Закрытость понятий

Теперь мы попытаемся повернуть вспять ход верификации и, 40 отправляясь от некоторых образцовых попыток современной лин-

1 «Эти три способа писать достаточно точно соответствуют трем различным состояниям, в которых, как мы считаем, люди могут собираться в народ.

гвистики, продемонстрировать нить, которая вновь приводит к Руссо. Здесь мы сможем обратить внимание только на пример сос- сюровской лингвистики и семиологии, оправдываясь одновременно значимостью этого источника современных теорий и очевидностью, как и числом аналогий, которые он нам предоставляет. 5

Руссо и Соссюр отдают этическую и метафизическую привилегию голосу. Оба постулируют низший статус и внешнее положение письма по отношению к «внутренней системе языка» (Соссюр), и этот жест, который оказывает воздействие на совокупность их дискурсов, выражается в формулировках, букваль- ю ная схожесть которых порой удивляет. Например:

Соссюр: «Язык и письмо — две различные системы знаков; единственное обоснование второй состоит в представлении первой» (Сours de linguistique generate, p. 45).

Руссо: «Языки созданы для того, чтобы говорить на них, a is письмо служит лишь дополнением к речи... Письмо является лишь представлением речи» (Фрагмент о «Произношении»: Ргоп- onciation. PL, t. II, p. 1249-1252).

Соссюр: «Когда говорят, что нужно так или иначе произносить определенную букву, образ принимают за образец... Для 20 объяснения этой странности добавляют, что в этом случае речь идет об исключительном произношении» (р. 52).

Руссо: «Письмо является лишь представлением речи; странно, что больше забот прикладывают к определению образа, а не предмета» (ibid.).

Женевский лингвистический круг

Можно было бы умножить цитаты, чтобы показать, что оба опасаются воздействия письма на речь и осуждают его с моральной точки зрения. Всем обвинениям Руссо в адрес письма, которое «искажает» или «истощает» язык, спутывает свободу или жизнь («Опыт», гл. V и XX), вторят предостережения Соссюра: зо «Лингвистический предмет не определяется совмещением написанного слова и устного слова — только последнее самостоятельно задает этот предмет» (р. 45). «Письмо скрывает вид языка — оно не одежда, но маска» (р. 51). Связь языка и письма является «поверхностной», «наносной». И в то же время письмо «захва- 35 тывает главную роль», а «естественное отношение переворачивается» (р. 47). Следовательно, письмо является ловушкой, его действие «порочно» и «тиранично» (сегодня мы бы сказали — деспотично); его злодеяния — это уродства, «тератологические случаи», и «лингвистика должна поставить их под надзор в одном 40 из своих специальных подразделов» (р. 54). Наконец, Руссо и Соссюр считают нефонетическое письмо — например, универсальное исчисление лейбницевского типа — несомненным злом .

Оба делают из лингвистики часть общей семиологии, причем последняя оказывается всего лишь ветвью социальной психологии, которая зависит от общей психологии и общей антропологии.

5 Соссюр: «Следовательно, можно представить науку, которая

изучает жизнь знаков внутри социальной жизни; она должна составлять часть социальной психологии и, следовательно, общей психологии; мы будем называть ее семиологией (от греческого semeion, знак). Она должна рассказать нам, что такое знаки и ка- 10 кие законы управляют ими. Поскольку она еще не существует, нельзя сказать, какой она будет; но у нее есть право на существование, а ее место уже определено. Лингвистика — это лишь часть этой общей науки; законы, которые откроет семиология, будут применимы и к лингвистике, а последняя окажется таким обра- 15 зом привязанной к хорошо определимой области в совокупности фактов человеческой жизни.

Жак Деррида щШЛ Поля философии

Руссо, уже с первой главы «Опыта о происхождении языков» («О различных способах сообщать наши мысли»), также предла- 20 гал нам общую теорию знаков, упорядоченную в соответствии с регионами чувственности, предоставляющими различные означающие субстанции. Эта общая семиология составляет часть общей социологии и общей антропологии. Речь является «первым общественным установлением», следовательно, ее можно изу- 25 чать, только изучая начало и общую структуру общества внутри общей теории форм и субстанций значения. Эта теория неотделима от психологии страстей. Поскольку «первичное изобретение речи идет не от потребностей, а от страстей» (гл. XXI). «Как только один человек был признан другим за чувствующее, мыслящее и зо подобное ему существо, желание и потребность сообщить ему свои мысли и чувства заставили его искать средства для этого. Эти средства могли быть извлечены только из чувств — единственных инструментов, посредством которых один человек может воздействовать на другого. Вот так происходит установление 35 чувственных знаков для выражения мысли. Изобретатели языка не составляли такого рассуждения, но его следствие было внушено им инстинктом. Общие средства, которыми мы можем воздействовать на чувства другого, ограничиваются двумя, а именно движением и голосом. Действие движения непосредственно при 40 касании и опосредованно в жесте — первое, будучи ограничено длиной руки, не может передаваться на расстояние, но второй достигает так далеко, насколько хватает зрения. Поэтому для органов восприятия языка у рассеянных людей остаются только зрение и слух» (гл. I). Затем следует сопоставление 45 языка жестов и голосового языка, которые, оба являясь «естественными», в разной степени зависят от договоренности. С этой точки зрения Руссо, конечно, может воздать хвалу немым знакам, которые более естественны и более непосредственно красноречивы. Но, связывая общество со страстью и договоренностью, внутри общей системы знаков он отдает первенство речи; и, 5 соответственно — лингвистике внутри семиологии.

Привилегия речи, в частности, связана у Соссюра, как и у Руссо, с установленным, конвенциональным, произвольным характером знака. Вербальный знак более произволен, считают ю Руссо и Соссюр, нежели другие знаки.

Соссюр: «...Полностью произвольные знаки лучше других вы-полняют идеал семиологического приема; вот почему язык, наиболее сложная и наиболее распространенная из семиологических систем, также является из всех наиболее характерной; в этом is смысле лингвистика может стать общим наставником любой семиологии, хотя язык является лишь одной частной системой»

(р. 101).

Женевский лингвистический круг

Руссо: «Хотя язык жестов и голосовой язык в равной степени естественны, все же первый Проще И менее зависит ОТ договорен- 20 ностей» (гл. I). С другой стороны, только лингвистика является антропологической, общественной и психологической наукой, поскольку «условный язык принадлежит только человеку» (гл. I), а начало речи — в страсти, а не в нужде («Следовательно, можно решить, что нужды продиктовали первые жесты, а страсти вырва- 25 ли первые голоса», гл. И). В этом объяснение того, что язык исходно является метафорическим (гл. III). Оригинальность лингвистической области зависит от разрыва с естественной нуждой — разрыва, который возвещает одновременно страсть, договоренность и речь. зо

По той же самой причине и полностью совпадая с Соссю- ром, Руссо отрицает всякую значимость за физиологической точкой зрения в объяснении языка. Физиология голосовых органов не является внутренней частью лингвистической дисциплины. Имея одни и те же органы, ничуть не отличающиеся анатомиче- 35 ски или физиологически, люди говорят, а животные не говорят.

Соссюр: «Следовательно, вопрос голосового аппарата вторичен в проблеме языка» (р. 26).

Руссо: «Условный язык принадлежит только человеку. Вот почему человек совершает прогресс, во благо или во зло, а живот- 40 ные — нет. Одно только это различие, как кажется, ведет далеко: его объясняют, вроде бы, различием в органах.

Руссо составлял «Словарь музыки». См. особенно статью «Голос» и критику Додарта , цитируемого Дюкло в «Энциклопедии» в статье «Декламация древних».)

Жак Деррида щЩЛ Поля философии

Животное не говорит именно потому, что оно не артикулиру- 5 ет. Возможность человеческого языка, его возникновение из животного крика, то, что делает возможным функционирование конвенционального языка, — это, соответственно, артикуляция. Слово и понятие артикуляции играют центральную роль в «Опыте», несмотря на мечту о некоем естественном языке, языке неартику- 10 лированной песни, построенном по образцу невмы. В «Курсе », сразу после примечания «следовательно, вопрос голосового аппарата вторичен в проблеме языка», Соссюр рассуждает так: «Известное определение того, что называют артикулированным языком, могло бы подтвердить эту идею. На латыни articulus означает “член, часть, is звено в последовательности вещей”; в области языка артикуляция может указывать либо на разделение речевой цепочки на слоги, либо на разделение цепочки значений на означающие единицы; именно в этом смысле по-немецки говорят о gegliederte Sprache. Обращаясь к этому второму определению, можно было бы сказать, 20 что естественным для человека является не устный язык, а способность формировать тот или иной язык, т. е. систему различных знаков, соответствующих разным идеям» (р. 26).

Опись этих аналогий можно вести и дальше, выйдя за пределы программных или принципиальных общностей. Поскольку их 25 взаимосвязь является систематической, можно априори сказать, что ни одно место в этих двух дискурсах не уклоняется от нее полностью. Например, достаточно в одном и другом выдать абсолютную доверенность противопоставлению природа/договор, природа/произвол или животность/человечность, понятиям зо знака (означающее/означаемое) или представления (представляющее/ представляемое) и т.

Внутри системы одной и той же фундаментальной понятий- ности (фундаментальной, например, в том пункте, в котором противопоставление physis своим иным — nomos, techne, открывшее 45 всю цепочку противопоставлений природа/закон, природа/соглашение, природа/искусство, природа/общество, природа/свобода, природа/история, природа/дух, природа/культура и т. д., управляло через «историю» своих видоизменений всей мыслью и всем языком философии вплоть до XX в.) игра структурных импликаций, подвижность и взаимная включенность друг в друга 5 отложившихся слоев оказываются весьма сложными, весьма нелинейными, так что одно и то же ограничение дает место удивительным преобразованиям, частичным обменам, тонким расхождениям, возвращениям назад и т. д. Например, именно так можно было бы подвергнуть законной критике некоторые элементы ю соссюровского проекта и при этом обнаружить дососсюровские мотивы; или же можно было бы критиковать Соссюра со сто-роны Соссюра и даже со стороны Руссо. Это не помешает тому, чтобы определенным образом все «оставалось» внутри дискурса «Соссюра» и в том родстве, которое связывает его с «Руссо», is Просто это единство целостности должно быть выделено не так, как обычно делают, чтобы объяснить эту игру. Только при этом условии можно будет, к примеру, объяснить присутствие в тек-сте «Руссо» мотивов, необходимых для лингвистов, которые, несмотря на СВОЙ ДОЛГ ПО отношению К Соссюру, тем не менее 20 критикуют его фонологизм, его психологизм (Ельмслев) , его таксономизм (Хомский) . Только обращая внимание на тонкость этих смещений, можно было бы заметить во втором «Рассуждении» и в «Опыте о происхождении языков» понятийные предпо-сылки глоссематики и теории генеративной грамматики. Можно 25 было бы очень быстро увидеть, как там задействованы, под другими названиями, комбинированные противопоставления понятий «субстанции» и «формы», «содержания» и «выражения», причем каждое из первых двух понятий попеременно применяется, как в глоссематике, к двум последним. И как не признать за Руссо все зо то, что признается за «картезианской лингвистикой»? Разве тот, кто «начинал» с «Логики Пор-Рояля», не связывал уже в своем отправном принципе тему творческого характера языка с темой структурного генезиса общей грамматичности?

И повторим еще раз, речь идет не о сравнении содержания учений, богатства положительных знаний, но только о выборке повторов и постоянных черт из глубокого слоя дискурса, определенных фундаментальных схем и определенных направляющих 5 понятий. А затем — о том, чтобы начать разрабатывать вопросы. Несомненно, о возможности подобных «предвосхищений», которые на первый взгляд никто не сочтет «удивительными». Но также об определенном закрытии понятий — о метафизике в лингвистике или, если угодно, о лингвистике в метафизике.

Женевский лингвистический круг