Специфика философии

Уже в XIX столетии наука достигла внушительных успехов. Она не только создала относительно целостную картину мира, но сумела вооружить человека знаниями, которые значительно изменили его жизнь.

Но какое отношение все эти успехи науки имеют к философии? Можно ли ее считать наукой? Это весьма трудный вопрос.

Некоторые философы, например уже цитированный нами В. Виндельбанд, считают философию наукой. О возрождении утраченного идеала рациональности (т.е. разумности), научности в философии говорит и выдающийся немецкий философ Эдмунд Гуссерль (1859—1938). Ему кажется, что элементы науки в философии преобладают. Об этом, в частности, он пишет в своей работе «Кризис европейского человечества и философия»[122].

Однако в общественном сознании XX столетия все больше укрепляется другая идея: философия не наука, это вполне самостоятельная, уникальная форма постижения мира. Философия сохраняет и такие черты, которых нет у науки. Можно, вероятно, говорить о том, что философия имеет признаки науки, точнее сказать — научности. Но чтобы понять философию, надо подумать о ее своеобразии, непохожести на науку.

Философия имеет дело с глобальными вопросами. Наука, конечно, тоже пытается выстроить относительно целостную картину мира. Но она погружена в конкретность, решает множество частных задач. Философия в этом смысле гораздо свободнее.

С полной уверенностью и до конца на него ответить невозможно. С точки зрения позитивиста, это неоправданный, праздный вопрос. Ведь он не может быть проконтролирован, истинность его не может быть доказана в опыте. Можно только предполагать, что мир когда-то возник и, наверное, придет к концу. Но ведь, философски рассуждая, можно прийти и к другому, тоже недоказуемому суждению: мир существовал и будет существовать вечно.

Позитивизм теснейшим образом связан с картиной мира и методами/которые свойственны естественным наукам. Вот почему его сторонники стали пытаться построить философию по меркам науки. Что это означало? Устранить из философии все, что не носит характера закона, проверенного факта, окончательного утверждения. Увы, в этом случае от философии мало бы что осталось. Но, может быть, это и есть путь к более строгому и полезному знанию? Нет, такой путь годится для науки, но не для философии.

Немецкий исследователь, знаток русской культуры Р. Лаут написал книгу о философии Ф.М. Достоевского[123]. Он представил читателям писателя в неожиданной ипостаси. Оказывается, Достоевский — глубокий религиозный философ, который заложил не только основы русского философско-религиозного ренессанса, но и ряд направлений новейшей западной философии.

Загадочна и структура исследования; есть части, посвященные психологии, метафизике, этике. Так и хочется расширить труд: отчего бы не включить разделы о Достоевском как натурфилософе, философском антропологе, философе истории? Или, скажем, о теории познания? Замысел, прямо скажем, великолепный, однако он сразу рушится, едва начинается изложение. Достоевский не писал философских трактатов, не демонстрировал никаких системных принципов, не обогащал философскую методологию.

Достоевский не философ, потому что философские идеи в его творчестве не излагаются, а вычитываются из потока художественных образов. Философы играют для художника роль интеллектуальной свиты. Философскую идею предстоит вылущить, обозначить на философском фоне. А.С. Пушкин, к примеру, оставил глубочайшие постижения о трагизме правителя, бессмысленном и беспощадном бунте, исторической бездне. Однако никто не называет его историософом.

Вместе с тем погруженность Достоевского в философию — тема предельно увлекательная. Философия и в самом деле — многоликий феномен. И вот что самое поучительное: многие антропологические идеи возникают сначала не в голове любомудра. Разумеется, в рефлексии Достоевского просматривается и философское постижение человека. Что такое человек? Что ему по силам? Чего хотим мы, люди? Не слишком ли широка натура человеческая? Осмысливая эти сюжеты, Лаут ставит вековечный вопрос о приоритете тех или иных идей. Дело это, вообще говоря, бессмысленное. Философия — поток вечных возвращений, калейдоскоп проблесков идей. Автор утверждает, что Достоевский, а не Сорель является первооткрывателем политического мифа, не Ницше, а именно русский писатель провозгласил идею сверхчеловека. Наконец, обнаружение «безосновного страха» экзистенциализма принадлежит не Кьеркегору, а Достоевскому.

Попробуем теперь дать краткое определение философии. Можно сказать, что это специфическая, глубоко личностная и уникальная форма постижения мира, которая пытается ответить на коренные вопросы человеческого существования, раскрыть общие принципы жизни универсума.

Не будь философии, человечество не располагало бы многими своими приобретениями. Скажем, философы первыми догадались, что материя состоит из мельчайших составляющих. Демокрит назвал такие частицы атомами. С этого озарения и началось активное познание всего сущего.

Уже говорилось о том, что именно философы пришли к убеждению, что биологическая природа человека несовершенна. Биология не нашла в самой себе критериев для постановки данного вопроса. Такое открытие привело к парадоксальному и глубокому постижению феномена человека. 3. Фрейд открыл бессознательное, т.е. такую сферу сознания, которая лежит за пределами разума. Не психологи, а именно философы предположили впервые, что значительная часть психической жизни остается без участия сознания.

Отметим, к слову, что философские открытия далеко не сразу раскрывают свою эвристическую (т.е. познавательную) силу. Ведь они воздействуют на мировоззренческие установки. Вот почему требуется время, чтобы осознать дальнодействие тех или иных нововведений, метафизических истин. Однако несомненно, что в наши дни складывается крайне интересная и многообещающая философская ситуация.

* ? *

С моей точки зрения, в нашем столетии философы сделали множество открытий, которые, несомненно, отразятся на судьбе человечества. Это касается не только различных сфер философии, теории познания или логики, философской антропологии или эстетики, этики или истории философии. Ограничусь субъективными заметками. Именно в нашем столетии философы научились распознавать внеопытные и внеисторические структуры сознания. Они буквально восчувствовали безбрежный опыт человеческого бытия, выразив его в так называемых экзи- стенциалах, В простейшем объяснении это формы трепетного и тревожного человеческого самосознания. Человек оказался осмысленным по-новому, чему содействовали философская антропология, психоанализ. Наука, культура, история, человек подверглись глубинному философскому постижению.

Последовательную универсальную картину мира в известном смысле можно представить и без человека.

С философской точки зрения обойти человека в теоретическом постижении универсума все-таки не удается. Какое место ему бы ни отводилось, он все равно нуждается в истолковании. Можно, к примеру, объяснить его только из натуралистических предпосылок, но тогда полностью исчезает, как это получилось в дарвиновской концепции, представление о том, что познание универсума осуществляется через человека.

Его можно рассматривать по-разному: как познающего субъекта, как медиума, как своеобразную мембрану. Однако во всех этих вариантах человек сохраняет свой статус крайне интересного и важного объекта постижения.

Так проблема междисциплинарного постижения человека выдвигает прежде всего общий вопрос — о специфике философского и научного истолкования человека. В XIX в. позитивистская философия выдвинула идею о том, что философия уже завершила свою традиционную миссию и должна уступить место науке. Оппоненты этого воззрения нередко готовы были допустить, что претензии на полноту знаний о природе следует признать за наукой, но в то же время отстаивали точку зрения, согласно которой подлинным предметом философии является человек[124].

Известно, что начало современной науке положил Галилей. Именно в его трудах она предстала как новый способ познания природных феноменов. С этого времени методы и концептуальные средства, применяемые наукой, радикально разошлись с философией родом особого мышления. Вместе с тем в рамках самой философии произошла очевидная специализация исследований. Впечатляющие успехи были получены в теории познания, этике, политической философии, философии истории, образовании, религии, т.е. в тех сферах, которые непосредственно связаны с деятельностью человека.

Однако спросим еще раз: нужен ли современной науке философский ракурс? Известный культуролог Мирчо Элиаде отмечал, что с чисто позитивистской точки зрения человек — самый таинственный и сбивающий с толку исследователей объект науки. И следует признать, что в своих изображениях универсума наука действительно не нашла ему места. Физике удалось временно очертить мир атома. Биология сумела навести некоторый порядок в конструировании жизни. Опираясь на физику и биологию, антропология в свою очередь кое-как объясняет структуру человеческого тела и механизмы его физиологии. Но полученный при объединении всех этих черт портрет явно не соответствует действительности.

Итак, человек как объект междисциплинарного изучения не ухватывается наличным комплексом знаний. В разные эпохи мистика, мифология, религия и наука претендовали на постижение человека. Как обеспечить синтез накопленных сведений? Кто возьмет на себя функцию интегратора подходов и сведений?

Возможно, философия...

* * *              А              .

Философия — кладезь всяких возвещений, многие из которых вообще не имеют под собой теоретических оснований. Подчас эти откровения наивны, лукавы, безрассудны, оскорбительны для здравомыслия. Но если пресечь эту фонтанирующую мощь воображения, человек перестанет быть собой. Оскудеет и его разум. Сознание утратит собственный метафизический потенциал.

Мы говорим о философии не ради ее прославления, а пытаясь отвоевать для философской антропологии ее собственную территорию. Философское провозвестие, научная идея, мистическое озарение... Эти зоны духовного постижения имеют свои особенности. Научная идея должна соответствовать выявленным законам природы или на их фундаменте открывать новые. Мистик, обращаясь к собственной субъективности, рождает откровение. Но это не плод воображения, а сопричастность древнему гнозису. Философ опирается на богатейшую традицию рассудочности и авантюры духа. Именно так родилась в современном сознании идея «антропологической катастрофы».

Литература

Агацци Э. Человек как предмет философии // Вопросы философии. 1989. № 2.

Бердяев Н. Философия творчества, культуры и искусства. В 2 т. М., 1994.

Волков Ю.Г., Поликарпов B.C. Человек как космопланетарный феномен. Ростов н/Д, 1993.

Гуревич П. Невостребованный Диоген // Дружба народов. 1994. № 1.

Гуревич П. С. Человек. М., 1995.              ,

Гусейнов А.А. Великие моралисты. М., 1995.

Золотухина-Аболина Е.В. Страна философия. Ростов н/Д, 1995.

Кант И. Лекции по этике. М., 2000.

Мамардашвгыи М. Картезианские размышления. М., 1993.

Мариносян Х.Э. Человек как междисциплинарная проблема науки // Философские науки. 1995. № 2—4.

Шелер М. Избранные произведения. М., 1994.

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление // Собр. соч. В 6 т. Т. 1. М., 1999.

Контрольные вопросы

1. В чем отличие антропологии от философской антропологии?
2. Почему Кант считал философию законодательницей разума?
3. Совместимы ли научное открытие и философская экспертиза?
4. Что означает высказывание «философия — это авантюра ума»?
5. В чем отличие трех типов знания по Шелеру?
6. Отчего Н.А. Бердяев считал положение философа трагичным?
7. Совместима ли философия с автоматизацией мысли?
8. Чем объясняется живучесть философии?

Темы самостоятельных и контрольных работ

1. Философия как законодательница разума.
2. Философия как учение о мудрости.
3. Противостояние различных теорий эволюции.              *
4. Человек как космопланетарный феномен.
5. Человек как междисциплинарная проблема науки.
6. Идея и ее жанр.
7. «Мыслящий океан» без человека.
8. Философия — кладезь всяких возвещений. -