НАУКА В ДЕМОКРАТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ.НАУЧНЫЙ ДИСКУРС, РЕГУЛИРУЕМЫЙ ПРАВОВЫМ ЗАКОНОМ
Наука, став государственным институтом, подчинялась всем правовым нормам, которые регулировали жизнь общественных организаций и всего общества. Жизнь научного сообщества регулировалась специфическими правовыми нормами, изложенными в Уставах научных обществ.
Устав определяет права и обязанности члена научного общества, придает авторитарный или демократический характер избираемым им руководящим органам, фиксирует источники финансирования и поддержки со стороны других социальных институтов. Нормы, зафиксированные в Уставе, имеют общеобязательный характер для всех членов научного общества.Право как механизм осуществления власти, как совокупность юридически кодифицированных норм имеет грандиозное значение для возникновения и развития европейской цивилизации и культуры. Дело не только в том, что право задавало нормы социального поведения и взаимоотношений между людьми, но и в том, что оно создавало новый тип общества — общества дисциплинированного. Как заметил Кистяковский, «право в гораздо большей степени дисциплинирует человека, чем логика и методология или чем систематические упражнения воли <...> право — по преимуществу социальная система и притом единственная социально дисциплинирующая система. Социальная дисциплина создается только правом; дисциплинированное общество с развитым правовым порядком — тождественные понятия»
Однако нельзя ограничиваться лишь фиксацией дисциплинирующего значения права. Его роль в формировании социальности не ограничивается лишь этим. Право задает границы человеческого своеволия и тем самым впервые по сути дела формирует свободный характер человеческой воли и действия. Право никогда не было выражением воли господствующего класса, возведенной в закон. Такая интерпретация сущности права не учитывала того, что правовые нормы складываются в результате компромисса и консенсуса между различными заин-тересованными группами, всегда существовавшими и внутри класса, пришедшего к господству, и внутри класса, ему противостоящего.
Кодификация правовых норм в конституциях, в различного рода кодексах, в том числе и в уставах обществ, примиряет интересы многообразных социальных групп, не позволяет общественным силам расколоться и начать защищать свои интересы силой оружия. Тем самым право имеет более широкую социальную функцию, чем просто выражение интересов господствующего класса, — функцию защиты интересов общества в целом.Более того. Утверждение права как механизма власти в европейских странах формировало новый способ мысли, нашедший свое выражение в философии. Можно сказать, что формирование методологии науки непосредственно связано с осознанием важности общеобязательных правовых норм для общества. Ведь ме-тодология науки, которая возникает в философии конца XVII — начала XVIII в., тоже пытается фиксировать общеобязательность методологических норм, подчеркнуть значимость единого метода в определении науки. Да и сама методология науки нередко мыслится по образу и подобию права. Можно напомнить в этой связи стремление Кондорсе подвергнуть все прежние убеждения и предрассудки суду трибунала Разума, трактовку Кантом критики чистого Разума как суда и за-конодателя норм теоретического знания, заимствованное из юридического мышления различение формальных и материальных ценностей в аксиологии XX в. (Шелер, Риккерт и др.).
Итак, нормативистское истолкование методологии, акцент на общеобязательности, общезначимости и универсальности методологических норм, на единстве и единственности научного метода, превращение метода в решающий критерий научности — таковы особенности научного дискурса в XVII-XVIII вв. И эти особенности непосредственно связаны с утверждением права как механизма осуществления демократической власти, как совокупности норм, регулирующих социальную жизнь, в том числе и жизнь научного общества. Правовая регуляция социальной жизни обеспечила автономность науки как социального института, а кодификация научных норм в методологии и в уставах научных обществ позволила дисциплинировать научное исследование, сопрячь результаты, получаемые разными исследователями, поскольку каждый действует по единому методу, преодолевать разногласия между членами научного сообщества и достигать согласия между ними.
Инстанция власти, которая еще недавно отождествлялась с внешней инстанцией, задающей научному сообществу нормы, правила, что-то запрещающие и что-то разрешающие, обеспечивавшей контроль, цензуру и подавление воле-изъявления членов научного сообщества, из внешней инстанции стала имманентно присущей науке.
Превращение науки в социальный институт означало вместе с тем и подчинение научного сообщества правовым законам. Более того. Вырабатываемые научным сообществом уставные нормы также приобрели характер общеобязательных (в рамках научного сообщества) правовых норм, регулирующих поведение членов научного общества, их взаимоотношения, отношения с вненаучными инстанциями. Зафиксированные в программе научных обществ установки определяли критерии научности и цели исследований.Нетрудно увидеть соответствие между целью научных исследований, которая усматривалась в фиксации закона природы, и в регуляции всей социальной жизни, в том числе и жизни научного общества, с помощью правового закона. Ведущий принцип власти — правовой закон, следствием которого является повиновение членов общества. Ведущая цель научных исследований — выявление закона природы. Дискурс власти и дискурс науки оказываются тождественными. Дискурс регулируется нормой закона. Закон становится способом регуляции науки — и как социального института, где центральным становится регуляция через правовой закон, и как исследовательской деятельности, подчиняющейся методологическим нормам, прежде всего в форме универсального закона, фиксирующего регулярности в природных явлениях и процессах.
Итак, формирование правового общества совпало с возникновением нормативно понятой методологии и с проникновением правовых отношений внутрь самого научного сообщества. Между определением правового общества через правовой закон (а именно с этим связана демократия) и определением научного дискурса через универсальный закон существует явная корреляция, а не просто искусственная аналогия, Закон можно рассматривать как ту матрицу, которая определяла и структуру властных отношений в европейских обществах с конца XVII — начала XVIII вв. и форму взаимоотношений между учеными в научных обществах, созданных уже в этот период, и цель научного исследования.
Однако дело не ограничивается корреляцией между этими сферами социальной жизни.
Существует корреляция между наукой и другими областями социальной жизни, в частности, между научным исследованием и формами экономической деятельности, лежавшими в основании европейской цивилизации. Так, немецкий социолог JI. фон Визе еще в 1929 г. говорил об «экспериментальной природе конкуренции», подчеркивая тем самым общность конкуренции и эксперимента, на котором строилось научное знание. В 1968 г. будущий лауреат Нобелевской премии по экономике Хайек прочитал лекцию под названием «Конкуренция как процедура открытия», где он проводил аналогию между конкуренцией как механизмом рыночной экономики и научным исследованием, открывающим что-то новое. Их объединяет между собой непредсказуемость результатов, расхождение между тем, что ожидается и тем, что достигается, поиск неиспользованных возможностей, дух инициативы и предприимчивости, риск. «Своеобразие конкуренции заключается в том, что в конкретных ситуациях, когда она значима, ее действие не может быть проверено, а может быть лишь засвидетельствовано тем фактом, что рынок будет выигрывать при сравнении с любыми альтернативными социальными механизмами. В этом общность конкуренции с научным методом: преимущества принятых научных процедур также никогда не могут быть доказаны научно, а могут быть лишь продемонстрированы повседневным опытом, показывающим, что в общем и целом эти процедуры лучше, чем альтернативные подходы, приспособлены к подтверждению наших ожиданий» . Хайек отмечает, конечно, отличия между конкуренцией и научным открытием. Если наука ориентирована на открытие всеобщих законов, представляющих собой регулярности событий и процессов, то конкуренция есть метод открытия конкретных фактов, имеющих значение лишь для временных целей. Важно одно — то, что Хайек выявляет определенную общность между направленностью научного знания, понимаемого как деятельность открытия, и природой конкуренции, позволяющей достичь новой информации о конкретных фактах, продуктах труда и пр. Поэтому отнюдь не случайно то, что возникновение правового общества в Европе совпало с утверждением конкуренции как механизма рыночной экономики и с рождением науки. Более того. Нетрудно заметить явную корреляцию между победой конкуренции, утверждением нормативно- правовой регуляции общественной жизни и формированием нового типа научного дискурса — дискурса, ориентирующегося на выявление закона и отождествляемого с научным открытием. Это все моменты единого целого — нового типа цивилизации, складывающейся в европейских странах в XVII-XVIII вв.Социальная демократия связана не только с правовой регуляцией общественной жизни, но прежде всего с разделением властей — законодательной, исполнительной, судебной. Правовые нормы, которые действовали в абсолютных монархиях, были существенно деформированы соединением различного рода властей. Развитие европейской цивилизации как раз и шло к разделению властей, ко все большей автономизации различных структур власти. Да и в самой науке как социальном институте по мере демократизации социальной жизни европейских стран начинает осуществляется процесс разделения властей — вычленение инстанций законодательно-нормативных и инстанций исполнительных и контролирующих выполнение принятых норм. Так, инстанция законодательной власти обычно связывается с общим собранием членов научного общества или Академии. Уже в Лондонском Королевском обществе общим собранием формируется Совет, который наделяется функциями исполнительной власти в период между общими собраниями. В наши дни в большинстве научных обществ и Академий существует Президиум, Секретариат, а при них управление делами. Управление научными обществами в наши дни весьма усложняется. Складывается нередко иерархическая, бюрократически командная система организации науки с громадной армией администраторов. По некоторым данным в наши дни в США на десять ученых приходится шесть административно-вспомогательных работников, в то время как в СССР — пятьдесят, а в Академии наук СССР — тридцать семьСистема управления наукой, сложившаяся в СССР, — пример невиданно разросшейся бюрократической системы, чуждой демократии. Однако и демократия предполагает формирование в науке властных структур, их функциональное разделение, постоянную диверсификацию связей научных исследований со структурами власти.
Нельзя не заметить существенных различий в организации науки в разных странах.
Так, для Франции традиционно велика доля государственного вмешательства в науку. В последние годы государственное воздействие на науку даже усиливается. В 1984 г. создается Министерство по науке и технике и централизованная система принятия решений в сфере науки и техники, субсидирования научных исследований и управления ими. В это Министерство входят Национальное агентство содействия научным исследованиям, Агентство по информации, Государственное Управление по использованию новых источников и экономии энергии, Национальное бюро метрологии, Центр анализа перспектив и банк данных по проблемам науки и техники.В отличие от Франции в США не существует единой системы управления наукой. Связи между научными исследованиями и структурами государственной власти здесь гораздо более разнообразны и имеют тенденцию к увеличению своего разнообразия. Прежде всего в бюджете США нет единой сводной статьи о расходах на научно-исследовательские разработки. Каждое правительственное ведомство включает такие расходы в общую заявку на предстоящий финансовый год через комитеты и комиссии, создаваемые в правительственных органах. В палате представителей создан Комитет по науке и технике (STC), в сенате — Комитет по торговле, науке и транспорту (CCST), при библиотеке Конгресса создана исследовательская служба Конгресса (CRS). В общем управление наукой осуществляется в США более 40 федеральными агентствами и ведомствами и около 20 комитетами сената и палаты представителей. Правительственное управление наукой осуществляется советником по науке, который одновременно является главой Управления по научной и технической политике, созданного и в 1976 г. (OSTP), межведомственной консультативной комиссией по науке, технике и технологии, Федеральным координационным советом по науке, технике и технологии. Президентским Советом по науке и технике. При различных министерствах сформированы специальные комиссии и лаборатории по анализу науки и техники в соответствующих областях. Следует подчеркнуть, что функции этих властных структур почти полностью ограничиваются консультирова-нием и анализом предлагаемых проектов. В США найдены механизмы преодоления монополии в науке и концентрации процесса разработки научной политики в узком кругу экспертов и представителей власти, принимающих окончательные решения. Система власти в американской науке весьма диверсифицирована, наряду с федеральными органами она включает в себя органы управления отдельных штатов, в университетах, в частно-промышленном секторе и внутри фирм. Сама система научно-исследовательских учреждений также весьма разнообразна: в ее составе различные независимые лаборатории и институты в университетах, промышленные институты, частные контрактные институты, неприбыльные научные лаборатории и центры. В США созданы и профессиональные объединения ученых и инженеров с высоким уровнем независимости и автономности в источниках финансирования. Среди них Национальная Академия науки, Национальная Академия технических наук, Национальный институт медицины.
Современная наука существует в правовой системе. В свою очередь правовая система, представленная в демократической власти, нуждается в науке, в научном обосновании своих норм, в научной критике социальных предрассудков и мифов, использует научные данные и методы при решении правовых проблем. Эта взаимообусловленность права и науки составляет центральный принцип одного из вариантов либерализма, ориентирующегося на науку и превратившего науку в универсальную ценность цивилизации и культуры. Этот тип либерализма можно назвать сциентистским либерализмом, которому в экономической жизни соответствует рынок, а в социально-политической жизни — демократическая форма правления, регулируемая правовыми нормами. Идеология сциентистского либерализма имеет длительную историю от Милля в XIX в. до защитников «открытого общества» в XX в. (Поппер, Г. Радницкий и др.). Причем все представители этой идеологии видят в науке силу, которая позволит рационали- зировать все сферы общественной жизни, оптимизировать экономику, национальные отношения, преодолеть спонтанность социального развития и достичь высокого уровня оптимальной организации общества. Так, известный биолог К. Пирсон в книге «Грамматика науки» (1892 г.) писал: «Я утверждаю, что стиму-лирование научного исследования и распространение научного знания через усиленное насаждение научных навыков мышления приведет к более действенной гражданственности и укреплению социальной стабильности. Умы, подготовленные к использованию научных методов, с меньшей вероятностью будут склонны руководствоваться простым зовом чувств или слепыми эмоциональными побуждениями совершать акты, которые в конечном счете могут привести к социальной катастрофе»
Уверенность в том, что наука имеет фундаментальное значение для демократических обществ, а в самой науке весьма значим научный метод, сохранилась и в первой половине XX в., когда в Европе возникли и крепли тоталитарные режимы, отвергавшие науку и выдвигавшие в центр культуры или расовый, или классовый миф. В конце 1940 г. журнал «Нейчур» опубликовал статью «Культурное значение научного метода», где проводилась мысль о фундаментальном значении науки для демократии: «Формирование облика науки фундаментально важно для сохранения науки, а трансформация содержания и методов поощрения такого формирования, не ограничивающегося простым перечислением научных фактов, является одной из насущных проблем современного образования. Судьба демократии связана с распространением научного подхода, и это более важно, чем даже участие науки в решении непосредственных практических проблем, поскольку научный метод — единственная гарантия возможности существования общественного мнения, в достаточной степени разумного в современных социальных условиях» . Но именно в этот период — в период осуществления проекта по созданию атомной бомбы, начавшего реализовываться в США, Англии и СССР, возникают новые по своему характеру отношения между наукой и системой государственной власти. Произошло усиление государственного влияния на научное сообщество, научные исследования, научные общества; с помощью финансовых и юридических средств через различные каналы и процедуры принятия решений осуществлялся контроль за исследовательской деятельностью. Этот контроль обеспечивается с помощью установления приоритетов в научной сфере через механизм распределения ресурсов, финансов, инструментария. После 1945 г. можно говорить о политике в области науки, которая направлена на развитие научных исследований и на практическое использование ее результатов. Государство через аппарат управления наукой нередко непосредственно ставит перед научными учреждениями актуальные с социальной и политической точки зрения задачи. Вместе с тем наука оказывает воздействие на механизм принятия решений в правительстве, которое стремится обосновать свои решения с помощью экспертов-ученых. Ученые выступают уже не просто в качестве экспертов, но и в качестве консультантов правительств.
В современной социальной философии существуют две различные программы в объяснении взаимоотношений науки и государства. Одна из них настаивает на том, чтобы наука была независима от государства. Так, авторы одного из сборников, выступающие против идеологически ангажированных исследований, анализируют политический вызов науке. Радницкий проводит мысль о том, что условием «сохранения и совершенствования открытого общества является уважение к истине и, что касается науки, методология, которая приобретает смысл благодаря этому понятию науки»X. Ватрин считает, что в совершенствовании знания «важнейшим шагом является обеспечение свободы конкуренции на рынке идей, т. е. сохранение свободы мышления с помощью учреждений, защищающих эту свободу» . В. Беккер подчеркивает, что «наука в соответствии с прогрессивной концепцией свободы политического либерализма, должна быть в принципе свободна, независима от государства» .
Вряд ли та идеология, которая развивается в этом сборнике и которая делает акцент на независимости науки от государственной власти, отражает существующие в современном обществе взаимоотношения науки и государства. Гораздо более адекватно отражает эти взаимоотношения другая программа, представленная в ряде концепций социологии науки и подчеркивающая факт политизации научных исследований. Одна из этих концепций, делающая акцент на ангажированности науки, ее вовлеченности в социально-политические, властные отношения, — так называемая критическая философия науки, развиваемая Г. Маркузе, М. Хоркхаймером, Т. Адорно.
Обращая внимание на политизацию науки, критическая философия науки рассматривает науку как культуру инструментального разума и потому она служит любым целям, вынесенным за сферу ее собственной ответственности. Наука и техника и интерпретируются ими как инструментальная идеология.
Другая концепция, развивавшаяся в русле программы политизации науки — концепция социологии науки так называемой Штарнбергской группы. В нее входили Г. Беме, В. Деле, В. Крон, В. Шефер. Все они объединялись в институте им. М. Планка по исследованию научно-технического мира (Штарнберг, ФРГ). Основная идея этой концепции заключалась в том, что наука, по их мнению, все более служит внешним целям. Внешние — социальные, экономические, политические цели интериоризуются наукой, превращаются в руководящий мотив исследования. Этот процесс представители Штарнбергской группы называли финализацией науки, т. е. процессом подчинения научных исследований некоторым конечным целям. Это означает, что в развитии науки уменьшается вес внутринаучных факторов, таких как методологические регулятивы, рост теоретического знания, и увеличивается значение тех приоритетов, в решении которых заинтересовано общество. В качестве примера финализации науки они приводят факт так называемой «приемлемой науки», которая, принимая политические цели, действует партийно-ангажированным образом, утверждая господствующие в данное время политические силы и их интересы. Другим примером финализации науки служат исследования объектов, выделенных самой наукой, но имеющих важное значение с экономической, военной, медицинской, экологической точек зрения.
Представители Штарнбергской группы отнюдь не отрицали автономности развития научно-теоретического знания, особенно на фазе становления замкнутой теории, однако решающим после становления замкнутой теории и превращения ее в парадигму дисциплинарного знания считали процесс финализации науки, т. е. процесс формирования теоретического знания под влиянием внешних целей, которые оказываются целевой причиной развития научных исследований. Несомненно, что эта социологическая концепция гораздо точнее выражала особенности функционирования науки в условиях научно-технической революции и интенсивного взаимосопряжения науки и общества, роста прикладных исследований и разработок и подчинения науки социальным целям, чем те кон-цепции, которые отстаивают идеи науки, свободной от ценностей, и ее управления с помощью демократических дискуссий и плюрализма каналов политического регулирования науки. Наиболее известным защитником этой концепции является Поппер, выдвинувший концепцию «открытого общества», в котором важнейшее значение имеют плюрализм позиций и решений, критичность установок и рациональные критерии критики
При всей альтернативности этих программ их объединяет один момент — выделенность науки во всей культуре. По мнению защитников этих программ, наука занимает в современной цивилизации особое, высшее место и обладает превосходством перед всеми другими формами культуры. Наука является единственным способом мышления, который имеет универсальное значение. Превосходство и исключительность науки обосновываются ссылками на значимость научного метода, ценность ее результатов и технических приложений.
В последние десятилетия XX в. возникла и развивается новая программа, которую можно назвать программой антисциентистского либерализма. Ее наиболее известными защитниками являются Фейерабенд, Спиннер. С либерализмом ее связывает идея отделения науки от государства, подчеркивание важности и необходимости автономного развития науки. Однако в отличие от вышеназванных программ Фейерабенд отвергает примат науки в культуре. Наука, по его мнению, не может притязать на особое, высшее положение в свободном обществе. Необходимо разрушить авторитет науки, ее выделенность в культуре. На его взгляд, наука представляет собой не опору, а угрозу демократии, а единственной методологической нормой науки может быть отсутствие каких-либо норм, или принцип «все дозволено». «Свободным является общество, в котором все традиции имеют равные права и равный доступ к власти»Равные права необходимо представить всем духовным традициям — и мифу, и религии, и магии, и науке. Свободным может быть лишь то общество, которое, по мнению Фейера- бенда, исключит чрезмерное давление со стороны одной из традиций, не будет представлять особое, высшее место какой-то одной традиции и считать ее более приоритетной, чем все остальные. В этом-де существо свободы, демократии и плюрализма. Такого рода программа чревата не только разрушением науки и выдвижением контрнаучных ценностей на первый план, но и утверждением ретроидеологий, ориентирующихся на мистические религиозные культы и синтезирующих их с квазинаукой. Отказ от выдвижения универсальных норм опасен для европейской цивилизации, основанной на науке. Да и сама наука, понятая как совокупность убеждений, оказывается скорее идеологией, чем рациональным знанием. Защитникам этой программы хотелось бы напомнить трагический опыт идеологизации науки в тоталитарных обществах, ту практику подавления свободы научных исканий, которая была присуща всем тоталитарным обществам XX в.