Доброкачественная агрессивность
Э. Фромм связывает понятие псевдоагрессии со случаями неумышленного причинения вреда, например на почве испуга, вследствие несчастного случая в игре. Правда, ортодоксальный психоанализ, ориентированный на разоблачение человека во что бы то ни стало, старается усмотреть в игровых ситуациях некоторое преобразование изначально жестких импульсов человека.
Однако, как полагает Фромм, ни случайная, ни игровая разновидности псевдоагрессии не заслуживают существенного интереса.Возражая против теоретического отождествления достижи- телыюй ориентации личности с ее (личности) разрушительными поползновениями (хотя практика и богата множеством самых сложных и запутанных казусов), Фромм указывает, что жестокое подавление этой в общем-то доброкачественной потребности в самоутверждении составляет предмет особого надзора авторитарных семей и авторитарных обществ, где эта потребность воспринимается как «архигрех».
Подобно защитной агрессии животного, соответствующая агрессия у человека представляется филогенетически запрограммированной и связанной с функцией самосохранения индивида и рода. В этом смысле человек отличен от животного в двух планах: механизмы защитной агрессивности у человека гораздо более лабильны, чем у животного. Кроме того, эти механизмы могут стоять не только на страже чисто физического самосохранения человека, но и на страже человека как социального существа: они включаются тогда, когда под угрозу ставятся права, психическая целостность, самолюбие, свобода, собственность, нравственные и религиозные убеждения человека.
К «доброкачественным» видам агрессии Э. Фромм относит также вспышки гнева в результате «сопротивления» (фрейдовский термин). Клинический опыт (автор ссылается в данном случае на собственную практику) показывает, сколь болезненно и озлобленно могут реагировать некоторые пациенты на обнаружение (самим пациентом или же врачом-психоаналитиком) того эмоционального и образного материала, который подавляется их сознанием.
Это и есть, собственно, реакция «сопротивления». Чем более низменно содержание обнаруживаемого в подсознании материала, тем болезненнее переживает такое обнаружение пациент: клинические исследования регистрируют в таких случаях вспышки злобы, депрессии, головную боль и т.д.Конформистская агрессия, несомненно, сближается с проявлениями псевдоагрессии и, стало быть, может быть отнесена к обнаружениям «доброкачественной» агрессии. Это агрессивность без внутренней мотивации, агрессивность повиновения. Повинуясь военной дисциплине, убивают солдаты. Находясь в послушании у вожаков городских шаек, совершают правонарушения втянутые в них подростки и т.д.
Инструментальная агрессивность также «биологически адаптивная» — разновидность агрессии, связанная с достижением необходимого или желательного, но отнюдь не нацеленная на разрушение как таковое. Самое трудное в определении конкретных обнаружений этой разновидности агрессии связано с отсутствием строгих критериев необходимого и желательного, а также того, что не подлежит понятию желательного и возбуждает разрушительную страсть — алчность.
Фромм считает, что определение границ между «доброкачественным» желанием и «злокачественным» вожделением весьма затруднено существующей культурной традицией: этические системы и буддизма, и иудаизма, и христианства, отталкиваясь от негативного опыта, от неудач людских желаний, закрепили в высокой культуре уничижительное к ним отношение. Уничижительная трактовка желаний привела к отождествлению желания и алчности. Такое уподобление обусловило вывод, что алчность — неотъемлемая черта человеческой природы. В этом отождествлении Фромм усматривает «один из коренных пороков» всех трех религиозно-нравственных традиций.
Дав классификацию «доброкачественных» разновидностей человеческой агрессивности, Э. Фромм приходит к выводу, что не следует обольщаться их «доброкачественностью» и объяснять такие крайние проявления зла в истории, как война, исключительно обнаружениями агрессивности «злокачественного» свойства.
Фрейд в знаменитом письме к А. Эйнштейну («Почему война»?) указывал, что войны отнюдь не всегда имеют причиной разрушительные поползновения человека, а скорее сами развязывают эти поползновения1. У истоков войн могут лежать вещи понятные и рационально объяснимые. Но беда в том, что в ходе войн понятные и рационально объяснимые стремления могут переплетаться с кровожадными разрушительными страстями. В том-то и несостоятельность и некритичность прогрессистских представлений об истории, что они недооценивают следующее: по мере роста научно-технической оснащенности человеческого общества области «понятного» и «рационального» все более насыщаются разрушительными страстями, а сами эти страсти берут на вооружение навыки рациональной организации и рационального мышления.Каковы же возможные пути ограничения «доброкачественной» агрессивности, которая может приводить к последствиям самого злокачественного свойства?
Конечно, не может быть и речи о вмешательстве в ее биологическую основу — уже по одному тому, что подоснова эта «доброкачественна» и сама по себе не несет зла. Речь может идти лишь о переоценке ее человеческих аспектов. Такая переоценка может складываться, по мнению Э. Фромма, из следующих моментов:
- отказ от характерного для современной культуры некритического прогрессизма;
- осознание недопустимости современных форм угнетения человека человеком — будь то экономическое подавление или духовный гнет и контроль;
- возможное ограничение группового нарциссизма;
- усвоение современной культурой примата идеи бытия над идеей обладания (быть или иметь — разные и не всегда совпадающие вещи).
Альтернативой этой программы может быть лишь всемирное общество атомизированных масс, движимых постоянным разрушением и насилием. Эта программа может быть воспринята как утопическая, но именно «утописты» — Будда, пророки, Иисус, гуманисты Ренессанса — больше всего сделали для очеловечивания человеческой жизни и, следовательно, для индивидуального и родового сохранения человека в истории.
Итак, формулируя философскую идею изначальной благостности человеческой природы, Фромм усматривает рождение разрушительности не в первородном грехе, не в человеческом своеволии, а в предумышленном отказе человека от самого себя, от собственной уникальности. Исследователю кажется опасной не сама свобода как искусительный дар, а воздержание от нее, феномен человеческой безответственности, бесцельности.
Однако эти метафизические соображения так и остались бы продуктом абстрактной антропологической или этической мысли, если бы Фромм не предложил нам испытать прочность данного воззрения через общественную идею. Мятущегося человека, устремленного к свободе или не допускающего ее, Фромм рассматривает в пространстве социальности. Он берет человека в потоке истории.
Свое философское предположение о том, что человек не является разрушителем по тайне рождения, он обосновывает не только психологически, но и социально. Сами человеческие страсти оказываются в такой системе мышления не столько изначальными, соприродными человеку, сколько продуктом человеческого творчества. Психологическое истолкование обретает историческое измерение.
Отмечая разносторонность и разнообразие идей, выдвигаемых Фроммом, многие исследователи склонны видеть в этом мыслителе не социолога или культуролога, а оригинального социального психолога, который пытается выявить наиболее сложные и значимые механизмы человеческой психики. «Обратиться к творчеству Фромма тем более уместно, — пишет отечественный философ Л.Н. Верченов, — что он может рассматриваться как один из создателей аналитической дисциплины, которая в отличие от еще по-настоящему не вставшей на ноги в нашей стране социальной психологии, скатывающейся попеременно то в социологию, то в “чистую” психологию, действительно утвердилась благодаря его трудам как социальная психология»[189].
* * *
Феномен разрушительного выступает как парадоксальная проблема, крайне важная для философско-антропологического мышления. Борьбу со злом, подчеркивают исследователи, нужно начинать в собственной душе, т.е.
с самого себя. Все остальное вторично. Тема разрушительности берется, стало быть, не абстрактно, а конкретно антропологически. Деструктивность — это нечто, рожденное мной самим. Нет никаких оснований полагать, что я приговорен к разрушительности. Она результат моего выбора, моей экзистенциальное™, моей активности.Литература
Антихрист: Антология. Из истории отечественной духовности. М., 1995.
Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993.
Верченое Л.Н. Предостережение Эриха Фромма // Коммунист. 1990. № 16.
Гуревич П. С. Разрушительное в человеке как тайна // Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1994.
Диденко Б. Сумма антропологии. Кардинальная типология людей. М., 1994.
Переписка 3. Фрейда с А. Эйнштейном // Архетип. 1995. № 1. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1994.
Контрольные вопросы
- В чем существо инстинктивистской концепции агрессивности?
- Как объясняют феномен разрушительности бихевиористы?
- Как вы представляете себе анатомию человеческой деструктивности?
- В чем различие «злокачественной» и «доброкачественной» агрессивности?
- К чему сводится теория врожденной природы человеческой агрессивности?
- Можно ли полагать, что история дегуманизирует человека?
- Что такое разрушительные страсти?
Темы самостоятельных и контрольных работ
- Разрушительное в человеке как тайна.
- Феномен агрессивности.
- Разрушительное как животное начало.
- Человек — массовый убийца.
- Ад манипулируемого и изолированного человека.
- Архетип разрушительного в разных культурах.
- Парадоксы агрессии.