ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКАЯ ФИЛОСОФСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТЕНДЕРНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ: ПРИРОДА ЖЕНЩИНЫ.
Прежде всего, зададимся центральным для тендерной перспективы виденья вопросом: какого пола был человек, природой которого занималась европейская философия? Может быть, здесь рассматривались универсальные характеристики человеческого рода вне зависимости от половой градации? На первый взгляд, так и есть.
Однако, взглянув на ситуацию с тендерной позиции, нельзя не удивиться тому, как много и содержательно философы рассуждали о природе человека и как немного и, какправило, малосодержательно — о природе... женщины. Вопрос этот обычно настолько не занимал их всерьез, что с легкостью был отнесен к разряду второ-, а то и третьестепенных. Поэтому совершенно неудиви-тельно, что историки философии практически не обращались к система-тическому его изучению, да он по сути вообще оказывался за сферой профессионального интереса. Как вспоминает американская исследовательница Джоан Гримшоу: «...мне удивительно сейчас, что, изучая философию, я действительно не замечала, что философы что-то говорят о женщинах. Когда я была студенткой и знакомилась с работами великих философов, то ничто не акцентировало мое внимание — даже при изучении моральной и политической философии — на том, что большинство философов, изучаемых студентами, что -то говорили о женщинах. Если даже я читала, что они писали о женщинах, это никогда не становилось предметом рассмотрения; таким образом, читая «Государство» Платона, я размышляла о его воззрениях на познание,справедливость, демократию, но никогда о его взглядах на женщину и семью. Если философ посвящал специальный трактат женщинам, он никогда не изучался студентами, и я, например, читала, что Милль писал о свободе, но никогда о женском вопросе, я даже умудрялась читать, что Руссо писал об образовании Эмиля, но совершенно пренебрегала тем, что он говорил о Софи» .Очевидно, что описанная здесь ситуация — общий случай, она узнаваема.
Но тем более удивительно и нуждается в осмыслении тот факт, что половина человечества оказалась на «обочине» поля философского внимания. Почему вопросы о природе человека и природе женщины оказались абсолютно разведены? Почему, наконец, мы встречаем такое мно-гообразие подходов к проблеме природы человека и так похожи друг на друга определения природы женщины независимо от принадлежности мыслителя к тому или иному философскому направлению или истори-ческому периоду?Думается, что, прежде всего, ответ на все эти вопросы кроется в экзистенциальном корне любой философской системы. Известно, что — о чем бы ни рассуждал философ — <<в пределе», в основании он (осознанно или нет) всегда исходит из своего личного опыта переживания жизни. Пальцев одной руки много, чтобы перечислить имена женщин — авторов философских систем, да и очевидно, что не они определяли магистральный путь развития философской мысли. Здесь не место говорить о целом комплексе причин — экономических, социальных, культурных — такого положения вещей, просто факт налицо: в основе европейской философии, ее бытийных оснований, ценностных ориентиров, практических целей лежит мужской опыт переживания жизни. Поэтому маргинальность по-ложения вопроса о природе женщины в философских системах — лишь одна сторона дела. Другая — на ней мы и будем акцентировать свое вни-мание в данном исследовании — состоит в качестве самого рассмотре-ния, в том, что вопросы о природе человека и природе женщины исследо-вались в разных методологических парадигмах.
М. Бахтин писал о том, что человеческое познание существует в двух пределах «вещи» и «личности»: «Любой объект знания (в том числе человек) может быть воспринят и познан как вещь... Вещь и личность (субъект) как пределы познания» . Можно определенно сказать, что в подавляющем большинстве антропологически ориентированных философских учений природа человека воспринималась и познавалась в пределе «личности», т. е. в своем субъектном качестве. С природой женщины дело обстояло иначе — она всегда рассматривалась в пределе «вещи» (вне зависимости от ценностных характеристик данной «вещи»).
Этот «вещный» характер рассмотрения проявлялся, во-первых, в том, что природа женщины была всегда в полном смысле этого слова определена, т. е. ей были положены четкие пределы, в рамках которых она и познавалась. Менялись представления о природе человека, возникали новые точки отсчета, новые ракурсы виденья, новые подходы к пониманию что есть человек — к исследованию вопроса о природе жен- щины все эти гносеологические страсти отношения не имели. Основные ее параметры (пределы) как существа пассивного в противоположность активному, чувственного в противоположность рациональному, природного (телесного) в противоположность культурному (духовному) были заданы еще в философии античности и остались таковыми вплоть до XX столетия. То есть по мере движения философской мысли вопрос о природе женщины всегда оставался тождественным самому себе, в то время как вопрос о «природе человека» постоянно выходил за отмеренные ему тем или иным рассмотрением пределы.Кроме того, природа женщины всегда оказывалась замкнутым «в себе и на себя объектом», т. е. вопрос этот, как правило, рассматривался в философских учениях вне корреляции с основополагающими принципами философствования и оказывался по существу в изоляции от других исследуемых мыслителями вопросов. Даже русские философы серебряного века, которые разомкнули, казалось бы, этот «объект» в бесконечную перспективу, увидели «женственность» как космический принцип и «уравняли» в значимости для исторической судьбы человечества ценность мужской и женской природы, ограничили рассуждения о женской природе традиционными рамками темы пола и любви. Когда же речь в их сочинениях шла о природе личности, творчества, познания, о свободе и гуманизме, оказывалось, что в виду имелся тот самый «человек», который к женщине отношения по сути дела не имел.
Но, может быть, главным образом и отчетливее всего разведение вопроса о природе человека и природе женщины проявлялось в том, что последняя всегда рассматривалась через определение специфики по отношению к первой.
Женщина и все женское всегда понималось как «особенность» (женские особенности организма, особенности женской психики, души и т. п.) по отношению к «норме» человека . Чаще эта «особенность» оценивалась отрицательно, как «дефект» подлинной человечности, но нередко женская природа утверждалась и как равноценная, а в некоторых исключительных случаях едва ли не как «преимущество». Однако оценочная характеристика не меняла существа дела — в истории европейской философии женщина оказывалась «особым» по отношению к «человеку» существом.Анализу этого положения и будет посвящен данный раздел, где мы рассмотрим основные направления, по которым развертывался процесс отмеченного обособления. При предлагаемом здесь, по сути дела, первом подступе к исследованию темы женской природы в истории европейской философии с тендерных позиций, для нас важно определить, главным образом, те ключевые направления, по которым природа женщины «вытеснялась» за рамки человеческой природы. Это и стало причиной того, что все философские размышления о месте и назначении человека в мире, социуме, культуре развертывались без учета женского опыта переживания жизни, т. е. по существу дела причиной того, что женщина оказалась фактически «забытой» в историко-философской европейской традиции. Процесс «забывания», сознательного или бессознательного вытеснения протекал через выявление специфики природы женщины по трем основным направлениям: выявление особенностей женской физиологии, особенностей мировосприятия, ментальности и ее культурного статуса. В итоге для одних авторов женщина оказывается «неудавшимся» человеком уже физиологически, а ее ментальная ущербность и культурная бесперспективность — закономерное следствие физиологического изъяна. Для других — главная особенность женщины заключается в способе ее мировосприятия, который и является причиной ее «особого», узко ограниченного места в пространстве социума и культуры. Третью группу составляют авторы, специально, как правило, отстаивающие равноценность и равнозначность женской природы в отношении как ее физиологических особенностей, так и способов женского мышления и чувствования. Но в том, что касается предназначения женщины, главным для иих остается либо «природное» ее предназначение, либо если культурное, то лишь опосредованное — через вдохновляющее влияние на мужчину. То есть оказывается, что субъектом культуры женщина не может быть по определению, а именно с этим статусом связывают авторы свое понимание природы подлинной человечности.