Глава 6 СМЫСЛ ЖИЗНИ И ЕЕ ЦЕННОСТИ

Надо обладать воображением астрофизика, чтобы представить себе огромные просторы Вселенной, в которых неизвестно почему родился драгоценный дар — жизнь. Но как относиться к этому дару? Жизнь не для всех людей является универсальной ценностью.

Э. Фромм подчеркивает, что в нас биологически заложено желание жить. Независимо от того, счастливы мы или несчастны, наше тело побуждает нас стремиться к бессмертию. Но поскольку нам известно из опыта, что мы не можем жить вечно, мы пытаемся найти такие доводы, которые заставили бы нас поверить, что, несмотря на противоречащие этому эмпирические данные, мы все-таки бессмертны.

С одной стороны, современная наука интенсивно работает над созданием искусственного интеллекта, открывая перспективы моделирования человеческих качеств: разумности, рациональности. Она предлагает трансплантанты жизненно важных человеческих органов. Конструируя генетическую конституцию человека, наука тем самым заменяет собой силы естественного отбора. С одной стороны, возникает вопрос: «Что же представляет собой специфически человеческое?»

Население земного шара стремительно растет. Но улучшается ли при этом генотип? Ученые с тревогой обсуждают вопрос об утрате человеком его природных качеств. Женщины нередко не могут зачать, выносить или вскормить ребенка. Родилось даже новое понятие — эпидемия бесплодия. Вместе с тем рождается догадка — не движется ли человечество к вымиранию естественным путем? Нет ли также угрозы «человеческому» в истощении генного фонда, искажении биологических задатков, непредвиденных мутациях?

Катастрофическое разрушение природной среды, интенсивное ее заражение радиационными и другими отходами, оскудение привычного ландшафта, неожиданное распространение пандемий, грозящих опустошить Землю, — все это ставит человека в ситуацию предельно критическую, когда рождается ощущение тотальной незащищенности жизни людей, возможной гибели всего человечества.

Перспективы генетической инженерии, совершенствование средств, ведущих к искусственному производству потомства, изобретение препаратов, изменяющих личность, трансплантация органов, в особенности искусственных, — все это, несомненно, разрушает традиционное представление о биологической природе человека. И вместе с тем как никогда ранее показывает чрезвычайную сложность человека, его уникальность как явления природы, хрупкость и т.д.

Благоговение перед жизнью

Немецко-французский теолог Альберт Швейцер (1875—1965) пытался в своих трудах оспорить положение Р. Декарта о том, что первым фактором человеческого существования является познание. По мнению Швейцера, формула может выглядеть так: «Я есть жизнь, желающая жить среди жизни». Благоговение перед жизнью оказывается у него основой всего мировоззрения и даже своеобразной этики. «Как в моей воле к жизни заключено страстное стремление продолжать жизнь, — писал Швейцер, — и после таинственного возвышения воли к жизни, стремление, которое обычно называют желанием, и страх перед уничтожением и таинственным принижением воли к жизни, который обычно называют болью, так эти моменты присущи и воле к жизни, окружающей меня, независимо от того, высказывается ли она или остается немой»[230].

Швейцер считал, что добро — это то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей. Поистине нравственен человек только тогда, когда он повинуется внутреннему побуждению помогать любой жизни, которой он может помочь, и удерживается от того, чтобы причинить живому какой-нибудь вред. Он не спрашивает, по словам Швейцера, насколько та или иная жизнь заслуживает его усилий, он не спрашивает также, может ли она и в какой степени ощутить его доброту. Для него священна жизнь как таковая. Он не сорвет листочка с дерева, не сломает ни одного цветка и не раздавит ни одного насекомого.

Некоторые рассуждения Швейцера могут показаться сентиментальными и даже смешными. Человек идет по улице, видит червяка, ползущего по мостовой. Червяк может погибнуть на солнце, если вовремя не доползет до земли, где может спрятаться в щель. Тогда человек переносит его в траву. Если он проходит мимо насекомого, упавшего в лужу, то найдет время бросить ему для спасения листок или соломинку.

Но Швейцер отвечает: такова судьба всякой истины, которая всегда является предметом насмешек до того, как ее признают. Когда-то считалось глупостью думать, что цветные люди являются действительно людьми и что с ними следует обращаться, как со всеми людьми. Теперь эта глупость стала истиной. Сегодня кажется не совсем нормальным признавать в качестве требования разумной этики внимательное отношение ко всему живому вплоть до низших форм проявления жизни. Но когда- нибудь, считает Швейцер, будут удивляться, что людям потребовалось столько времени, чтобы признать несовместимым с этикой бессмысленное причинение вреда жизни. «Этика есть безграничная ответственность за все, что живет»[231].

Но ведь такой ход мысли может легко натолкнуться на парадоксы. Возьмем, к примеру, колоссальную и постоянную работу сил природы, направленных на уничтожение жизни. Мир представляет собой жестокую драму раздвоения воли к жизни. Одна жизнь утверждает себя за счет другой, одна разрушает другую. Но одна воля к жизни действует против другой только по внутреннему стремлению, но не по убеждению. Во мне же воля к жизни приобрела знание о другой воле к жизни. В ней воплотилось стремление слиться воедино с самой собой и стать универсальной.

«Свою истинность этика благоговения перед жизнью обнаруживает в том, что она постигает в единстве и взаимосвязанности различные проявления этического. Ни одна этика еще не сумела связать воедино стремление к самосовершенствованию, в котором человек использует свои силы не для воздействия вовне, а для работы над самим собой, и активную этику. Этика благоговения перед жизнью смогла это сделать и притом таким образом, что не просто разрешила школьные вопросы, а значительно углубила понимание этики»[232].