Этот объективный, культурно-исторический подход противостоит позиции, с которой в европейских странах, в том числе и во Франции, столкнулись ранее, чем где-либо, — позиции так называемого социально-исторического конструирования.Согласно этой позиции, объекты исторического знания вообще, и в частности культурологии и исторической психологии, сами по себе не существуют. Они конструируются историком. Тем самым история — не наука, имеющая дело с определенного типа символической реальностью, а способ конструирования исторической реальности ради осуществления каких-то современных задач. Историческое исследование целиком и полностью определяется (негативным или позитивным, что не столь существенно) отношением к современности. Именно это отношение задает кругозор и способы конструирования. Истори-ческий материал, согласно этой точке зрения, хаотичен, аморфен и сам по себе лишен смысла; смысл в него вносится историком, который, по сути дела, проецирует на исторический материал современный ему смысл, или, точнее говоря, тот смысл, который он считает современным. Исторический материал для такого рода позиции — это не интеллигибельная материя, воплощающая в себе мировоззренческие и концептуальные структуры прошлых поколений, а пластический, подвластный историку материал, не имеющий сам по себе ни суверенности, ни самостоятельного существования, ни надвременной ценности.
Прошлое с этой точки зрения не существует, нет и какого-либо смысла в бессмысленных свидетельствах. Этот смысл истории придает историкПоэтому можно исторический материал кроить и перекраивать, нарушать исторические связи, перепрыгивать через исторические эпохи, соединять то, что в реальном историческом процессе разъединено интервалом времени, эпохами культуры, поколениями, и разъединять то, что в реальном историческом процессе соединено во имя решения актуальных сегодня задач.Крайним выражением этой позиции культурно-исторического релятивизма, ведущего к разрушению критериев научности в работе историка, к распаду таких ценностных ориентиров, как объективность, достоверность, максимально полный анализ источников и др., является позиция субъективного произвола или альянса с нынешней идеологией — будь то «левой» или «правой». Этот субъективный произвол, ставший исследовательской программой и возведенный в ранг теоретическо-методологической позиции, паразитирует на гносеологических трудностях и особенностях культурно-исторического исследования. С этой пози-цией, казалось бы, легко «расправиться» — надо лишь показать, что она приводит к легковесному отношению к историческим источникам, к ошибкам в историческом описании. Однако нередко исторические исследования «конструктивистов» — это солидные труды, снабженные громадным источниковедческим аппаратом, вовлекающие в свой оборот большое число источников, свидетельств и т. д. Основная трудность культурно-исторического исследования состоит, очевидно, в том, что историк имеет дело со специфической реальностью: это не историческая реальность событий прошлого и тем более не субъективная реальность духовных процессов — мотивов, целей, сознательных намерений и т. д. Перед историком иная реальность, данная ему в свидетельствах, документах и произведениях культуры, именно из них он должен реконструировать, а не сконструировать реальность прошлого. Иными словами, ему даны «отложения» прошлого, результаты социальных и культурных движений, итоги мысли и чувства, воплощенные в продуктах культурного творчества.
С альтернативностью двух позиций — позиций интроспекционизма и позитивизма сталкиваются все общественные науки — от истории до социологии, от психологии до археологии. Если позитивизм стремился построить общественные науки по образу и подобию естественных наук, а интроспекционизм в противовес этой «натуралистической ориентации» выдвинул принцип специфического бытия психики, а в рефлексии о своем сознании усматривал единственный путь построения «новой психологии», то новый, объективно-исторический подход к духовно-культурным феноменам предполагал преодоление как интроспек- ционистского субъективизма, так и натуралистического объективизма