Глава 1ПРОТОФОРМЫ МЫШЛЕНИЯ БЕРДЯЕВА

Касаясь особой специфики основ философского мышления Бердяева, предыдущие исследователи лишь констатировали образность мышления философа - всё их внимание было направлено к трансляции содержания этого опыта без его концептуального осмысле-ния.

Рассматривая становление абстрактного мышления в процессе антропогенеза, Д.А. Жданов приходит к открытию промежуточной ступени при развитии мысли от представления к понятию. Основываясь на гегелевско-марксистской идее наличия в логическом процессе в снятом виде результатов исторического развития, он делает смелое предположение: «Нам кажется, что не будет ошибкой утверждение о возможности промежуточных между представлениями и понятиями образов и в зрелом мышлении современного человека» [66, с. 109]. Философ называет эти формы мысли термином «протоформа», подчёркивая их генетическую исходность в отношении к позднейшим формам абстрактного мышления.

Сравнивая протоформу с общим представлением как единицей наглядно-образного мышления, Д.А. Жданов видит её значительно более ёмкой гносеологически, более лишённой чувственности и актуальности.

Если попытаться рассмотреть процесс становления мышления в его диалектическом развитии, то можно предположить, что следующей стадией, которая возникает за стадией абстрактно-логичес- кого мышления, является стадия неопротоформ мышления, как стадия возврата к якобы старому, но на новой основе. Таким образом, смелое предположение Жданова о наличии в современном сознании протоформ мышления можно дополнить идеей возможности возникновения устойчивой тенденции к формированию неопротоформ мышления, которые будут являться не рудиментарными образованиями, а выражением современных форм мысли.

Анализируя специфику когнитивности мифосознания, другой ростовский учёный, Е.Я. Режабек, глубоко подмечает: «Образы мифосознания - это прежде всего интуитивно-эмоциональные образы, для которых характерна контурная, адискретная репрезентация всего окружающего» [91, с. 232]. Полагая, что протоформичностъ и является основанием философского мышления Бердяева, которая задает его специфику, мы предлагаем сначала в данной главе рассмотреть гносеологические характеристики этого мышления, чтобы в третьей главе, посвященной пневматерапии, обратиться к регуля- торным характеристикам.

Особо стоит оговорить, что творчество Бердяева реализовыва- лось в период кризиса классической рациональности. Поэтому про-изведённый Бердяевым возврат к протоформическому сознанию не был регрессивным явлением. К данному заключению мы пришли, опираясь на глубинное культурологическое обобщение одного из ведущих современных когнитологов Е.Я. Режабека, которого никак нельзя причислить к сторонникам создания неомифологии: «Деструкция в эволюции когнитивности столь же необходима, как и конструкция. Изжившие себя структуры распадаются, диссоциируют, утрачивают эмерджентное качество. Распадение, утрата формы - необходимая ступень всякого новообразования. Вот почему резкие повороты в истории когнитивности происходили не единожды. В ге-нетическом аппарате человека была заложена приверженность к качественно различным стратегиям когнитивное™, а приверженность к дискретному членению мира ещё должна была быть развита.

Конечно, Бердяев мыслил не только простыми протоформами, а и протоформическими обобщениями, которые следует понимать как эмоционально-ценностные обобщения, также проанализированные Е.В. Золотухиной-Аболиной. Существенной характеристикой этих мыслеформ является то, что «в ценностных обобщениях двуедин- ство "образ-переживание" не разрушается, поскольку получаемый в итоге синтеза результат оказывается аналитически неразложим, он с необходимостью соотносится с конкретно-чувственным образом, от которого он "отталкивается" в начале своего происхождения или на который он замыкается в итоге. Если бы эмоциональное обобщение совсем оторвалось от питающей переживание чувственной данности, оно бы стало разновидностью понятия или суждения, которые анализируются логикой оценок» [69, с. 57].

Несмотря на то, что Бердяев не давал прямых описаний основ своего мышления, в элементах критики им мыслительных форм современников можно выявить элементы описания особых форм мысли. Исходной, отправной точкой проявления Бердяевым нового типа мышления выступила проблема поиска необходимой меры сочетания конкретного и идеального.

Критикуя современных ему декадентов и видя в их воззрениях общую болезнь романтизма - субъективизм, сведение реализации к переживанию, растворение личности в мигах переживаний, он подчёркивает, что существенным компонентом подлинного осознания является прорыв через изолированную, погружённую в переживания индивидуальность к личности. Не отрицая художествен- но-эмоционального элемента познания как отправного пункта, Бердяев, следуя Соловьёву, настаивает на необходимости увеличения степени интенсивности познания, что реализуемо путём перехода к мистическому. Поэтому Бердяев противопоставляет иногда эмоциональное отношение к действительности, которое он определяет в качестве романтического, - мистическому. Он видит, что, хотя в переживаниях и содержатся начатки мистического опыта, только в собственно мистическом опыте, который является опытом углубления личности, открывается связь с трансцендентным. Только мистика, по его мнению, способна достигнуть подлинного реализма, поскольку в ней открыт доступ к общению с подлинными реальностями. В отличие от гносеологизаторской позиции романтиков, занятых вопросом «как», Бердяев говорит о необходимости переноса центра тяжести на «что», о переходе к онтологизации. Поэтому он показывает, что в современной ему философии гносеологизаторский мистицизм неоромантиков оказался совместимым с рационалистическим критицизмом последователей Канта. Критицисты готовы принять мистику как субъективную сферу переживаний. Здесь, рассматривая духовные искания современников, Бердяев выявляет глу-бинную метаморфозу форм мышления: при смещении протофор- мического содержания в сторону эмоционально-образной сферы оно оказывается совместимым с абстрактным понятием, а значит, восстанавливается традиционный тип осознания как движущийся от представления к понятию. Бердяев же, вслед за Н. Лосским, настаивая на построении онтологической гносеологии, пытается разрушить замкнутую целостность содержаний понятия и представления, объединить их воедино в некоей новой форме мышления, которую мы определили в качестве протоформы. Оценивая духовные поиски Вл. Соловьёва, Н. Бердяев, не без влияния Г. Чулкова, заявляет, что, несмотря на профетическую и мисти-ческую природу его творчества, проявлявшуюся ярко в поэзии, в фи-лософии Соловьёв остался в пределах отвлечённого знания. Изучае-мый нами философ видит ценным и важным у Соловьёва различение бытия и сущего. Сущее есть тот субъект, которому приписывается бытие. Однако Соловьёв, по мнению Бердяева, несмотря на проявлен-ное в критике немецкого идеализма стремление к конкретному су-ществованию, сам не смог выразить его в своей философии. Он не превратил философствование из суждения о существующем в суждение существующего и тем самым остался в рамках отвлечённой, рацио-налистической метафизики. Под данной метафизикой Бердяевым здесь понимается знание о действительности, находящейся вне ре-

алъного человека, которое выразимо только в понятии. Здесь мы на-блюдаем прослеженный Бердяевым у Соловьёва метаморфоз прото-формы, при котором попытка представить в протоформе знание как отличённое от субъекта знания с неизбежностью превращает её в понятие. Таким образом, Бердяев приходит к осмыслению су-щественного свойства протоформического мышления - субъектом в нём всегда является человек, постигающий, а предикатом - напол-няющее протоформу конкретное содержание, постигаемое как со-стояние этого субъекта. Именно субъект производит акцентуа- лизацию элементов образа-эмоции, содержащегося в протоформе, как более или менее значимых. Можно сказать, что протоформичес- кое мышление экзистенциально по своей природе. Но как же быть с самостоятельностью других субъектов, или протоформическое мыш-ление - солипсизм? Бердяев указывает, что в мистическом опыте всё внутренне друг другу. Тем самым он сохраняет самостоятельность существования других субъектов, но указывает особый регион их бы-тия - внутренний духовный опыт человека. Отсюда возникает его тенденция к эзотеризму, что мы рассмотрим в дальнейшем. Человека он охарактеризовывает как микрокосм, могущий вместить в себя макрокосм, всех остальных субъектов. Познание другого, производи-мое посредством внутреннего уподобления себя другому, и есть вос-становление другого в подлинном регионе его существования. В этом взгляде Бердяев опирается на традицию. Идея познания как уподобления и вытекающего отсюда антропологизма познания наиболее ха-рактерна для каббалы, в которой описывалось, что человек как итог творения заключает в себе всё, все формы творения, а также для взгля-дов Николая Кузанского и других мистиков эпохи Возрождения, вы-двинувших тезис «всё во всём». Она присутствует и в философии Шлейермахера, полагавшего, что каждая индивидуальность есть ма-нифестация всей жизни, и поэтому «каждый заключает в себе некий минимум каждого», из чего следовало, что познание осуществимо как уподобление. Познание как уподобление возможно для Бердяева по-тому, что основа любого субъекта духовна, и поэтому подобное по-знаётся подобным. Такую позицию можно классифицировать как спи-ритуалистический реализм, и в этом Бердяев - продолжатель идей не только перечисленных течений, но и подходов Владимира Соло-вьёва, выразивший их в наиболее последовательном виде.

33

2. Зак. 378Бердяев, онтологизируя познание, пытается преодолеть крайность солипсизма. Он предлагает особый тип осознания реальнос-

ти. Поскольку, по Бердяеву, в мистическом опыте всё внутренне субъекту и в нём нет противопоставления субъекта другому субъекту как объекту, это противопоставление делает вторичное сознание, рационализирующее постижение действительности и представляющее её в субъект-объектном виде. Сама рационализация, по философу, происходит не случайно, её исток - в действительных процессах объективации. Раскрывая их, Бердяев утверждал, что он тем самым впервые делал гносеологическое объяснение грехопадения. Как нам представляется, эта концепция возникает в результате синтеза идей Бёме об отпадении природы от Бога, в чём и состоит, по его мнению, грехопадение, и учения Шопенгауэра об объективации мировой воли.

Процесс грехопадения для Бердяева не просто описание мифа, он отражает реальные события в духовной основе человека, произошедшие в предмирном существовании. В акте грехопадения пер- вочеловек, являясь самым высоким творением Бога, отделился от него, вышел из его внутреннего состояния. Это привело к утере им внутреннего единства с другими субъектами. Мир, изначально внутренне входивший в дух человека, как бы вывернулся из него, предстал как внешний. Он приобрёл реальность явления. Субъекты мира, вследствие утери своего положения в человеческом субъекте, предстали в качестве отчуждённых и порабощённых объектов, начали оказывать негативное воздействие на человеческий субъект, стремясь подчинить его себе, растворить в низшем его высшие свойства. Вот тогда и появилось сознание, как охранение и граница, субординирующее в данном отчуждённом состоянии низшие духи мира в отношении высшего человеческого духа. Отсюда и яркая метафора Бердяева о рождении сознания из страдания. Таково онтогенетическое обоснование гносеологии у Бердяева. Сознание закрепляет отчуждённое от человека состояние ми-рового универсума, отражая внешнюю действительность в понятии. Понятие оказывается и способом ориентировки человека в ситуа-ции произошедшей объективации, и ширмой, скрывающей подлин-ную действительность. Поскольку понятие является отражением в познании объективированного состояния мира, при изменении ду-ховной ситуации происходит отказ от него. Сама реальность отказа от понятия у Бердяева отличается от внешне созвучного отказа, опи-сываемого в концепции другого русского мыслителя, Льва Шесто- ва. Шестов считает, что сама деятельность разума приводит к гре-

хопадению, Бердяев же полагает в основе грехопадения волю, а деятельность сознания, объективирующая действительность в понятии, носит у него вторичный, производный характер. Поэтому исход из падшего состояния понимается мыслителями по-разному. Если для Шестова он заключается просто в отказе от разума, то для Бердяева - в изменении волевой активности, что должно привести к новым формам смыслотворчества. Таким образом, Бердяев видел, что основой нового сознания, которое мы классифицировали как мышление с помощью протоформ, является определённая волевая установка, конституирующая отношение человека к действительности. Акцентуализация на волевом характере нового созна-ния приводит философа к необходимости поиска терминов, выра-жавших бы это в познавательном процессе.

В российский период творчества Бердяев, вслед за Соловьёвым, Шопенгауэром и всей платонической традицией, доминировавшей в русской философии, активно применяет термин «идея». При по-мощи этого термина описывалось раскрытие сущности самобытных субъектов и даже, и в этом проявлялось ещё большее акцентирова-ние на волевом истоке, внесение в процессе познания в эти субъекты большего смыслового содержания. В зарубежный период происхо-дит дистанцирование философствования Бердяева от данной тра-диции. Он заявляет о своём философствовании из субъекта, в отли-чие от философствования об объекте платонической традиции. А вместе с этим должна была измениться и понятийная нагружен- ность термина «идея», контекстуально задававшаяся этой традици-ей. Идея должна была выступить прежде всего не как выражение сущности другого субъекта и преображение её, а как отражение этой сущности субъекта в сознании. Содержание термина «идея» тем самым приближалось бы к содержанию термина «понятие», оно не ох-ватывало бы уже внесубъектных проявлений волевого начала, превращаясь в бесплодную идею чистого разума, как это было у Кан-та. Поэтому Бердяев уходит от применения термина «идея» .

2*

35Теперь им используется терминологический ряд: символ, вера, откровение, при помощи которого он развивает свою концепцию пре-

ображення сознания. Первым термином в этом ряду является термин «символ», с помощью которого описывается осознание отражения духовных реальностей в реалиях нашего мира. А поскольку дух раскрывается извнутри, символизм осознания нацеливает на глубинное постижение. Вторым термином является термин «вера». Вера - человеческая волевая устремлённость, нацеленная на избрание высшего. Третий термин - «откровение» - характеризует нисхождение высшей, божественной энергии в человеческий дух. Откровение при этом описывается в качестве многоступенчатого процесса, ступени которого зависят от подготовленности сознания, развитости его форм. Можно заметить, что на протяжении своей идейной эволюции Бердяев стремится как можно более процессуально описать протоформическое мышление, которое определяется им как постоянное движение от реальной действительности через выявление внутренней её духовной сути к открытости сознания ввысь и принятию откровения, которое воспринимается в соответствии со степенью готовности сознания.

Термины «вера» и «откровение» описывают у Бердяева особую область духовных исканий. Они используются настолько коррелятивно, что иногда термином «откровение» подменяется термин «вера». Это происходит при акцентировании внимания на двой-ственности, богочеловечности откровения. В целом же, религия в позитивном контексте, т.е. как необъективированное явление, описывается как направленность духовного развития человека, возникающая во взаимном общении Бога и человека. Эта направленность не статична, а динамична, поскольку динамично, по Бердяеву, само проявление Божества. Изначально она обретается в личном выборе человека и развивается в пути духовного поиска. Для Бердяева истинную духовную направленность выражает только христианство, являющееся, с его точки зрения, «религией религий» и уни-версальной религией. Выбор христианства Бердяевым - акт глу-боко личный и волевой, он подтверждается достоинствами выбора, но не обосновывается, что характеризует экзистенциальный характер выбора. Однако в христианстве им принимаются только некоторые ключевые идеи, да и они включены в оригинальный контекст. Всё это позволяет предположить, что под христианством Бердяев понимает лично воспринятое им христианство, христианство в про- тоформическом видении. Переосмысливая теорию Бёме о тёмном Божественном начале в Боге, Бердяев гипостазирует его в качестве гхервоисходной сущности, из которой проявляется Бог. Бог выявляет себя в трёх ликах - Отец, Сын и Святой Дух. Выявление Бога во второй ипостаси, под которой понимается в первую очередь не Логос, как это трактуется традиционным христианством, а Иисус Христос, означает не только развитие Бога, но и развитие человека. Бердяев нацеливает на исток обретения содержания подлинного знания в трансцендировании к Иисусу Христу. Подлинное знание есть лишь наитие - максимально впущенное и приведённое в сознании в соответствие с личным пониманием христианства. Такова разви-ваемая Бердяевым религиозная конструкция приобретения подлинного знания. Она созвучна, поскольку производна, с рефлексией Бердяева собственных процессов смыслотворчества. Изначальный импульс рождается в глубине, т.е. Бездне, но затем поднимается выше и становится светлее, приобретает Божественные свойства. Из преображённых волн создаются мысли. Бог, по мысли Бердяева, рождается из Бездны не только в предмирном акте, описываемом религиозным мифом, но в каждом акте его смыслотворчества. Именно экстатический характер установки познания отвлекал мышление Бердяева от конкретности жизненного переживания а. энергия транс-цендентного наполняла его полнотой, не давала возможности стать отвлечённым. Это и конституировало протоформичностъ мышления Бердяева. Философ неоднократно указывал на необычайную целостность синтетичность своего миропонимания. Каждый конкретный факт он воспринимал соотнесённым с некоей целостностью, в чём также проявлялось следование протоформам мысли. Протоформичностъ мышления Бердяева отразилась и в характере его письма. Д.А. Жданов полагает, что протоформическое мышление выражается в слитной речевой конструкции слово-предложение и формах инкорпорированной речи, где цельные синтаксические комплексы употребляются в одном слитом звуковом комплексе, с законченным смысловым содержанием. Леви-Брюлъ называл это полисинтетизмом языка низших обществ. Если обратиться к характеру письма Бердяева, то можно встретить некоторое созвучие этой конструкции. Из-за быстроты протекания своей мысли философ для её записи овладел скорописью. В процессе изучения личного архива мы установили, что техника скорописи настолько погрузилась у Бердяева в стиль его письма, что он писал слитно, без отрыва пера, целые абзацы, которые почти всегда были многостра-ничны. Только целостное содержание абзаца обладает у него за- конченным смысловым содержанием. Причём смысл, выраженный в абзаце, неразрывно целостен. Когда Бердяев делает позднейшие вставки, то они зачастую не связываются с первоначальным текстом, разрывают его. Жданов усматривает аналогию между речевой конструкцией слово-предложение и речевыми актами ребёнка, намекая на однотипность детского сознания и мышления посредством протоформ. Примечательно, что сам Бердяев в «Самопознании» пишет: «Я остаюсь в своём вечном возрасте юности» [29, с. 326]. Не отражает ли это восприятие состояние протоформич- ности мысли Бердяева? Исходя из вышеизложенного, можно заключить, что процессы смыслотворчества у Бердяева реализовывались в особых формах мысли, которые мы, опираясь на концепцию Жданова, определили как протоформы. Конечно, в опубликованных тек-стах реализовывалась не сама протоформа, а лишь давалась её рациональная проекция, что создавало впечатление бессвязности мысли, её тавтологичности и пустоты. Не случайно за свой стиль мышления Бердяев получил негативный эпитет Розанова, закреплённый современниками, - «белибердяев». Философ поэтому стремился к достижению ясности мысли и реализовывал эту ясность не в дискурсивных конструкциях, а в ключевых формулах - афоризмах. Афоризм метафоричен, он - спрессованная незавершённая фраза, требующая читательской реконструкции первоначального смысла, вложенного автором в афоризм. А следовательно, он нацеливает на нелинейное и субъективное восприятие смысла. Афористичность стиля письма Бердяева - путь к протоформичности его мышления. Нацеливая на понимание своей философии как трансляции ос-мысления жизненного опыта, т.е. на её экзистенциальность, Бердяев приобщал к этому типу осмысления. В «Самопознании» он признаётся, что всегда стремился сделать скрытым то, что вызывало у других наибольшее отталкивание. А поскольку протоформичность его мышления и вызывала непонимание и отталкивание от его мыслей, то её он и скрывал, переформулировал в рациональных конструкциях, выражая в них новое осознание. Отсюда и ощущение неясности его концепций и замыслов при внешней ясности описывающих их речевых форм. Концепции Бердяева понимаются более адекватно при видении в их основе особых смыслоформ - прото-форм мысли. Именно здесь, как нам кажется, скрыт позитив смыслотворчества Бердяева, более чем в концепциях, которые являются результатом рациональной передачи нерациональных смыслов.

Протоформы Бердяева, рождаясь прежде всего как бегство от кошмарных ощущений, вызванных болезненным состоянием, в силу своей наполненности мистическим опытом, вели к Богу, но маленькое «я» сознания, родившееся в борьбе с обидами и неприятностями, сдерживало их, скрывало содержащийся в них смысл и не давало ему реализоваться вовне.

В целом, духовный поиск Бердяева можно рассмотреть в контексте общего поворота философской мысли его времени к экспликации новых единиц мышления, т.е. в рамках критики классической рациональности и перехода на неклассические позиции. Аналогичный поворот мысли осуществлён в творчестве Хайдеггера, в его опыте деструкции метафизики путём перехода от мышления в категориях к мышлению в экзистенциалах. Экзистенциалы - концепты, позволяющие произвести экзистенциальный анализ присутствия. Познакомившись с идеями Хайдеггера в заграничный период благодаря Л. Шестову, Бердяев сразу же принял его терминологию, справедливо утверждая, что к аналогичным концептам он пришёл самостоятельно. Однако необходимо выявить существенное отличие - концепт «экзистенциал» у Хайдеггера коституируется средствами феноменологического мышления, а Бердяев вкладывает в это понятие мистико-религиозный смысл. В результате поиск Хайдеггера находится в рамках выработки парадигмы неклассической рациональности, Бердяев же стремится реализовать особый, мифологический образ творчества. Поэтому, признавая возможным исполь-зование концепта «экзистенциал» для анализа специфики бердяев- ского мышления, мы, для акцентирования внимания на уникальности его позиции, предпочитаем использовать концепт «протоформа».