ДИСЦИПЛИНАРНОЕ ЗНАНИЕ И НАУЧНЫЕ КОММУНИКАЦИИ
В
науковедческих исследованиях успешно применяются методы гносеологии, информатики, социологии и т. д. Их использование связано с принятием определенных единиц анализа, специфических расчленений, на базе которых они и развертываются в соответствующих научных дисциплинах.
Так, теоретико-познавательные методы изучения научного знания основываются не только на специфической концепции науки, задающей определенное расчленение знания (теоретического и эмпирического уровня, теории и метода и т. п.), но и на отвлечении от своеобразия дисциплинарного знания. В теории познания выявляются некоторые универсальные характеристики научного знания, действующие независимо от его расчленения на множество научных дисциплин. Причем эти последние могут быть охарактеризованы исходя из единых всеобщих структур, которые в различных концепциях определялись различным образом (трансцендентальное единство апперцепции у Канта, абсолютное созерцание у Фихте, абсолютный дух у Гегеля и проч.).Историк науки, напротив, сталкивается прежде всего с дисциплинарным многообразием научного знания и исходит в своей работе именно из этого эм-пирического факта. В науковедении, ориентирующемся на историю науки, нельзя, конечно, упускать из виду некоторые универсальные характеристики научного знания, но вместе с тем и невозможно ими ограничиваться.
В исследованиях науки можно выявить условно две различные линии. Одна из них связана с поиском инвариантных структур научного знания, с вычленением логико-методологических норм и регулятивов, действующих независимо от познавательных актов и коммуникации ученых. В исследованиях подобного рода господствует типологический способ мысли. Основные особенности его заключаются в стремлении выявить единую структуру, архетип, норму и в истолковании изменчивости как вторичного и несущественного феномена, как выражение неадекватности осознания этого изначального первотипа.
Установка на выявление инвариантных структур является детерминистско-системной; история науки мыслится без учета деятельности ученых и не принимается во внимание то, что необходимое в системе знания становится таковым лишь тогда, когда оно фиксируется и принимается сообществом ученых.Вторая линия связана с анализом актов исследовательской деятельности и коммуникации ученых. Основным здесь уже является выявление вариативности феноменов науки, изучение их изменчивости, различных групп ученых и научного сообщества. При таком популяционистско-системном подходе наука истолковывается как множество познавательных актов, происходящих в различных исторических ситуациях. Поворот от прежних методов описания научного знания (прежде всего системы норм, самотождественных структур, языковых универсалий — категорий) к ситуативному анализу науки как исследовательской деятельности, коммуникативного процесса позволяет выявить новые его «размерности». Обращение к этому «слою» науки характерно и для так называемой логики коммуникаций, развиваемой Лоренценом, и для герменевтических методов изучения духовной деятельности, предлагаемых Гадамером, и для трактовки науки как исследовательского процесса, отстаиваемой X. Тёрнебомом и Радницким. Однако некоторые зарубежные методологи науки, подчеркивая необходимость описания конкретно-исторических ситуаций в ее развитии, вообще не допускают возможности вычленения каких-либо универсальных методологических норм, характеризующих научное знание в целом. В этом суть позиции «новых левых» в методологии науки — Фейерабенда, Спиннера и др. Делая акцент на коммуникативной стороне научного исследования, на его ситуативной обусловленности, они, по сути дела, превращают научное исследование в живой поток активности, не поддающийся никакому нормативно-дисциплинирующему регулированию. Игнорирование значения для науки систематического развертывания и обоснования своих результатов, «отложения» их в некоторых объективно значимых структурах, приводит к стремлению полностью отказаться от вычленения каких- либо логико-методологических универсалий и норм. Подчеркивая же вариативность научного исследования, они упускают из виду инвариантные структуры научного, в том числе дисциплинарного, знания. Наконец, истолкование научного знания как множества свободных актов коммуникации отрицает наличие тех инвариантов, которые, дисциплинируя каждого участника коммуникации и ограничивая тем самым его свободу, оказываются вместе с тем основанием их взаимопонимания, осуществления и актов коммуникации, и исследовательской деятельности.
Основная трудность, стоящая ныне перед исследователями науки, состоит в том, чтобы, не абсолютизируя одной какой-либо «размерности» научного знания, найти способы объединения инвариантных структур и изменчивости научного знания. В данной главе обратимся к семиотическим методам, позволяющим, по моему мнению, выявить в научном знании характеристики, специфические для языка науки.