§ 2. Гендерная теория и методология в системе социально-философского знания

Гендерный подход позволяет рассмотреть уже известные социальные явления и категории под особым углом зрения, открывающим еще мало изученные их стороны и грани.

Категория гендера соприкасается и взаимодействует с целым рядом основных социально-философских категорий.

Среди различных критериев и признаков социальной дифференциации, выдвигаемых социальными философами, довольно широкое распространение получила категория социальной власти (англ. «power»). Использование этой категории позволяет составить более полную и адекватную картину общественных отношений в индустриальном и постиндустриальном обществе. Категория социальной власти была положена в основу многих теорий социальной стратификации современного общества. Впервые данная категория была введена в научный оборот М. Вебером, который рассматривал экономические, политические, культурные факторы в системе социальной стратификации как равноценные1. Идеи классика современной общественной мысли были подхвачены П. Сорокиным (в основу социальной стратификации он положил принцип неодинакового распределения социальной власти и влияния)1, Т. Парсонсом (который определял социальную власть как способность субъекта влиять на действия других лиц в интересах достижения своей позитивной цели)2, В. Парето, Р. Михелсом, Р. Миллсом, Г. Лассвеллом, А. Каплан3. Общее, что объединяет всех этих авторов, - выдвижение на первый план межличностных связей, находящих свое концентрированное выражение в категории социальная власть. Социальная власть имеет собственные причинные связи и развивается по присущим ей внутренним законам.

Социальная власть чаще всего отождествляется со способностью отдельных индивидов навязывать свою волю другим, используя при этом даже принуждение.

Использование категории гендера также является необходимым при исследовании социальной структуры общества. Гендер, будучи стратификационной категорией, иерархизирует социальные отношения и роли между полами. Как и в случае с определением категории социальной власти на первое место в понимании категории гендера выдвигаются межличностные связи. Гендерные различия постоянно создаются и воссоздаются в ходе человеческого взаимодействия, составляя основу социальной жизни, являются ее организующим началом. Гендерная система, конституирующая мужской и женский пол как различные, неравные, по сути, является системой власти и доминирования. Анализ такой властной системы, утверждаемой в обществе через гендерные роли и отношения, составляет основу гендерной методологии. Так, согласно известному феминистскому философу Джоанн Скотт «... пол есть приоритетный способ выражения властных отношений»1.

При анализе категории социальной власти можно выделить два фактора, оказывающих влияние на структурированность общества: место в распределении материальных благ и других социальных ценностей и место в иерархической системе социального престижа. В результате социальная власть может быть определена как распределение возможностей участия в принятии относительно важных решений.

Такие возможности распределяются совершенно различным образом между полами, определяющую роль в системе стратификации играет гендерная принадлежность: там, где существует неравное распределение общественных благ, предоставление женщинам меньшей доли собственности, власти и престижа считается совершенно приемлемым. В границах класса, расовой или этнической групп распределение ценностных ресурсов монополизируют мужчины.

Кроме того, власть для того, чтобы стать социальной и отличаться от личной, должна быть социально сконструирована и обоснована, а не только мотивирована психологической или физической силой.

Религия, язык, культура и другие институты, созданные обществом, настраивают на определенное ценностное восприятие мужчин и женщин и усиливают его.

Американский философ Райт Миллс, определяющий категорию социальной власти как критическую ось, вокруг которой вертится общество, пишет, что «никто не может в подлинном смысле слова быть могущественен и влиятелен, если не участвует в управлении крупными институтами, этими бастионами власти»2.

Действительно, факт социальной власти является постоянной переменной, но при этом сама социальная власть может облекаться в различные формы. Взаимоотношения между полами, как на уровне семьи, так и на уровне основных институтов общества, например, в социальных классах, крупных организациях, при формировании структуры занятости также предполагают концентрацию социальной власти в руках одного пола в ущерб другому. Иначе говоря, власть, подкрепляемая гендерной идеологией, дискриминирующей женщин, является, по сути, одной из форм социальной власти.

Сформулированные выводы демонстрируют нам, что категория гендера, раскрывая всю сложность властных межличностных взаимоотношений в аспекте пола, дополняет и обогащает конкретным содержанием стратификационные теории, в основу которых положена категория социальной власти.

Важно подчеркнуть, что как в основе всех многообразных определений категории «социальная власть» лежит стремление выдвинуть на первый план плюралистичные социальные модели, или, другими словами стремление отказаться от фаталистической концепции развития общественных отношений, так и в концепции гендера имеет место отказ от детерминизма и эссенциализма. Современными феминистскими философами всячески подчеркивается «сконструированный» характер существующих социальных отношений, их пластичность и возможность их преобразования.

С категорией социальной власти тесно связаны другие социально-философские категории - категории свободы, насилия или социального насилия и толерантности.

Свобода личности в самом общем виде может быть определена как осознанный, свободный выбор человеком линии своего поведения, выбор, выходящий за пределы наличной необходимости1. Теория и практика гендерных исследований направлена против тех идеологий и общественных институтов, которые оправдывают насилие и дискриминацию по признаку пола, и тем самым покушаются на свободу индивидуума. Сам смысл понятия «гендер», заключенный прежде всего в идее о том, что человек участвует в создании социальной реальности, в идее конструирования пола, освобождает человека от жесткого детерминизма.

Кроме того, свобода должна рассматриваться как самоценность, основной принцип, с которым необходимо считаться независимо от того, сколько благ принесет ее осуществление, поскольку социальный оптимум определяется не через прирост благ, а лишь через свободу. Так, ценность свободы превосходит ценность обусловленных ею целесообразностей. Свобода должна пониматься как возможность приступить к действию и как условие деятельности, как условие осуществления ответственного поступка. Действие и выбор относятся к сущностным характеристикам человеческого2. Для того чтобы индивиды как свободные и моральные существа могли жить во взаимном согласии необходимо распространить принципы свободы, возможность выбирать не только на мужчин, но и на женщин, которые до недавнего времени были ограничены исключительно частным пространством дома, семьи.

Категория свободы является многоплановой и многогранной в ее социально-философском аспекте.

Прежде всего, следует иметь в виду свободу экономическую, т. е.

в значительной степени свободу от эксплуатации, которая, в свою очередь, не может быть сведена только к неравноправным отношениям между собственниками средств производства и лишенными таковых владельцами рабочей силы.

В либерально-демократическом обществе крайне важна свобода политическая, т. е. такой набор гражданских прав, который обеспечивает нормальную жизнедеятельность индивида. Без политической свободы немыслимо любое цивилизованное (тем более современное) общество, а потребность в политическом комфорте является неотъемлемой чертой менталитета современного цивилизованного человека. Патриархатное общество лишило женщин не только экономической свободы, но политической. Женское суфражистское движение второй половины XIX в. - начала XX в. добилось восстановления ряда основных политических и юридических прав за женщинами, но, к сожалению, в большинстве случаев достигнутое равенство можно характеризовать только как формальное1. Современная феминистская социальная философия, используя гендерную теорию, стремиться сделать политическую свободу женщин фактической, или действительной. Гендерный подход к решению социальных проблем предполагает защиту гражданских прав личности, независимо от пола, отказ от всех форм авторитаризма и тоталитаризма (как крайних проявлений гендерной идеологии), разумное поддержание социального равновесия, принципы равенства и сотрудничества между полами.

Заметим, что там, где женщины добились паритетного представительства во всех структурах власти, изменилось само содержание полики.

Еще одна грань категории свободы - духовная свобода, определяемая как свобода выбора мировоззрений, свобода их пропаганды. Пропаганда гендерной идеологии, задающая иерархическую модель взаимоотношений между полами является одним из проявлений подавления духовной свободы. Такая идеология служит тому, чтобы укрепить дискриминационную практику в отношении женщин, придать ей легитимность и превратить в норму. Женщине навязывается традиционные роли, идеалы, ценности и нормы, закрепляющие её зависимое положение и лишающие её духовной свободы. Феминистски ориентированная социальная философия и гендерная теория выступают критиками всех идеологий и институтов, которые сознательно или бессознательно построены на отношениях насилия, неравенства и ограничения свободы индивидов.

Обратной стороной категории свободы является категория ответственности или социальной ответственности (ответственность занимает подчиненное положение по отношению к таким категориям, как свобода и необходимость, категориальный статус которых более общий). Чем большей свободой обладает человек, тем большей он наделен ответственностью. Социальная ответственность является необходимым условием свободной деятельности общества и личности. Субъектами ответственности может выступать как общество в целом, так и его конкретные социальные образования - коллективы, семьи, группы и отдельные личности, которые являются исходными единицами ответственности.

В структурном отношении категорию ответственности можно расчленить на несколько моментов. В теоретико-познавательном плане ответственность означает правильное познание действительности. С точки зрения аксиологической она состоит во «взвешивании» альтернатив, в правильной оценке существующих возможностей для действия. Инструментально-корректирующий момент ответственности предполагает правильный подбор форм и средств реализации сделанного выбора. Практический уровень ответственности заключается в реальных достижениях, результатах выбора1.

Гендерная теория делает акцент на том, что субъект на всех уровнях развития ответственности, осуществляя сознательный выбор, должен заранее определять социальную ценность своих поступков (или, наоборот, бездействия) и их последствий. Действия индивида, способствующие поддержанию или укреплению гендерной стратификационной системы, действия, увеличивающие возможности и свободу одних членов общества в ущерб другим, приумножающие количество насилия в обществе, можно определить как безответственное социальное поведение. Гендерные исследования, позволяющие по-новому рассмотреть многие социально-философские категории и проблемы - личность и ее отношения с миром, права, свободы, границы свободы, различия между людьми, неравенство, справедливость - направлены на развитие рефлексии и социальной ответственности человека.

Кроме того, ответственность как мера свободы проявляется не только в сознательном выборе соответствующей линии поведения и оценке предполагаемых результатов, но и в сознательном преобразовании общественных отношений, в социально значимых изменениях, ведущих к гендерному равенству и справедливости.

С категориями свободы во всех ее социально-философских аспектах и социальной ответственности взаимодействуют две противоположные категории - категории насилия и толерантности, терпимости.

Со времен Гоббса и Локка отмечается достаточно простая истина: вражда и насилие ведут людей к гибели и смерти, а утверждение принципов свободы и толерантности к гармонии и процветанию общества. Проблема социального насилия, которой в дальнейшем будет уделено особое внимание, его характера и масштабов в современном обществе с особой остротой ставит перед социальной философией проблему толерантности.

Кроме того, достаточно очевидно, что там, где доминирует не толерантность и сотрудничество, а агрессия и насилие, не может быть гуманного и свободного общества1.

Исторически сложилось так, что принцип толерантности, принцип уважения к чужим взглядам и убеждениям был провозглашен только в XVII - XVIII вв. В первоначальном своем варианте он был сформулирован как принцип веротерпимости. Английский философ Джон Локк в письмах о веротерпимости выдвинул требование о том, что государство должно признать свободу религий2. Но впоследствии границы толерантности были раздвинуты, когда к идее веротерпимости, свободе в выборе религии была добавлена мысль о необходимости толерантного отношения к особенностям различных культур, народов, наций. То есть появилось осознание того, что толерантность, являющаяся признаком уверенности в себе, сознания надежности своих собственных позиций, должна присутствовать и в этой области. Эти идеи отражены во французской Декларации прав человека и гражданина (1789), в конституции США (1787).

Важно подчеркнуть, что постепенно с течением времени принцип толерантности распространялся на все новые и новые социальные сферы, достигнув, наконец, сферы межличностных взаимоотношений: было признано, что терпимость и уважение к чужим привычкам, нравам, мнениям, идеям есть основа гармонии и стабильности в обществе.

Очевидно также, что отношения между полами есть составная часть межличностных отношений и принцип толерантности должен занимать здесь одно из главных мест. Проявление толерантности противоположно различного рода системам доминирования-подчинения, дискриминации и в целом всякому насилию и возвышению одной личности за счет другой. На наш взгляд, гендерная теория, отвергающая традиционную (патриархатную) иерархию власти, которая отводит одному полу (мужскому) привилегированное место, в его руках концентрируется материальный и символический капитал, а другому полу (женскому) - только второстепенные роли, выражает принципы толерантности в рамках межличностных взаимоотношений, а именно в сфере отношений между полами. Феминистская социальная философия ориентирует на создание толерантного общества посредством изменения системы человеческих отношений, построенных по принципу соподчинения (между мужчиной и женщиной, внутри каждой из половых групп).

Как уже отмечалось, теория и методология гендерных исследований подвергает критическому анализу патриархатную культуру, считая сложившиеся общественные отношения и институты инструментом репрессивного подавления женщины, призывает к пересмотру всей существующей системы социальных отношений между полами. Через посредство культурных символов пол становится орудием власти, фактором социальной стратификации, элементом микро и макрополитики.

Общества, демонстрирующие крайнюю степень нетолерантного отношения к личности, жестко связывает женщину с феминными качествами, отводит ей строго определенное место в социуме. Ей атрибутируются качества зависимости, робости и неспособности к самоконтролю, стремления избегать принятия решений, считается, что женщина способна выразить себя только в приватной сфере. Миф об особой женской природе, «святости» материнства и проявления других форм эссенциализма оказываются своеобразной идеологической ловушкой, отчуждающей женщину от сферы власти, ограничивающей ее свободу. В этом смысле терпимость есть продолжение свободы.

Реализация принципов терпимости и взаимоуважения в сфере межличностных отношений предполагает - выведение женщины из «сферы молчания», равные права и возможности для самовыражения обоих полов, гендерное равновесие и сотрудничество.

Американский социальный философ и политолог Майкл Уолцер отмечает, что получившие широкое признание идеи равенства и прав человека ставят практически повсеместное доминирование мужчин под сомнение. Остается все меньше закрытых для обсуждения тем, критическому рассмотрению подвергается любая культура. Анализируя проблему толерантности внутри различных типов обществ, он пишет: «Традиционалисты должны будут научиться внутренней толерантности - толерантности по отношению к различным вариантам собственной культуры. Гендерное равенство будет принимать различные формы в разных местах и в разные времена»1. Таким образом, многочисленные общественные споры рано или поздно будут разрешены в пользу независимости женщин и гендерного равенства.

Действительно, следует признать, что без расширения зоны и объема толерантности одного пола к другому, одного человека к другому невозможно двигаться вперед по пути гуманизации личности и социума, гармонизации всего дальнейшего социального развития. Иначе говоря, фактор толерантности приобретает в современный период особенно важное значение для продвижения общества к гармоническому и подлинно человеческому бытию.

Социальная гармония является следствием такого типа взаимодействий различных социальных общностей (к числу которых относятся общности по признаку социального пола), при котором они развиваются коэволюционно, обеспечивая свое системное воспроизводство, устойчивость и адаптивность к изменению внутренних и внешних факторов. Гармония не есть раз и навсегда установленная форма оптимальных отношений между социальными общностями, а постоянно возобновляющееся состояние отношений между ними1. Таким образом, гармония гендерных общностей возможна в рамках особого воспроизводящего типа отношений, при котором развитие каждой из таких общностей происходит не в ущерб и не за счет другой. Тем самым обусловливается гармония общества в целом и гармония личности и общества.

Глобальные проблемы с которыми столкнулось все и более усложняющее постиндустриальное общество на рубеже тысячелетий, требуют гармонизации отношений между гендерными общностями, способствующих сохранению его устойчивого развития. В противном случае, социальная дезинтеграция, доведенная до крайних своих состояний, чревата изчезновением человечества. Отечественный социальный философ Л.Т. Подвойская обосновывает предположение, что в современном обществе вопросы гармонизации отношений между общностями, выделенными по признаку социального пола, будут иметь преобладающее значение по сравнению с общностями, выделенными по отношению к средствам производства. Формы такой гармонии будут постоянно меняться, в том числе через модификации института брака. Не исключено, что гармоничным сочетанием мужчин и женщин станет определенное доминирование последних2.

Гендерный подход в истории социально-философской мысли созвучен платоновской линии поиска гармонии. Для Платона характерно убеждение в том, что можно добиться социальной гармонии и совершенства в отношениях между социальными общностями путем коренной переделки, он стремиться как бы «подогнать» или изменить структуру уже существующих социальных общностей под свой образец гармонии1. Платоновкая линия выражается затем в утопических построениях Томазо Кампанеллы, Андре де Сен-Симона, Шарля Фурье2. В данном случае можно говорить об утопии в особом смысле как ее понимал Карл Мангейм: утопия как проект будущего общества, идеальная цель, к которой возможно и необходимо стремиться. Иначе формулируя, это проект или образец, который стимулирует позитивные общественные изменения, выступая в качестве утопического идеала.

Подход, разработанный в рамках гендерной теории и методологии к проблеме социальной гармонии предполагает наличие не одного направления развития, а целого спектра возможный путей. Причем такой подход является не только поиском условий, при которых гармоническое развитие социума возможно, но также при данном подходе обнаруживается готовность к переконструированию иерархии и состава социальных общностей в целях устойчивого развития, представляющего собой синтез упорядоченности и разнообразия. Гендерная симметрия и упорядоченность (как характеристики социальной гармонии) противоположны гендерной асимметрии и такому общественному порядку, который построен на основе преобладания одного пола над другим. Решение проблемы, связанной с преодолением существующей гендерной асимметрии видится как в творческом конструировании гармонического образа социального бытия, так и в дальнейших преобразованиях социальной реальности в соответствии с намеченными целями.

Категория справедливости также является характеристикой гендерно уравновешенного и гармонического общества. В обществе, основанном на принципах справедливости, не будет места проявлениям насилия, нетерпимости и неравенства в любых формах.

Гендерно несправедливое общество допускает дискриминацию в отношении женщин в таких областях как занятость, политические и религиозные карьеры, обеспечение жильем, социальная политика, право на собственность и т. д. Дискриминационная практика, таким образом, создает особые условия, благоприятствующие мужчинам в ущерб женщинам1. Данная общественная модель поддерживается посредством применения насилия одним полом в отношении другого, ограничения свободы и пропагандой социально безответственных действий.

Гендерно справедливое общество исключает любую дискриминацию по признаку пола. Это не означает того, что различия между полами перестанут существовать, но они перестанут реализовываться как иерархические, т. е. неравные, предполагающие разный статус и разные возможности. Его так же можно охарактеризовать как общество без насилия, общество подлинно свободное, где каждый его член осознает свою социальную ответственность.

Отношения власти между мужчинами и женщинами не ограничиваются лишь публичной сферой государства и экономики, а принизывают все сферы жизни. Это значит, что равенство и справедливость также необходимы в частной сфере семьи наравне с общественной сферой и законом.

Английский социальный философ и политолог Валери Брайсон отмечает актуальность новой концепции справедливости, которая основывается на либеральных идеях и в качестве основополагающего принципа рассматривает справедливость в рамках семьи, отказываясь от дихотомии частного и общественного. В частности, она пишет: «Для многих эти представления есть просто результат практического опыта, когда семейные обязанности вступают в противоречие с профессиональной карьерой и даже суперженщины испытывают усталость»1.

Феминизм в постмодернистский и постидустриальный период демонстрирует в вопросе о достижимости социальной справедливости самые разнообразные и подчас противоположные позиции: радикальные феминистки, убежденные в том, что гендерное разделение обусловлено биологией, считают возможным и необходимым женский сепаратизм и гинекоцентризм. Но есть и либеральное феминистское большинство, отвергающее этот путь, оно считает, возможным гендерно справедливое общество, в котором в равной степени представлены два пола. Кроме того, хотя либеральные феминистки стремятся изменить только отношения, напрямую касающиеся гендера, оставив нетронутыми все остальные общественные структуры, на практике их идеи имеют далеко идущие последствия, которые бросают вызов как традиционному устройству семьи, так и в целом господствующей в общественной сфере модели отношений на основе соподчинения одного пола другому1.

В целом большинство теоретиков феминизма согласны с тем, что идеальным обществом будет общество, в котором гендерному неравенству придет конец, и женщины смогут полностью реализовать свой личностный потенциал во всех сферах социальной жизни.

Мы можем предположить, что одним из способов реализации такого типа общества является следующее: необходимо, чтобы деятельность, традиционно приписываемая женщинам, оценивалась более высоко, чем в прошлом. Важно обеспечить систему более разумного сочетания вынашивания и воспитания детей с другими видами деятельности, так чтобы женщины-матери могли стать полноценными гражданками и работницами. Для этого потребуется разработка более гибкой системы организации труда, коллективное обеспечение ухода за детьми, большее участие мужчин в процессе воспитания или сочетание всех этих факторов. Это ведет к пересмотру традиционной онтологии труда, ориентированной на мужские ценности.

Социальная философия, призванная обосновать актуальность и направление будущих социальных изменений, должна открыть природу не только гендерной справедливости, но также проанализировать связанные с этим возможности и проблемы. Поэтому необходимо понять, что, поскольку мужчины как социальная группа или общность имеют явные преимущества от существующего гендерного неравенства, то они непосредственно заинтересованные в его сохранении. Это не значит, что все мужчины сознательно и активно угнетают женщин, манипулируют ими и воздействуют на них посредством насилия, но тем не менее необходимо отметить, что в общем и целом им систематически отдается предпочтение перед женщинами и что общественные структуры поддерживают их интересы. Следовательно, такие основные институты, как государство в целом или же сферы экономики, политики, образовательная система и т. д. не являются гендерно нейтральными, но отражают интересы, взгляды и приоритеты мужчин, которые ими же управляют. Осознание этого факта не влечет за собой убеждение в том, что общество выступает исключительно в роли угнетателя по отношению к женщине, но позволяет дать реалистическую оценку масштабов сопротивления и неприятия, с которым сталкиваются женщины, пытаясь осуществить проект гендерно терпимого и справедливого общества. Мужчины, и в том числе те, в руках которых находится управление основными социальными институтами, могут поддерживать такой проект и потому, что их можно убедить соблюдать справедливость. Главным аргументом здесь является аргумент пользы обеих сторон: они только выиграют в результате позитивных социальных изменений, которые обосновываются феминистски ориентированной социальной философией. В этом случае социальная философия, подкрепленная гендерной теорией помогает, проанализировать возможности совместных действий как женщин, так и мужчин в реализации идеалов гендерно гармонического общества, или по крайней мере, способствовать ослаблению гендерной поляризации1.

Помимо всего прочего, важно подчеркнуть, что проблема гендерной справедливости и неравенства не имеет простого решения. Во-первых, потому что гендерное противостояние - не единственно значимый источник гендерного неравенства и несправедливости, часто расовые и классовые различия могут оказаться более важными для женщин. И, во-вторых, потому, что женщины не всегда могут рассматриваться в качестве гомогенной группы. Такой подход допускает солидарность с некоторыми мужчинами в борьбе против расовой и классовой дискриминации, но также позволяет, например, увидеть сексизм в среде черных мужчин или элитарность белых и обеспеченных женщин. В конечном счете, это означает, что существуют наряду с базовыми схемами гендерного неравенства, многообразие потребностей и опытов, разделяющих и объединяющих женщин и мужчин.

В настоящее время социальная философия все еще является отчасти продуктом западного маскулинизированного (т. е. построенного по принципу доминирования мужского над женским) общества, но она должна быть открыта идеям вновь возникающим и приходящим извне. Это не только вопрос «присоединения» различных точек зрения, в том числе точки зрения женщин, феминисток или исследователей гендерной теории, но возможно вопрос радикального пересмотра принятых в социальной философии взглядов, концепций под влиянием критики со стороны феминистски ориентированных мыслительниц.

Феминистская критика философии в целом, и социальной философии, частности, касается, прежде всего, присущего ей андроноцентризма. Часто при изучении различных разделов философии можно натолкнуться на ряд имманентных самому дискурсу, неявных и устойчивых установок: все они отражают крайне андроноцентристское видение мира. Маскулинизм выражается в характере производства знаний. Отвергая те способы познания, которые традиционно ассоциируются с феминным (интуиция, чувственное познание), и те виды опыта, которые определяются как не мужские, философия отворачивается от многих иных способов познания мира. Маскулинизм также выражается и в том, что объектами изучения традиционно являются мужчины и маскулинное. Например, Макиавелли, Гоббс, Руссо, Вебер и другие классики открыто признавали, что изображаемое ими социальное поведение индивидов основано на анализе поведения мужчин. Женщины, таким образом, оказываются «спрятанными», имеет место ситуация умолчания женского бытия - рассуждая о человеке, философы подразумевают, не некоего бесполого субъекта, но существо, обладающее всеми нормативно заданными предикатами мужчины. Что касается советской философии, то ее верно оценил И.С. Кон. Он пишет: «Марксистская идеология подозрительно относилась к таким понятиям, как «дух», «душа», «духовность» - от них попахивало идеализмом и религией. Но если внимательно рассмотреть нормальный канон «советского человека», окажется что он не только бездуховен, но и бестелесен. ...Просто человек, лишенный конкретной индивидуальности и низведенные (философы искренне полагали, что - возвышенный) до своей «социальной сущности», в материальном теле вообще не нуждался, оно ему только мешало»1. Отечественной социальной философии предстоит перейти от человека как «бездуховной бестелесности» к понятию гендера как социально конструируемой идентичности по признаку пола и, следовательно, пересмотреть характер всех социальных связей, взаимоотношений и социальных перспектив.

Итак, в заключении данного параграфа можно сделать следующие выводы: во-первых, интеграция гендерной теории и методологии в систему социально-философского знания позволяет социальной философии стать гендерно-нейтральной областью знания, т. е. освободиться от понятий и подходов, восходящих исключительно к мужским ценностям и не имеющих смысла в свете женских потребностей и опытов, и с учетом этого пересмотреть характер всех социальных связей, взаимоотношений и перспектив. Таким образом, социально-философское знание освобождается от последней на сегодняшний день формы идеологизма, от идеологической узости маскулинизма. Во-вторых, в социальной философии гендерная теория и методология раскрывает гендерные аспекты важнейших категорий, таких как категории социальной власти, свободы, ответственности, гармонии, справедливости.