введение
К необходимости изучения проблемы историко-философского истолкования автор пришел на основе осознания тех реальных трудностей, с которыми встречается ученый в процессе конкретного анализа развития философской мысли.
Адресуя изложение результатов предпринятого рассмотрения историкам философии, тем, кого интересуют проблемы исследования развития философской мысли, автор отнюдь не стремился обеспечить реальное приращение знаний конкретных фактов, характеризующих состояние философского сознания на том или ином этапе его истории. Непосредственной основой для теоретических обобщений в книге послужил опыт конкретных историко- философских исследований. Историко-философское познание, специфические задачи, которые предстоит решать исследователю истории философии,— вот что составляет реальный объект изучения этой монографии. Тем самым она примыкает к числу работ, специально посвященных рассмотрению проблем методологии историко-философского исследования. Удельный вес их в последнее время возрастает. Наряду с исследованием фактов, характеризующих развитие философской мысли, в рамках историко- философской науки все более явной становится потребность выявления условий и характера, природы и компетенции знания, направленного на изучение процесса развития философии. Этой потребности и призваны отвечать труды, посвященные разработке методологических проблем историко-философской науки.На основе идей, содержащихся в трудах основоположников марксизма-ленинизма, осмысления опыта исследования конкретного материала в работах, посвященных методологическим проблемам истории философии, существенно уточняется понимание предмета и задач историко-философской науки, закономерностей философского познания, развития философской мысли, что служит предпосылкой для создания обобщающих трудов по истории философии, для аргументированной критики ненаучного характера и реакционной сущности современных буржуазных историко-философских исследований.
В трудах В. Ф. Асмуса, Б. В. Богданова, М. А. Булатова, А. С. Богомолова, И. В. Бычко, М. Т. Иовчука, В. А. Ма- линина, М. Б. Митина, И. С. Нарского, Т. И. Ойзермана, П. Н. Федосеева, В. И. Шинкарука, М. В. Яковлева и других исследователей нашло всестороннее обоснование и дальнейшее развитие понимание основных принципов марксистско-ленинской истории философии, подвергнуты аргументированной критике историко-философские концепции, получившие распространение в современной буржуазной философии.При этом марксистско-ленинская историко-философ- ская наука базируется на сформулированном в трудах К. Маркса, Ф. Энгельса и развитом В. И. Лениным принципе партийности философии. Взгляд на историю философии как на историю борьбы двух философских партий — материализма и идеализма, борьбы, обусловленной в конечном счете классовым антагонизмом в обществе, предполагает понимание историко-философской науки как области философского знания, не ограничивающейся эмпирическим сбором и описанием фактов, характеризующих состояние философского познания на том или ином этапе исторического развития. Задачи, которые решают представители марксистско-ленинской историко-философской науки, предполагают раскрытие на основе познанных фактов закономерностей становления, развития и функционирования философии в обществе, революционно-критическое, творческое, партийное, научно объективное осмысление философской традиции.
Решению этих ответственных задач призвано содействовать дальнейшее совершенствование инструментария историко-философского исследования. Для достижения плодотворных результатов в процессе научного исследования недостаточно признания исходных методологических принципов, важно умение применять их в конкретном историко-философском анализе. А это предполагает усиление внимания к проблемам, связанным с так называемой технологией исследования, с методикой историко-философского познания.
Конечно же, акцентируя внимание на этих вопросах, нельзя забывать, что они не имеют самодовлеющего значения, занимая в методологии историко-философской науки подчиненное по отношению к основополагающим принципам место.
И все же без достаточно полного уяснения этих вопросов успешная реализация основных задач историко-философской науки также может существенно затормозиться, а подчас привести к неистинным результатам. Прежде всего это касается комплекса проблем, связанных с особенностями историко-философского истолкования, которые ныне не нашли еще достаточного освещения в литературе.Вместе с этим необходимость осмысления проблем истолкования обусловливается и задачами идеологической борьбы. На нынешнем этапе исторического развития, когда, как отмечалось на XXVI съезде КПСС, «возросла активность пропагандистских средств классового противника, усилились его попытки оказывать разлагающее воздействие на сознание советских людей» [21, 75] [I] особое значение приобретает разоблачение реакционной направленности и антинаучной сущности всевозможных теоретических концепций и доктрин, имеющих хождение в современной буржуазной философии. В данном случае речь идет об актуальной задаче критики современной буржуазной герменевтики, труды представителей которой занимают все более заметное место в потоке философской литературы на книжном рынке буржуазного мира сегодня, а идеи, которые в них разрабатываются, занимают одно из ведущих мест в современной буржуазной философии. Детальнее на критическом анализе воззрений представителей современной буржуазной герменевтики применительно к проблемам историко-философского истолкования мы остановимся в дальнейшем. Но уже сейчас необходимо отметить следующее.
Акцентируя внимание на необходимости исследования проблем, сопряженных с уяснением существа процедур историко-философского истолкования, мы уже отмечали важную, но подчиненную роль их в общем комплексе методологических проблем историко-философской науки. Для нас принципиально неприемлемы претензии представителей современной буржуазной герменевтики абсолютизировать проблему истолкования и понимания, усматривающих в решении ее едва ли не панацею от всех бед, с которыми безуспешно пытается справиться буржуазная философская мысль в поисках выхода из того кризисного состояния, который она переживает.
С точки зрения марксизма-ленинизма проблема понимания, а тем более истолкования при всей важности ее представляет собой лишь один из аспектов более широкой темы, связанной с уяснением условий распространения философских идей и приобретением ими мировоззренческого статуса.
С возникновением марксизма-лени- низма как подлинно научного мировоззрения, которое практически соединяется с рабочим движением, революционной деятельностью всех трудящихся масс, проблема понимания располагается в пограничных, стыковых областях диалектико-материалистической философии с другими науками, выступает в тесной связи с решением задач пропаганды основных положений марксистско-ленинской теории, превращения их в убеждения и регуляторы жизнедеятельности людей.Марксизм-ленинизм в принципе отрицает попытки представителей современной буржуазной герменевтики придать проблемам истолкования самодовлеющий характер, по существу замкнуть на них решение всех задач, возникающих перед философией.
Наконец, марксистско-ленинской философии в корне чужда тенденция противопоставления герменевтического Истолкования причинному объяснению, «субъективного понимания» принципу каузального детерминизма, тенденция, которую выражают многие представители современной буржуазной герменевтики. Как будет показано, мы не только не противопоставляем истолкование причинному объяснению, но рассматриваем последнее как обязательный элемент в комплексе составляющих истолкования.
Мы не ставим перед собой задачу дать всесторонний критический анализ воззрений представителей современной буржуазной герменевтики. Это отдельная тема, которая уже реализуется в публикациях философов-марк- систов [44; 53; 54; 106; 117 и др.]. Тем не менее мы надеемся, что попытка конструктивной с позиции марксистско-ленинской методологии разработки проблем историко-философского истолкования послужит решению задач критики этого течения буржуазной философии.
В чем же, собственно, состоит проблема истолкования применительно к практике историко-философских исследований? Какие реальные трудности, возникающие в процессе историко-философского анализа, обусловливают актуальность рассмотрения проблем историко-философского истолкования?
Отвечая на эти вопросы, обратимся к реальной практике историко-философских исследований. .
Поистине странную на первый взгляд картину представляет история осмысления философских учений прошлого.
Мыслитель, его воззрения в сознании восприемников, как бы множится, представая в различных, подчас диаметрально противоположных, образах. Амплитуда истолкований одного и того же учения зачастую так велика, что возникает сомнение в возможности пробиться к адекватному пониманию существа историко-философского феномена.Сократ, этот, по выражению К. Маркса, демиург философии, в котором, словно в фокусе, воплотился «образ мудреца» [5, 157—158], изначально, уже в сознании его современников, для одних представал опасным безбожником, достойным смертной казни, для других — глубоко религиозным человеком. Аристофан видел в нем софиста, плута, бродягу, богохульника и развратителя юношества, Платон и Ксенофонт — непримиримого врага софистов и софистической мудрости. Но и в «апологиях Сократа», с которыми выступили Платон, Ксенофонт, Лисий, а позднее платоник Теодект из ликийской Фасе- лиды, Деметрий Фалерский и др., образ мудреца вырисовывается далеко не однозначно. В последующее время о личности и учении Сократа накопилась огромная литература и тем не менее и поныне исторический Сократ остается едва ли не самой загадочной фигурой в истории философии. В-каком только обличьи не выступал он! Для одних Сократ — великий философ, для других — некое подобие христианского мученика веры, для третьих — скучный моралист, для четвертых — политический реакционер, идеалистическая этика которого «привлекала во все последующие эпохи и привлекает и теперь идеологов реакционных кругов общества, пытающихся придать моральную санкцию строю эксплуатации и угнетения» [77, 105], для пятых — это «великий античный мудрец», который «стоит у истоков рационалистических и просветительских традиций европейской мысли... Влияние, оказанное им на прогресс человеческого познания, ощущается до наших дней. Он навсегда вошел в духовную культуру человечества» [115, 3].
Перед таким обилием взаимно исключающих характеристик одной и той же личности, да еще при условии отсутствия каких бы то ни было письменных документов, в которых бы сам Сократ свидетельствовал о себе, впору впасть в отчаяние и вообще отказаться от попыток найти путь к адекватному воспроизведению исторического образа.
Очевидно, авторы сократических диалогов, рассуждает один из «отчаявшихся», «уже с самого начала относились к своим произведениям как произведениям ... художественной ... литературы». А поэтому их и следует «изучать так, как изучается художественная литература». Что же касается не поэтического образа, а действительной философии Сократа, то «никакого учения Сократа ... вообще не существовало» и «если рассматривать историю древнегреческой философии не как последовательность кем-то канонизированных имен, а как закономерную эволюцию идей, то можно вообще обойтись без Сократа» [131, 92, 82, 81, 78]. Подобные выступления сегодня вызывают к жизни новые «апологии Сократа», доказывающие несправедливость «литературной казни», которой подвергают его некоторые современные историки философии [85]. А между тем исторический Сократ, как и его учение, по- прежнему продолжает оставаться во многом загадкой. Но, быть может, отмеченные трудности сопряжены лишь с фигурой Сократа и обусловлены спецификой образа жизни и судьбы этого мыслителя? К сожалению, нет. И в этом отношении справедливой оказывается оценка Сократа как «олицетворения философии» [4, 99], которую дал ему К- Маркс.