Социальное познание: понимание себя и других

Портреты Ричарда Никсона Социальный мыслитель

Четыре основных процесса социального познания Цели социального познания Сбережение умственных усилий

Стратегии подтверждения ожиданий Внимание: социальная дисфункция Самоисполняющиеся пророчества Диспозиционные умозаключения Другие когнитивные методы упрощения Внимание: метод

Проверка альтернативных гипотез с помощью экспериментов

Возбуждение и суточный ритм Хорошее настроение Потребность в структуре Сложные ситуации Давление времени

Когда мир не соответствует нашим ожиданиям Управление представлениями о себе

Когнитивные стратегии улучшения и защиты «я» Внимание: практика Вера в контроль и здоровье Самоуважение Угрозы самоуважению Когда самоуважение неустойчиво

Насколько универсальна потребность в положительной самооценке? Стремление к точности

Непредвзятый сбор информации

Назначение самого себя «адвокатом дьявола»

Логика атрибуции

Стремление к контролю

Грустное настроение

Потребность в познании

Верно ли, что женщины и мужчины думают по-разному? Неожиданные события Социальная взаимозависимость Решающее значение когнитивных ресурсов Повторение

Портреты Ричарда Никсона

Шла весна 1994 года, и мировая общественность пристально изучала жизнь Ричарда Милхау- са Никсона, умершего в возрасте восьмидесяти одного года.

Таковы факты. Но одних только фактов оказывается недостаточно, чтобы объяснить громадную разницу в том, как различные люди видят Ричарда Никсона. Рассмотрим, например, следующие характеристики его жизни:

Он отдавал своей стране весь свой разум и все силы, был верен своему долгу, и страна должна быть благодарна ему за эту службу... Его политическая гибкость, его настойчивое желание послужить родной стране и миру дают нам всем урок того, как следует блюсти свою честь в будущем.

Билл Клинтон (1994), президент США

Он был беспринципным демагогом, готовым разжечь пламя страха перед коммунизмом ради того, чтобы удовлетворить свои претензии на выдающееся положение и власть в стране... [Он] разворачивал военные действия тайно и незаконно... хотя и отрицал это перед Конгрессом и народом... Он нарушил свою конституционную присягу и несколько статей закона.

Джордж Макговерн (1994), бывший сенатор и кандидат в президенты

В сфере управления международной политикой Ричард Никсон был одним из самых конструктивных деятелей среди всех президентов... Ричард Никсон закончил войну и всегда продвигал идеалы мирной жизни своей квакерской юности. Он был предан своей семье,

Никсон — единственный.

Но кто — единственный? Единственный беспринципный об-манщик, как говорят его очернители, или единственный разумный и дальновидный политик, как считают те, кто его поддерживает? Как могут люди настолько по-разному видеть одного и того же человека?

любил свою страну и считал честью для себя послу-жить ей.

Генри Киссинджер (1994), бывший госсекретарь США

Большинство политиков время от времени говорят неправду или скрывают правду, но Никсон был здесь самым великим.

Уильям Грейдер (1994), политический комментатор

Для десятков миллионов своих соотечественников Ричард Никсон был американским героем, - героем, который разделял и уважал их веру в добросовестный труд, преклонение перед Богом, любовь к своим семьям и почтение к флагу... Сильный, храбрый, не боящийся споров и разногласий, твердый в убеждениях, проживающий каждый день своей жизни без остатка, он был крупнейшей фигурой, чье влияние выходит далеко за пределы того времени. Таков был Ричард Никсон.

Боб Доул (1994), лидер парламентского большинства в Сенате США

Он мог пожать вашу руку и ударить вас в спину в одно и то же время. Он лгал своим друзьям и обманывал доверие семьи. Он был бессовестной свиньей, как человек, и болтливым профаном, как президент. Ричард Никсон был ужасным человеком. У него не было ни этики, ни морали, ни каких-либо основополагающих принципов порядочности... Он был мелким жуликом и не заслуживающим снисхождения военным пре- ступником... Опозорив и унизив должность президента Соединенных Штатов, удрав из Белого дома, как паршивая собачонка, Ричард Никсон разбил сердце Американской мечты.

Хантер С. Томпсон (1994), политический комментатор

Так должна ли страна быть благодарной Никсону за его самоотверженную службу, как утверждают некоторые? Или он оскорбил свое государство, опозорив и унизив должность президента? Следует ли нам благодарить и прославлять Никсона за то, что он окончил войну? Или нам нужно видеть в нем военного преступника, ответственного за десятки тысяч смертей? Был ли он почитающим Бога и флаг героем? Или просто жуликом без всяких представлений о морали и порядочности? Возможно ли, что все эти комментаторы в действительности говорили об одном и том же человеке?

Почти полвека Ричард Никсон находился в свете прожекторов, будучи доступен для всех, кто хотел его видеть и обсуждать.

В этой главе мы будем искать ответы на эти и другие подобные вопросы, исследуя сферу соци-ального познания, — то, как человек думает о себе и о тех людях, которые находятся вокруг него.

(Social cognition — процесс размышления о себе и о других людях.

СОЦИАЛЬНЫЙ МЫСЛИТЕЛЬ

Люди размышляют о социальном мире, в котором живут. И немало. Они гадают, почему двое школьников расстреляли своих одноклассников на школьном дворе и почему учительница подвергла собственную жизнь смертельной опасности ради того, чтобы спасти других. Они думают о том, как устроить свидание с интересным соседом или симпатичной соседкой, или о том, как добиться продвижения по службе. Они размышляют также и о самих себе — о том, кто они есть

«Люди способны уделять внимание только лишь крохотной частичке доступной им информации»

и что дает им преимущество перед другими. И хотя люди часто думают только для того, чтобы удовлетворить свою любознательность, большая часть социальных размышлений имеет практический смысл. Мы думаем для того, чтобы делать (Fiske, 1992; James, 1890). Как мы говорили в главе 2, люди думают для того, чтобы успешнее достигать своих целей.

Большинство социальных психологов отводят познанию центральную роль в определении поведения. Они интересуются не только действиями людей, но и тем, что происходит в уме, — «черном ящике» мыслительных процессов, расположенном на пути от социальных событий, с которыми встречаются люди, к реакциям на эти события.

Четыре основных процесса социального познания

К настоящему моменту большинство из вас уже имели возможность в течение недели или двух наблюдать своего профессора социальной психологии и взаимодействовать с ним. Что вы думаете о нем или о ней? Как вы пришли к такому мнению? Чтобы начать отвечать на подобные вопросы, мы должны рассмотреть четыре основных процесса социального познания: внимание, ин-терпретацию, суждение и память.

Внимание:отбор информации

Какой информацией о вашем преподавателе вы владеете? Из главы 2 мы узнали, что внимание — процесс сознательного фокусирования на определенных аспектах окружающей среды или самого себя — является ограниченным. Люди способны уделять внимание только лишь крохотной частичке доступной им информации. Поскольку различные люди встречаются с различными массивами информации и так как все они выборочно обращают внимание только на некоторые части этой информации, ваш набор информации на котором вы основываете свое впечатление от профессора, будет несколько иным, чем у ваших однокурсников. Кто-то из вас был на каж-дой лекции, встречался с профессором помимо лекций и видел его или ее в коридорах университета. Другие, наоборот, не знают о вашем преподавателе ничего, кроме того, что можно было заметить во время занятий. Конечно, когда внимание направлено на различную информацию, впечатление может быть различным (McArthur, 1981; Sunbonmatsu, Akimoto & Biggs, 1993; Taylor & Fiske, 1975, 1978). Если вы пропустили занятие, во время которого ваш профессор очень эмоционально рассказывал о своем маленьком ребенке, вы, возможно, не будете считать его добросердечным человеком, хотя другие студенты, вероятно, будут.

Интерпретация: наделение информации значением

Даже если мы уже обратили внимание на что- то, нам еще нужно определить, что значит эта информация, — мы должны интерпретировать ее.

Отражает ли бодрый стиль вашего профессора его искренний энтузиазм, или же эта манера разработана специально, чтобы повысить ваш интерес к материалу курса?

Большинство видов социального поведения можно интерпретировать несколькими различными способами. Например, после смерти Ричарда Никсона либеральные политики считали, что средства массовой информации были чересчур благосклонны к нему в своих восхвалениях, тогда как консерваторы полагали, что те же самые средства массовой информации и те же самые речи были неоправданно суровыми. Так что нам (авторам этой книги) не стоило удивляться тому, что некоторые из профессоров, читавших раннюю редакцию этой главы, проявляли ту же тенденцию: одни упрекали нас за то, что мы представляем Никсона в слишком положительном свете, другие критиковали за несправедливо отрицательное отношение! Подобные несоответствия в интерпретациях не являются чем-то необычным. Убежденные сторонники каких-либо социальных или политических сил часто полагают, что основная часть средств массовой ин-формации поддерживает противоположную точку зрения (Perloff, 1989; Vallone, Ross & Lepper, 1985). В одном из экспериментов (Giner-Sorolla & Chaiken, 1994) студенты с произраильскими и пропалестинскими взглядами смотрели одну и ту же подборку новостей о палестино-израильском противостоянии, но интерпретировали эти новости совершенно по-разному. Как и ожидали ученые, произраильски настроенные студенты полагали, что журналисты стоят на стороне палестинцев, тогда как пропалестински настроенные студенты думали, что те же самые журналисты поддерживают израильтян (рис. 3.1). В этой главе мы познакомимся с различными факторами, влияющими на то, как люди интерпретиру-ют события.

Рис. 3.1. Объективны ли средства массовой информации в глазах зрителей?

В одном из исследований (Giner-SoroLLa & Chaiken, 1994) произраильски и пропалестински настроенные студенты продемонстрировали значительные различия в восприятии того, как средства массовой информации освещают израильско-палестинский конфликт. По сравнению с теми, кто стоял на нейтральной точке зрения, произраильски настроенные студенты чаще думали, что средства массовой информации предвзяты по отношению к израильтянам, тогда как студенты, поддерживавшие палестинцев, полагали, что те же самые средства массовой информации предубежденно относятся к палестинской стороне. Разные люди могут интерпретировать одни и те же события очень различно.

Источник: Giner-Sorolla & Chaiken, 1994, Table 1. Суждение: использование информации для формирования впечатлений и принятия решений

Мы собираем и интерпретируем информацию, потому что нам нужно сформировать впечатление о людях или принять важное решение. Мы хотим определить, какую помощь сможет нам оказать преподаватель вне своего курса, станет ли новый знакомый достойным доверия другом и какая стратегия продаж лучше всего подействует на незнакомого покупателя. Иногда процесс принятия решений может быть простым и незамысловатым. Например, если бы вам захотелось узнать, насколько высок ростом ваш профессор, вы могли бы попросить его или ее встать около стенки, сделать отметку и измерить линейкой рост вашего преподавателя. Однако социальные впечатления и решения, как правило, даются труднее, потому что здесь обычно вмешивается значительная доля неопределенности. Например, мы редко владеем всей информаци-ей, какую мы хотели бы иметь, прежде чем формировать впечатление (скажем, «Был ли мой профессор хорошим консультантом для других студентов?»). Более того, часто неясно, как взвешивать ту информацию, которую мы имеем (например, «Что важнее: то, что мне дали честную оценку моих шансов поступить в аспирантуру или что после этого разговора я чувствую себя увереннее и теперь могу работать упорнее, чтобы добиться этого?»). В результате многие наши впечатления и решения являются, по сути, только «наилучшими предположениями» — луч-шими из тех, что мы можем сделать, пользуясь той информацией, которая имеется в нашем распоряжении. В этой главе мы рассмотрим, как наши цели, когнитивные усилия и предыдущий опыт влияют на процесс вынесения суждений о социальном мире.

Память: сохранение информации для будущего использования

Если мы уделяем какому-нибудь событию достаточно внимания, то это событие и наше впечатление от него остаются у нас в памяти. Воспоминания могут непосредственно воздействовать на наши суждения, например, когда воспоминание о дружелюбном приеме, оказанном вам вашим профессором, побуждает вас обращаться к нему или к ней за советом в будущем. Воспоминания могут также косвенно влиять на наши впечатления и решения, определяя, на что мы обращаем внимание и как мы интерпретируем это. Например, сохранившаяся в па- мяти встреча повышает вероятность того, что вы станете интерпретировать будущие контакты со своим профессором как полезные для себя. В действительности воспоминания часто влияют на наши суждения неявно, то есть они могут производить свое действие даже тогда, когда человеку не удается распознать их влияние (см., например: Greenwald & Banaji, 1995; Nisbett & Wilson, 1977). Воспоминания могут воздействовать на наши суждения и тогда, когда они активизируются подсознательно, как мы видели это в главе 2.

Итак, чтобы понять, как и что люди думают о себе и о других, мы должны принимать в расчет четыре фундаментальных когнитивных процесса: внимание, интерпретацию, суждение и память. Исследование этих процессов может помочь нам объяснить столь большие расхождения во мнениях о Никсоне. Его сторонники фокусировали свое внимание на внешнеполитических успехах, таких как поездка в Китай, интерпретировали длинную политическую карьеру Никсона как отражение желания послужить стране и миру и менее охотно вспоминали о его неудачах. И наоборот, противники Никсона фокусировали внимание на фиаско в Уотергейтском деле, приписывали его политической деятельности эгоистические мотивы и были менее склонны помнить об успехах. На протяжении этой главы мы еще будем возвращаться ко всем четырем процессам и изучим, каким образом они (1) подвергаются влиянию наших целей, знаний и чувств и (2) влияют на то, что мы думаем о себе и о других.

Цели социального познания

Социальное мышление должно быть гибким. Мало смысла, например, посвящать незнакомому прохожему так же много внимания и размышлений, как своему любимому человеку. К счастью, наши мыслительные процессы хорошо приспособлены к тому, чтобы адаптироваться к широкому диапазону всевозможных обстоятельств (Higgins & Sorrentino, 1990; Kunda, 1990; Pittman, 1998; Pyszczynski & Greenberg, 1987). Далее вы увидите, например, что иногда люди хотят сделать свое мышление более экономичным, надеясь сформировать впечатления и вынести решения, которые одновременно будут «достаточно хорошими» и потребуют относительно мало усилий. В других случаях люди хотят думать хорошо о самих себе, стараясь улучшить или защитить свой внутренний образ «я». И иногда люди желают быть как можно более точными в своих суждениях, чтобы избе- жать потенциально дорогостоящих ошибок. Так как эти цели очень непохожи друг на друга, для их достижения требуются различные «стили» мышления. Люди — мотивированные тактики: когда их цели меняются, они берут на вооружение другие стили мышления (Fiske & Taylor, 1991). В оставшейся части главы мы исследуем, как такие цели влияют на то, каким способом люди думают о себе и о других.

Резюме

Действия людей в значительной степени определяются социальным познанием — тем, как человек думает о социальных событиях и других людях, с которыми он встречается. Существует четыре социально-когнитивных процесса: внимание, интерпретация, суждение и память. Внимание — это процесс сознательного фокусирования на определенных аспектах окружающей среды или самого себя. Влияя на то, какую информа-цию мы воспринимаем, внимание играет значительную роль в определении того, что мы запоминаем, какие впечатления формируем у себя и какие решения принимаем. Интерпретация — это процесс, посредством которого мы придаем значение событиям, замеченным нами. Поскольку большинство событий можно интерпретировать различными способами, на одно и то же событие различные люди могут реагировать очень по- разному. Суждение — это процесс формирования впечатлений и принятия решений с использованием интерпретированной нами доступной информации. С помощью памяти мы сохраняем и извлекаем прошлые впечатления, используя их как руководство при выборе объектов внимания, интерпретации и вынесении суждений. И наконец, наши мыслительные процессы испытывают влияние стоящих перед нами целей, включая желание сэкономить умственные усилия, поддер-жать представления о себе и достигнуть точного понимания.

СБЕРЕЖЕНИЕ УМСТВЕННЫХ УСИЛИЙ

Октябрь 1973 года стал для президента Никсона трудным месяцем. Его вице-президент Спиро Агнью (Spiro Agnew) был обвинен во взятках и готовился подать в отставку. Конгресс рассматривал вопрос об ограничении президентских полномочий. К тому же на Ближнем Востоке не-ожиданно вспыхнула война, увеличившая вероятность ядерного конфликта между Соединенными

Штатами и Советским Союзом. И тут специальный прокурор Арчибальд Кокс (Archibald Cox), назначенный Никсоном расследовать обвинения по Уотергейтскому делу, потребовал в суде, чтобы Никсон передал ему записи переговоров Белого дома. Никсон расценил требования Кокса как противоречащее конституции вмешательство в дела президента и уволил его. Шумные общественные протесты, последовавшие за этим решением, чрезвычайно удивили Никсона (Nixon, 1978): несколько вышестоящих сослуживцев Кокса подали в отставку в знак протеста, многие американцы, как республиканцы, так и демократы, были разгневаны, и Конгресс почти сразу же начал процесс импичмента. Как мог столь опытный и проницательный политик так грубо ошибиться в оценке общественной реакции?

Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим следующую дилемму: как, учитывая ограниченность внимания, справиться с огромной массой информации, доступной нам в каждый конкретный момент? Вспомним из главы 2, что мы можем думать одновременно только об очень небольшом числе предметов, наш мозг просто не способен на большее. Конечно, это не являлось бы ограничением, если бы наши встречи с людьми и событиями происходили последовательно и в достаточно медленном темпе, — мы могли бы тщательно обдумывать каждую новую ситуацию и, достигнув удовлетворительного понимания, переходить к следующей. К несчастью, социальный мир не только богат информацией, но и выбрасывает ее на нас с безжалостно высокой скоростью. Социальные события не ждут приглашения, они приходят быстро и не очень-то беспокоясь о том, способны ли мы в данный момент внимательно разобраться с ними.

Поэтому нам необходимы когнитивные стратегии, которые приводили бы к эффективным решениям, даже когда мы не имеем достаточно ментальных ресурсов для полноценного, «рационального» обдумывания. Нам нужны когнитивные стратегии, которые освобождали бы дефицитные ментальные ресурсы для других важных задач. Короче говоря, нам необходимо иметь в запасе «простые» способы понимания мира, стратегии, которые смогут помочь нам вырабатывать «достаточно хорошие» суждения, затра-чивая при этом минимальное количество умственных усилий (напр.: Gigeranzer & Goldstein, 1996). Сейчас мы рассмотрим некоторые из таких стратегий (рис. 3.2).

Богатая информацией социальная среда в сочетании с ограниченностью резервов нашего внимания создают потребность в упрощающих, не требующих больших усилий когнитивных стратегиях,

Рис. 3.2. Держаться простоты

которые тем не менее позволили бы нам формировать «достаточно хорошие» впечатления и принимать «достаточно хорошие» решения.

Стратегии подтверждения ожиданий

«Мы склонны интерпретировать неоднозначные события и действия людей таким образом, чтобы поддержать свои ожидания»

Наши убеждения относительно мира вокруг нас работают как ожидания — они говорят нам, чего мы можем ждать от окружающих людей и ситуаций, сберегая таким образом усилия, которые потребовались бы для того, чтобы оценивать каждую новую ситуацию «с чистого листа». Если вы знаете, что ваш однокурсник принадлежит к университетскому студенческому «братству», то вы, вероятно, «знаете» уже достаточно много об этом человеке, возможно, даже понравится ли он вам. Эти знания готовят нас к тому,

чтобы думать об однокурснике, не затрачивая специальных усилий на изучение человека под стандартным ярлыком (Sedikides & Skowronski, 1991). В самом деле, ожидания, подобные этим, настолько полезны, что мы не желаем видеть, как они иногда оказываются неверными. В результате мы часто думаем о людях и событиях так, чтобы наши ожидания могли подтвердиться, позволяя нам сохранить существующее сравнительно простое видение мира (см., напр.: Darley & Fazio, 1980; Miller & Turnbull, 1986; Rosenthal, 1994; Snyder, 1984).

Во-первых, люди обращают особое внимание на поступки и события, соответствующие их ожиданиям, и часто ищут подтверждающую эти ожидания информацию (см., например: Trope & Thompson, 1997). Полагая, что ваш однокурсник принадлежит к студенческому «братству», вы, возможно, будете с особенным вниманием отмечать случаи, когда он опаздывает на лекции, — поскольку это соответствует вашим убеждениям, относящимся к членам студенческих «братств».

Во-вторых, мы склонны интерпретировать неоднозначные события и действия людей таким образом, чтобы поддержать свои ожидания (Bru- ner, 1957; Higgins, Rholes & Jones, 1977; Sinclair, Mark & Shotland, 1987; Srull & Wyer, 1979). В классическом эксперименте Гарольда Келли (Kelley, 1950) некоторым студентам внушили уверенность, что преподаватель, который будет замещать их профессора, человек добрый и дружелюбный, тогда как других студентов из той же группы убедили в том, что он довольно холоден, замкнут и недружелюбен. После лекции студентов попросили высказать свое мнение об этом преподавателе. Студенты, ожидавшие, что незнакомый профессор окажется симпатичным человеком, составили довольно благоприятное впечатление о нем. По сравнению с ними те студенты, которых заставили ожидать, что профессор будет недружелюбным, сформировали у себя значительно менее благоприятное впечатление. Поскольку и те и другие студенты слушали одну и ту же лекцию, очевидно, что ожидания, связанные с преподавателем, повлияли на способы, какими они интерпретировали его действия. Открытия, подобные этому, показывают, что нам свойственно интерпретировать неод-нозначные события и поступки людей таким способом, чтобы подтвердить свои ожидания. Точно так же вы, возможно, предположите, что выглядящий усталым однокурсник, член студен-ческого «братства», провел прошедший вечер и добрую часть ночи на вечеринке, а не за письменным столом, усердно занимаясь перед приближающимися экзаменами.

В-третьих, мы склонны запоминать людей и события, которые соответствуют нашим ожиданиям (см., напр.: Hirt, McDonald & Erickson, 1995). В самом деле, вы, вероятно, скорее вспомните тот случай, когда ваш знакомый, принадлежащий к студенческому «братству», хвастался своим пристрастием к дешевому пиву, чем тот, когда он говорил, что обожает миндальное мороженое. Участники одного эксперимента смотрели видеофильм, представлявший незнакомую женщину на неформальной вечеринке по случаю дня рождения. Некоторым говорили, что эта женщина — библиотекарь, другим сообщали, что она — официантка. Затем испытуемым неожиданно предлагали тест на запоминание. В соответствии с ожиданиями, основанными на профессиональной принадлежности, участники, видевшие «официантку», чаще вспоминали, что она ела гамбургеры и у нее был шар для игры в боулинг, тогда как те, кто считал ее библиотекарем, помнили, что женщина ела салат и играла на пианино (Cohen, 1981). Хотя иногда люди очень хорошо запоминают события, не согласующиеся с их ожиданиями — потому что такие события способны привлекать много внимания, — они почти всегда хорошо помнят события, соответствующие их ожиданиям (см., напр.: Hirt, Erickson & McDonald, 1993; Rothbart, Evans & Fulero, 1979; Sherman & Frost, 2000; Stangor & McMillan, 1992).

Неудивительно поэтому, что ожидания так сложно изменить. Если люди, имеющие неблагоприятное мнение о тех, кто вступает в студенческие «братства», обращают особое внимание на каждый эпизод, когда член такого «братства» опаздывает на лекции, приписывают его усталый вид тому, что он до утра развлекался на вечеринке, и с легкостью вспоминают все его не очень приличные поступки, у них не будет причин изменять свои негативные убеждения. Таким образом, ожидания не только дают нам способ понимать людей и события вокруг нас, не затрачивая много когнитивных ресурсов, но также помогают оправдать собственное применение и значительно упрощают нашу умственную работу (Bodenhau- sen & Wyer, 1985; Macrae, Milne & Bodenhausen, 1994; Macrae, Stangor & Milne, 1994). Более того, когда наши ожидания правильны, каковыми они часто и являются, решения, принятые с их помощью, бывают не только экономичными, но и точными (Jussim, 1991).

К сожалению, наши ожидания не всегда правильны. Например, хотя распространенные стереотипы, касающиеся представителей студенческих «братств», несут в себе немалую долю истины, они тем не менее не годятся для того, чтобы описать любого студента, принадлежащего к такому клубу. Некоторые из членов студенческих «братств» все же получают докторские степени и становятся авторами учебников по социальной психологии. К несчастью, действия, предпринятые в соответствии с неправильными ожиданиями, могут повлечь за собой серьезные последст-вия, как мы увидим далее.

Внимание: социальная дисфункция

^ САМОИСПОЛНЯЮЩИЕСЯ ПРОРОЧЕСТВА

В начале 1930-х годов тысячи американских банков вынуждены были свернуть свое дело, многие из-за своей безответственной и неэтичной финансовой практики, — потери миллиардов долларов, принадлежащих их клиентам. Неудивительно, что вкладчики других местных банков забеспокоились, боясь, что то же самое может случиться с их деньгами. Повсюду ходили слухи о приближающихся разорениях банков. Полчища вкладчиков ринулись снимать свои сбережения с банковских счетов, что, как известно, неизбежно приводит к катастрофе. Солидные, ответственные банки не держат свои финансовые средства под замком в сейфах, а пускают их в оборот в форме долгосрочных инвестиций, таких как кредиты на приобретение домов или деловые займы. Поэтому они не могут удовлетворить одновременно слишком большое число запросов о снятии наличных денег. Нашествие перепуганных вкладчиков, желающих закрыть свои счета, привело к разорению даже тех бан-ков, которые за день до того были преуспевающими и платежеспособными. Банки гибли в течение нескольких часов, и опоздавшие вкладчики лишались сбережений, накопленных за всю жизнь. В панике клиенты банков невольно превратили свои поначалу необоснованные страхи в реальность.

Используя этот и другие примеры, социолог Роберт Мертон (Robert Merton, 1948) выдвинул концепцию самоисполняющихся пророчеств, когда неправильные ожидания приводят к действиям, в результате которых эти ожидания подтверждаются. Дети, которых педагоги ошибочно считают самыми талантливыми, могут успевать в школе лучше других, потому что педагоги относятся к ним добрее, дают им больше учебных материалов и уделяют больше внимания (см., на-пример: Harris & Rosenthal, 1985; Rosenthal & Ja- cobson, 1968). Претенденты на должность, которых ошибочно рассматривают как недостаточно квалифицированных, могут в самом деле

Мы получаем то, что ожидаем: самоисполняющиеся пророчества.

Считая, что их «противники» настроены на противоборство и склонны действовать неразумно, многие участники переговоров могут сами начать демонстрировать большую склонность к противоборству и вести себя менее разумно, пытаясь избежать эксплуатации. При этом они не подозревают о том, что их собственные действия могут вызвать ту самую жесткую реакцию со стороны партнеров, которой они с самого начала опасались. Ошибочные ожидания иногда превращаются в самоисполняющиеся пророчества.

показать себя хуже других, потому что лица, проводящие собеседование, задают им более «каверзные» вопросы, тратят меньше времени на беседу с ними и выдают свое негативное отношение посредством невербального поведения (Dipboye, 1982; Neuberg, 1989; Word, Zanna& Cooper, 1974). Коммерсанты, которых ошибочно считают настроенными на соперничество, могут в действительности стать такими, поскольку встречаются с более враждебным отношением (Kelley & Stahelski, 1970). Обычные люди, которым неоправданно приписывают «холодность», могут демонстрировать меньше дружелюбия по отношению к окружающим, потому что окружающие проявляют меньше желания сближаться с ними (Ickes, Patterson, Rajecki & Tanford, 1982). Действуя в согласии с нашими неправильными ожиданиями, мы можем добиться того, что они станут правдой.

Когда ошибочные ожидания негативны, вред, который они причиняют, может быть довольно значительным. Представим себе интеллектуально развитого, общительного четырнадцатилетнего подростка, который вместе со своей иммигрантской семьей поселяется в маленьком городке, где каждый ожидает от людей «его типа», что они будут ворами. На улицах прохожие и полицейские поглядывают на него с подозрением, учителя в школе игнорируют, ошибочно полагая, что от та- кого не стоит ждать академических успехов, а местные «крутые» видят в нем потенциального члена своей банды. При относительно небольших возможностях добиться чего-то в сфере законной деятельности подросток может и в самом деле, стать на путь преступления, подтвердив тем самым ожидания общества.

Самоисполняющееся пророчество (Self-fulfilling

y) — изначально неправильное ожидание,

приводящее к действиям, в результате которых ожидание подтверждается.

Неизбежны ли самоисполняющиеся пророчества? К счастью, нет (Hilton & Darley, 1991; Jus- sim, 1991; Neuberg, 1996; Snyder, 1992). Самоис-полняющиеся пророчества с наибольшей вероятностью исполняются, когда (1) ошибочных ожиданий придерживаются люди, которые контролируют социальную ситуацию, и (2) те, к кому относятся ожидания, считаются с мнением первых (Cooper & Hazelrigg, 1988; Harris & Rosenthal, 1986; Smith, Neuberg, Judice & Biesanz, 1997; Snyder & Haugen, 1995). Мужчины, более чем женщины, склонны формировать самоисполняющиеся пророчества, возможно потому, что они в целом подготовлены воспитанием к тому, чтобы стремиться контролировать социальную ситуацию. Женщины чаще становятся жертвами самоисполняющихся пророчеств, возможно потому, что они в целом воспитываются более сговорчивыми и внимательными к мнению других (Christiansen & Rosenthal, 1982; Nelson & Klutas, 2000). Когда неверных ожиданий придерживаются люди, обладающие властью в социальной ситуации, как происходит в отношениях учителя и ученика, представителя фирмы и соискателя должности, врача и пациента, самоисполняющиеся пророчества становятся более вероятными (Copeland, 1994). Действительно, результаты недавних исследований подтверждают, что люди, не пользующиеся большим влиянием в системе образования: сту- денты-афроамериканцы, студенты с низким социально-экономическим статусом, женщины, — могут быть особенно уязвимы по отношению к ожиданиям преподавателей (Jussim, Eccles & Madon, 1995).

Столь полезные в случае, если они правильны, ожидания могут быть приносить много вреда, когда они ложны. Они не только заставляют нас неверно судить о людях, но также могут ограничивать возможности других людей и становиться причиной того, что мы сами создаем как раз ту реальность, которой больше

всего боимся. ?

Диспозиционные умозаключения

Представьте такую ситуацию: вы приходите однажды вечером к себе в общежитие и видите, что ваша соседка кричит по телефону на своего отца. Как вы объясните себе ее поведение? Припишете ли вы эту вспышку свойствам ее личности (может быть, она плохо воспитана и не уважает своего отца)? Или вы будете искать причины этих действий в особенностях ситуации (может быть, ее отец опять несправедливо критикует ее друга)? Или вы будете рассматривать ее поведение как вызванное неким взаимодействием этих двух факторов (возможно, взрывной характер вашей приятельницы в сочетании с негативным от-ношением отца привели к конфликту)?

Когда мы хотим правильно понять, почему человек ведет себя так, а не иначе, мы обычно рассматриваем факты, относящиеся и к личности, и к ситуации. Однако когда люди хотят сэкономить свои умственные усилия, они склонны видеть поведение других проистекающим в первую очередь из свойств их личности (Gilbert & Malone, 1995; Jones, 1990). Например, вы, вероятно, сначала предположите, что ваша соседка по общежитию грубит отцу, потому что она по натуре эгоистка. В самом деле, такие диспозиционные умозаклю-чения (dispositional inferences) — выводы о том, что причины поведения человека лежат в свойствах его личности, — по-видимому, возникают спонтанно и не требуют больших усилий. То есть когда мы наблюдаем поведение другого человека, мы изначально предполагаем, что оно вызвано какими-то факторами, связанными с личностью этого человека (см., напр.: Carlston, Skowronski & Sparks, 1995; Lupfer, Clark & Hutcherson, 1990; Mosko- witz& Roman, 1992; Winter & Uleman, 1984).

Диспозиционное умозаключение (Dispositional

e) — суждение о том, что причиной поведения человека являются свойства личности этого

человека.

Предвзятость в сопоставлении причин: фундаментальная ошибка атрибуции

Из-за того, что нам так легко объяснить поведение других людей их личными свойствами, мы часто недооцениваем воздействие ситуации. Дейст-вительно, такая предвзятость в сопоставлении причин — тенденция более, чем это оправданно, объяснять поведение свойствами личности (Jones, 1979), — проявляется столь часто, что один из социальных психологов назвал ее фундаментальной ошибкой атрибуции (Ross, 1977). В эксперименте, поставленном Эдвардом Джонсом и Викто-

«Из-за того что нам так легко объяснить поведение других людей их личностными свойствами, мы часто недооцениваем воздействие ситуации»

ром Харрисом (Jones & Harris, 1967), участникам показывали доклады, написанные, по официальной версии эксперимента, студентами из дискуссионной команды, либо поддерживающей, либо выступающей против президента Кубы Фиделя Кастро. Некоторым участникам говорили, что автор доклада мог свободно выбирать, какую точку зрения представлять, другим — что координатор дискуссии назначал студентов защищать опреде-ленную позицию. Когда участникам эксперимента сообщали, что докладчики пользовались свободой выбора, они вполне разумно заключали, что содержание доклада отражает действительное отношение автора, — автор доклада в поддержку Кастро действительно поддерживает Кастро, а автор доклада, направленного против Кастро, действительно является его противником. Как ни странно, участники эксперимента выдвигали такие гипотезы даже тогда, когда знали, что авторы докладов не могли выбирать, какую сторону им представлять. То есть в более широком смысле участники эксперимента игнорировали влияние ситуации (указания координатора дискуссии) на поведение авторов докладов.

Таким образом, мы не только проявляем тенденцию видеть истоки поведения других людей в их личных свойствах, но эта тенденция иногда приводит к недооценке роли ситуационных фак-торов. Почему? В целом нам может быть проще предположить влияние свойств личности, чем свойств ситуации (Gilbert & Malone, 1995). Ситуация, влияющая на поведение, часто «невидима» для стороннего наблюдателя. Например, видя, что молодой парень порывает со своей девушкой, мы можем не знать о том, какое сильное давление оказывают на него родители. И при таком не-знании о влиянии ситуации наши выводы о его поведении будут, скорее всего, относиться к личности («Бессердечный человек»).

В таком случае можно предположить, что когда в фокусе внимания находится ситуация, люди, скорее всего, будут искать причины поведения в си- туации. И это действительно так (Krull, 1993; Krull & Dill, 1996; Trafimow & Schneider, 1994). Например, хотя люди склонны приписывать пове-дению других личностные причины, собственное поведение они чаще объясняют воздействием си-туационных моментов (Jones & Nisbett, 1972; Zac- caro & Lowe, 1985). Такое различие между действующим лицом и наблюдателем отчасти объясняется тем, что действующее лицо и наблюдатель смотрят на дело с разных точек зрения. Как наблюдателям, нам легче видеть личность человека, но часто трудно рассмотреть его или ее ситуацию. Однако будучи действующими лицами, мы часто видим не себя, а ситуацию вокруг нас, — в самом деле, ситуация нередко занимает нас больше всего (Storms, 1973; Taylor & Fiske, 1978).

Например, политический обозреватель Карл Роуэн (Karl Rowan) задумывался, было ли увольнение Кокса безрассудством со стороны президента, тогда как сам Никсон давал объяснение, основанное на ситуации: он был озабочен тем, «как это будет выглядеть в глазах советской сто-роны, если в разгар наших переговоров я предстану перед ними человеком, вынужденным уступать требованиям собственных подчиненных» (Nixon, 1978, p. 933).

Предвзятость в сопоставлении причин (фундаментальная ошибка атрибуции) [Correspondence

ir) —тенденция

сторонних наблюдателей переоценивать роль личностных факторов как причины поведения и недооценивать роль ситуационных факторов. Различие между действующим лицом и наблю-

— тенденция

рассматривать собственное поведение как обусловленное воздействием ситуации, а поведение других людей — как вызванное их личными свойствами.

Люди проявляют такую приверженность подобным ссылкам на личность еще и потому, что они часто оправдывают себя. В мире за предела-ми лабораторий редко бывает так, что люди случайным образом распределяются по социальным ситуациям. Вместо этого, как мы видели в главе 2, люди выбирают ситуации, соответствующие их личностным свойствам, и ситуации выбирают людей, соответствующих требованиям этих ситуаций (Funder, 1987; Snyder & Ickes, 1985). Поскольку люди и ситуации часто хорошо соответствуют друг другу: профессиональные спортсмены обычно беспокоятся о своей физической форме, а профессора колледжей отличаются любознательным умом, — ссылки на личность могут быть не только простым, но и правильным способом понимания поведения другого человека.

Насколько фундаментальна «фундаментальная ошибка атрибуции»?

В ноябре 1991 года доктор Ганг Лу устроил кровавое побоище в университете штата Айова, застрелив пять человек и тяжело ранив еще одного перед тем, как нанести смертельную рану самому себе. Лу, который незадолго до этого по-лучил докторскую степень на физическом факультете, был чрезвычайно раздосадован тем, что другой студент обошел его в соревновании за престижную академическую награду. В течение десяти страшных минут Лу двигался через два здания университета, методично отыскивая свои жертвы: победителя, декана физического факультета, двух профессоров, заместителя декана по работе со студентами и ее секретаря. Завершив кровавую расправу, Лу направил револьвер на себя.

Двумя неделями позже в штате Мичиган, недалеко от Детройта, Томас МакИлвэйн ворвался в почтовое отделение с полуавтоматическим ружьем. В течение следующих шести минут недавно уволенный почтовый служащий успел выпустить множество пуль по своим бывшим коллегам, убив четверых и ранив еще пятерых. Когда прибыла полиция, он застрелился. МакИлвэйн, который был уволен за неподчинение начальству, за шесть дней до этого получил в суде окончательный отказ в восстановлении на работе.

Почему Лу и МакИлвэйн вступили на свой смертоносный путь? В свете вышеизложенных соображений мы можем предположить, что объяснения со стороны наблюдателей будут в основном касаться личных характеристик убийц. Репортеры New York Times в своих статьях подчеркивали именно такие факторы: Лу имел «скрытые психические нарушения», «скверный характер» и «психологические проблемы, связанные с ответом на вызов»; МакИлвэйн был «психически неуравновешен», «увлекался боевыми искусствами» и «легко выходил из себя». Однако, как обнаружили Майкл Моррис и Кайпинг Пенг (Morris & Peng, 1994), с точки зрения журналистов World Journal, газеты, выходящей на китайском языке, причины этих массовых убийств были совсем иными. Согласно отчетам корреспондентов данной газеты, Лу был «изолирован от китайского сообщества», и в его действиях повинна «доступность огнестрельного оружия». Точно так же МакИлвэйн «был недавно уволен», его начальник считался «его врагом», и он следовал «примеру недавнего массового убийства в Техасе». В то время как журналисты из американской газеты искали причины в характерах действующих лиц, как и предполагает гипотеза

Почему они сделали это?

Ганг Лу и Томас МакИлвэйн безжалостно расстреляли по несколько человек перед тем, как обратить оружие против себя. Толкнуло ли их на эти преступления нечто, заложенное в свойствах их характеров? Или это было нечто, связанное с их ситуациями? Будут ли наши объяснения различаться в зависимости от того, в какой культуре мы выросли?

о фундаментальной ошибке атрибуции, журналисты из китайской газеты обращали основное внимание на причины, связанные с ситуацией. Как объяснить такие различия? И если подобные различия существуют в действительности, насколько фундаментальной является «фундаментальная ошибка атрибуции»?

В главе 2 мы говорили о том, что некоторые культуры можно назвать индивидуалистическими, тогда как другие — в большей степени коллективистские. В высокоиндивидуалистических культурах, подобных Соединенным Штатам, люди рассматриваются как отдельные индивидуумы, и их учат действовать так, как они сами хотят, — и брать на себя ответственность за свои успехи и неудачи. В коллективистских обществах, подобных Китаю, люди, наоборот, определяются как члены группы, и их учат следовать нормам группы, — делать то, что от них ожидают другие. Учитывая это важное отличие, мы вправе считать, что люди, принадлежащие к культурам этих двух типов, будут различаться также и по своим убеждениям в вопросе относительно того, где обычно лежат причины поведения человека. Индивидуалисты уверены, что причинами поведения являются внутренние аспекты личности, такие как черты характера и отношения. Коллективисты должны видеть причины поведения в свойствах ситуации, таких как нормы или социальное давление. Таким образом, различие между культурами, состоящее в том, как люди объясняют поведение других, может проистекать из более широких различий, — какая важность в дан- ной культуре придается взгляду на человека как на индивидуальность, по сравнению с взглядом на него как на члена социальной группы (см., напр.: Norenzayan & Nisbett, 2000).

Если практика общественного воспитания действительно влияет на то, предпочитают люди объяснения, связанные с личностью, или объяс-нения, связанные с ситуацией, то эти различные «стили» должны развиваться у детей по мере того, как они растут (Rholes, Newman & Ruble, 1990). В конце концов, для того чтобы научить ребенка думать и действовать так, как принято в данной культуре, требуется время. Джоан Миллер (Miller, 1984), проделав важное кросс-куль-турное исследование, установила, что американские дети, становясь старше, начинают чаще ссылаться на свойства личности при объяснении поведения других людей, и этот результат был подтвержден впоследствии Леонардом Ньюма- ном (Newman, 1991). Миллер выяснила также, что дети индийцев, растущие в Индии, более коллективистском обществе, обычно начинают чаще связывать поведение с ситуацией, когда становятся старше. Какой можно сделать основной вывод? Воспитываясь в своей культуре, мы усваиваем ее характерные способы мышления. В индивидуалистических обществах люди учатся ставить на первое место свойства личности как причину социального поведения, а в коллективистских культурах — предпочитать объяснения, связанные с ситуацией. Так что, с кросс- культурной точки зрения, фундаментальная ошибка атрибуции представляется не такой уж фундаментальной.

Другие

когнитивные методы упрощения

Мы уже обсудили две стратегии, позволяющие понимать социальный мир и экономить при этом мыслительные усилия: (1) люди используют свои ожидания так, чтобы добиться их подтверждения, и (2) делают ссылки на личность, объясняя поведение других (по крайней мере в индивидуалистических культурах). Сейчас мы рассмотрим еще несколько часто применяемых методов упрощения мыслительной работы, в совокупности называемых когнитивной эвристикой.

Эвристика репрезентативности

Джим пьет очень много пива и часами рассматривает спортивные журналы. Как вы думаете, членом какой организации он, скорее всего, является — университетского студенческого

Таблица 3.1

Поставьте против каждого из перечисленных факторов номер в соответствии с вашей оценкой вероятности того, что этот фактор станет причиной смерти гражданина США. Место Причина смерти Автомобильная авария Грыжа Диабет Инцидент с применением огнестрель ного оружия Железнодорожная катастрофа Огонь или вдыхание дыма Ошибки в медицинских назначениях Отравление (случайное) Падение (случайное) Пневмония и грипп Рак Убийство или казнь по приговору суда Самоубийство Сердечно-сосудистое заболевание СПИД •]0iq.u03 рив uoi^uaAajj Ajnfui JOJ ja^ua;) ieuoi}BN nntiB?HHBjdo оіинаїпдооз ou 'AHoj 8661 a VfTO HBftKBdj иі -dawo XBHHhndu О хіяннвН вн іянваонзо ИХНАЇЇО ИІ? 'ВижЛгіо OJOH -qi/adiD8HJ0 w8HH8Hawndu э інаНиїінц (дт) 'хиинаивнєвн хиюниїї -иНэи а индито (н) 'вміяН аинвхіяНа иии яно_іо (?Т) 'эятЛНд (ц) •вжlяdJ (ТТ) '(аонивиЛі/з) anHai/aBdio (oi) '(зіянивьЛю) вин -эНвц (б) 'tfl/ILD (8) 'вНЛэ Adoaojndu ou янєвх ичи оаюиидд (і_) •оаюиидЛоив;) (g) 'undBaB ивняі/идоиоіау (g) иэдвиу (v) •uundj и ииноиаэнц (;;) 'Xbj (2) 'аинвааі/одвє aoHhatfda;) (т)

«братства» или респектабельного Сьерра-клуба? При прочих равных условиях большинство людей предположат, что это студенческое «братство». В конце концов, именно такого поведения люди ожидают от молодых людей, входящих в такие сообщества. Подобное использование ожиданий иногда называют эвристикой репрезентативности, поскольку наши суждения о принадлежности Джима к какой-либо группе основаны лишь на том, как хорошо его характеристики соответствуют предполагаемым свойствам членов разных групп или, другими словами, представляют эти группы (Kahneman & Tversky, 1972). Так как характеристики, которые демонстрирует Джим, соответствуют принадлежности к студенческому «братству», мы заключаем, что он к нему и принадлежит.

Когнитивная эвристика (Cognitive heuristic) —

упрощенные методы вынесения суждений.

Эвристика репрезентативности (Representa-

c) —упрощенный способ мышления, при котором человек судит о принадлежности чего-либо к некоторой категории по тому, насколько оно похоже на типичный случай из данной категории.

Эвристика доступности

Попробуйте выполнить следующее упражнение: посмотрите на табл. 3.1 и оцените вероятность того, что причиной смерти гражданина США станет одно из перечисленных обстоятельств. Теперь проверьте, правильно ли вы ответили. Скорее всего, как и большинство людей, вы недооценили опасность пневмонии (3), диабета (4) и грыжи (11) и переоценили угрозу стать жертвой убийства (7), умереть от СПИДа (8), погибнуть в огне (13) или в случайной перестрелке (15). Если хотите понять, почему это произошло, задумайтесь о том, как вы выполняли задачу. Не имея в руках статистики, вы, веро-ятно, основывали свои догадки на том, как легко можете вспомнить примеры смертей от подобных причин, то есть использовали стратегию, которую психологи называют эвристикой доступности (Tversky & Kahneman, 1973). Поскольку средства массовой информации чаще сообщают о впечатляющих и хорошо заметных событиях, мы склонны переоценивать вероятность смерти в огне пожара, от СПИДа или от руки убийцы и недооценивать ее вероятность от пневмонии, диабета и других не столь «ценных» для выпусков новостей причин.

Эвристика доступности (Availability heuristic) —

упрощенный способ мышления, при котором вероятность события оценивается по тому, насколько легко примеры подобных событий приходят в голову.

Такую тенденцию переоценивать частоту впечатляющих событий можно объяснить двумя способами. Во-первых, может быть, люди действительно помнят больше примеров таких событий. То есть они могут считать, что убийства случа-ются чаще, чем самоубийства, потому что помнят больше случаев убийства. И наоборот, может быть, им просто легче вспомнить случаи убийства, чем случаи самоубийства, и они разумно заключают, что раз убийства вспоминаются легче, то они и происходят чаще. Но как определить, какое из этих объяснений правильное? Как вы увидите далее, с помощью искусных манипуляций не-зависимыми переменными в ходе экспериментов можно сделать значительный шаг в сторону выбора одной из альтернативных гипотез.

Внимание: метод

^ ПРОВЕРКА

АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ГИПОТЕЗ С ПОМОЩЬЮ ЭКСПЕРИМЕНТОВ

Как только ученые обнаруживают интересный феномен, такой как склонность людей переоценивать частоту впечатляющих событий (убийств) и недооценивать частоту событий, не попадающих на первые полосы газет (смертей от диабета), они начинают искать способ выяснить происхождение этого феномена. Как мы уже говорили в главе 1, недостаточно просто выявить и описать феномен. Если мы хотим знать, при каких обстоятельствах люди делают подобные ошибки, или помочь им избежать этого, мы в первую очередь должны знать, как человек приходит к такой ошибке. Во многих случаях может существовать несколько правдоподобных гипотез, и задача ученого — разработать эксперимент, позволяющий отдельно рассмотреть влияние каждой из альтернатив.

Так что задумайтесь на минуту о том, как бы вы исследовали две различные гипотезы о том, почему люди переоценивают частоту впечатляющих событий, по сравнению с событиями менее яркими. Происходит ли это потому, что (1) люди действительно помнят больше примеров таких впечатляющих событий (гипотеза 1), или потому, что (2) им легче вспомнить яркие события (гипотеза 2)? С чего бы вы начали?

Посмотрим, как рассуждали Норберт Шварц и его коллеги (Schwarz et al., 1991). Они решили со-здать для проведения эксперимента условия двух типов, так чтобы при условиях одного типа участники могли успешно вспомнить много примеров каких-либо событий, но находили это трудным для себя (условия А), а при условиях другого типа вспоминали бы меньше примеров, но считали бы это легкой задачей (условия Б). Почему именно такие условия? Если более важным является дей-ствительное число событий, сохранившихся в памяти, то участники эксперимента, работающие в условиях А, должны отметить относительно более высокий уровень убийств по сравнению с теми, кто будет работать в условиях Б. Если же, наоборот, более важна легкость вспоминания, то при условиях Б участники эксперимента оценят уровень убийств выше, чем при условиях А. Установив логику эксперимента, остается только разра-ботать такие дифференцирующие условия.

В данном случае ученые интересовались не оценками частоты убийств и смертей от диабета, а тем, как использование эвристики доступности может влиять на суждения человека о собственной личности. В предварительных экспериментах они выяснили, что люди обычно легко вспоминают восемь или девять примеров собственного уверенного или неуверенного поведения, но когда пытаются вспомнить более десяти таких примеров, начина-ют испытывать трудности. Так что если вы попросите людей описать шесть примеров своего уверенного поведения, им это не покажется сложным. Напротив, если вы попросите их описать двенадцать таких примеров, им будет трудно это сделать (хотя в конце концов они все-таки выполнят задачу).

Это простое открытие помогло создать обстановку, подходящую для достаточно надежной проверки предложенных гипотез. Если количество действительно вспомненных примеров определяет оценку частоты событий, то люди, описавшие двенадцать примеров, должны оценивать себя как более уверенных по сравнению с теми, кого просили описать только шесть примеров. Если наоборот, то, насколько легко вспоминаются события, определяет оценку их частоты, люди, которых просили описать шесть примеров своего уверенного поведения, должны считать себя более уверенными, чем те, кому пришлось описывать двенадцать примеров. На рис. 3.3 вы можете

Рис. 3.3. Эвристика доступности: действительно помним или легко вспоминаем?

Немецких студентов просили вспомнить шесть или двенадцать примеров своего либо уверенного, либо неуверенного поведения. Затем они оценивали собственную уверенность в себе. Среди студентов, описывавших примеры своего уверенного поведения, те, кому нужно было вспомнить шесть приме-ров, рассматривали себя как более уверенных людей по сравнению с теми, кому пришлось вспомнить двенадцать примеров. Точно так же, среди студентов, вспоминавших примеры собственной неуверенности, те, кто описал шесть примеров, видели себя более неуверенными, чем те, кто вспомнил двенадцать. Эти данные доказывают, что эвристика доступности основана на легкости, с которой события приходят в голову, а не на количестве событий, которые удалось вспомнить.

Источник: Schwartz et al., 1991.

увидеть, какая из гипотез выиграла спор: оказа-лось, что именно легкость, с которой вспоминаются события, лежит в основе эвристического метода доступности.

Мы видим, таким образом, что тщательно проделанный эксперимент может помочь нам продвинуться довольно далеко в оценке альтернативных правдоподобных гипотез. Действительно, в этой книге вы познакомитесь со многими экспериментальными исследованиями, выполняющими как раз эту задачу.

Эвристика зацепки и подгонки

Ричард Никсон был удивлен неприятием своего решения об увольнении Арчибальда Кокса. «В конце концов, — думал он, — если я знаю, что это правильно, другие люди должны согласиться со мной». В данном случае Никсон, похоже, стал жертвой эффекта фальшивого консенсуса (false consensus effect), — люди часто слишком оптимистично судят о том, насколько другие согласны с ними (Krueger & Zeiger, 1993; Mullen et al., 1985; Mussweiler & Strack, 2000; Ross, Greene & House, 1997; Sherman, Chassin, Presson & Agostinelli, 1984).

Эффект фальшивого консенсуса — результат действия еще одной полезной стратегии упро-щения, эвристики зацепки и подгонки (anchoring and adjustment heuristic). Когда нам нужно сформировать новое для нас суждение, мы часто начинаем с некоторой грубой оценки, используя ее как зацепку или исходную точку. Как только мы получаем эту зацепку, мы начинаем подгонять свое суждение к реальным условиям, учитывая его возможные несовершенства (Tversky & Kahneman, 1974). Желая прикинуть, насколько хорошо вы сдадите свой заключительный экзамен по курсу социальной психологии, вы можете начать с оценки, полученной на промежуточном экзамене в середине курса, а затем скорректировать свое суждение, учитывая особенности заключительного экзамена. (Например, он может включать больше письменных вопросов, или в тот же день вам нужно будет сдавать два других экзамена.) Таким образом, эффект фальшивого консенсуса — это результат процесса «зацепки и подгонки», в котором человек использует в качестве зацепки собственные взгляды (Alicke & Largo, 1995; Fenigstein & Abrams, 1993).

Эффект фальшивого консенсуса (False consensus

t) — тенденция переоценивать степень согласия с нами других людей.

Эвристика зацепки и подгонки (Anchoring and

c) — упрощенный способ мышления, при котором человек использует в качестве исходной точки некоторую грубую оценку и затем корректирует ее, учитывая уникальные характеристики настоящей ситуации.

Метод зацепки и подгонки может быть полезен, поскольку нам не приходится собирать большое количество информации, прежде чем принимать решение; вместо этого мы экономим время и усилия, начиная с удобного приближения и корректируя уже готовый ответ в зависимости от обстоятельств. Действительно, если мы выбираем подходящую исходную точку и правильно проводим корректировку, эта стратегия оказывается как экономичной, так и эффективной (Dawes, 1989; Krueger & Clement, 1997). Иногда, однако, случается, что мы неверно выбираем «зацепку» или недостаточно хорошо проводим корректировку (Krueger, 1999). Решение Никсона об увольнении Кокса — наглядная тому иллюстрация: считая себя представителем всех граждан Соединенных Штатов, Никсон взял за исходную точку собственный взгляд на вопрос. Но поскольку президент и основная масса населения далеко не тождественны друг другу — в смысле знаний, доступа к текущей информации, политических взглядов и т. п., — была необходима корректировка. То, что Никсону не удалось сделать подходящую корректировку, привело к недооценке им реакции публики. Конечно, он мог бы провести научно достоверный опрос общественного мнения по данному вопросу, используя широкую выборку, представляющую все население США, но это потребовало бы слишком много времени и денег. Простая интуитивная оценка общественных чувств на тот момент должна была казаться довольно хорошей стра-тегией. И только оглядываясь назад, когда мы уже знаем, какой была цена этого конкретного решения для его президентства, мы видим, что использование такой стратегии в данной ситуации было ошибкой.

Мы рассмотрели несколько стратегий, которые люди применяют, чтобы упростить свое понимание социального мира. Все эти стратегии служат цели экономии мыслительных усилий достаточно хорошо: они работают быстро, требуют относительно небольших когнитивных ресурсов и, в общем случае, приводят к суждениям и решениям приемлемой степени точности. В следующих разделах мы исследуем вопрос о том, в каких обстоятельствах люди стремятся к экономии мыс-лительных усилий, начиная с факторов, относящихся к личности.

Возбуждение и суточный ритм

Прыжки на месте, езда на велосипеде или просмотр фильма ужасов повышают физиологическое возбуждение. Однако вы можете удивиться, узнав, что эти виды деятельности изменяют также и способ нашего мышления. А именно возбуждение подталкивает нас к тому, чтобы больше полагаться на когнитивные методы упрощения. Например, в состоянии возбуждения люди особенно склонны доверять существующим мнениям и ожиданиям (Wilder & Shapiro, 1989), использовать эвристику доступности (Kim & Baron, 1988) и игнорировать возможные альтернативы, принимая решение (Keinan, 1987). Почему?

Возбуждение может стать причиной упрощения, потому что оно отвлекает нас. Если, например, играя в теннис, вы прислушиваетесь к бешеному стуку своего сердца, то сможете уделить меньше внимания тому, чтобы понять, отчего вы так жестоко проигрываете партнеру. С другой стороны, возбуждение может приводить к упрощению мышления, потому что оно сужает диапазон нашего внимания, что делает сложным применение более совершенных когнитивных стратегий (подобных тем, что будут рассмотрены далее в этой главе). В самом деле, люди, обладающие большими ресурсами внимания, обычно выносят более сложные суждения (Conway & White-Dysart, 1999). И в том и в другом случае, когда мы возбуждены, нам становится труднее обдумывать предмет со всех сторон, что заставляет нас полагаться на упрощенные методы, не требующие больших усилий.

Кроме того, Гален Боденхаузен (Bodenhausen, 1990) отмечает, что ресурсы внимания уменьшаются у людей в определенные периоды их суточ-ного биологического цикла. Поэтому он выдвинул гипотезу о том, что люди, достигающие пика своей умственной активности в первой половине дня («жаворонки»), должны чаще использовать когнитивные методы упрощения вечером, а те, кто достигает пика своей умственной активности во второй половине дня («совы»), должны больше полагаться на эти методы утром. В его экспериментах на социальные суждения людей случайным образом распределяли на группы, одной из которых было назначено время 9 утра, а другой — 8 вечера. Таким образом, для некоторых участников эксперимент приходился на их «пиковое» время, тогда как для других он попадал на время «упадка» умственной активности. Как и предполагал Боденхаузен, «жаворонки» чаще пользо-вались упрощающими методами при вынесении своих суждений в вечерние часы, а «совы» чаще предпочитали такие методы утром.

Суточный ритм и суждения.

Кто вы, «жаворонок» или «сова»? Если вы полагаете, что это неважно, задумайтесь еще раз: в часы своего «упадка», согласно их суточному ритму, люди проявляют более сильную, чем в часы «пика», склонность использовать когнитивные методы упрощения при принятии решений.

Итак, когда мы попадаем в ситуацию дефицита ресурсов внимания — либо оттого, что мы сильно возбуждены, либо оттого, что это время снижения активности мозга, в соответствии с нашим суточным ритмом, — мы проявляем более сильную склонность полагаться на стратегии упрощения.

Хорошее настроение

Мы также с большей готовностью используем стратегии упрощения, когда находимся в хорошем настроении. Представьте, что декан колледжа пы-тается разобраться, виноват ли игрок университетской футбольной команды в том, что развязал драку с парнем, работающим в библиотеке. Станет ли декан использовать стереотипные ожидания: «Футболисты более агрессивны, чем библиотекари», — и делать на этом основании вывод о виновности спортсмена? Это, по крайней мере отчасти, зависит от настроения декана: в данном случае то, что декан находится в хорошем настроении, может быть плохой новостью для футболиста, потому что в хорошем настроении люди особенно склонны полагаться на когнитивные методы упрощения (Bless et al., 1996; Bodenhausen, Kramer & S^ser, 1994; Isen, 1987; Park & Banaji, 2000; Sinclair & Mark, 1992). Почему?

Во-первых, хорошее настроение иногда снижает наше внимание, способствуя, таким образом, упрощению мышления (Mackie & Worth, 1989; Stroessner & Mackie, 1992). Во-вторых, как мы знаем из главы 2, хорошее настроение информирует нас о том, что у нас все хорошо и нет причин быть особенно внимательными и бдительными. В результате сложные, требующие больших усилий стратегии размышления не представляются нам необходимыми и мы с легкостью полагаемся на привычные методы упрощения (Fielder, 1988; Forgas, 1995; Schaller & Cialdini, 1990; Schwartz, 1990).

Потребность в структуре

Ошибочно полагать, что упрощение мира — это нечто такое, чем занимаются только другие (возможно, менее умные?) люди. Все люди, когда они возбуждены или в хорошем настроении, становятся более склонными к упрощению, и конечно, все мы иногда бываем возбужденными или счастливыми. Тем не менее существует и одна стабильная черта личности, которая также влияет на то, используем мы простые или более сложные стратегии мышления. Эта черта называется потребностью в структуре (need for structure) и отражает то, насколько сильно человек мотивирован организовывать свой психический и физический мир в простые структуры. Чтобы оценивать силу этой мотивации, Мэган Томпсон, Майкл Накка- рато и Кевин Паркер (Thompson, Naccarato & Parker, 1989) разработали Шкалу личной потребности в структуре (Personal Need for Structure Scale). Люди, у которых потребность в структуре высока, охотно соглашаются с заявлениями типа: «Мне нравится вести размеренный и упорядоченный образ жизни» и «Я не люблю неопределенных ситуаций». Такие люди часто пользуются всеми видами когнитивных методов упрощения. В част-ности, они полагаются на заранее существующие ожидания, составляя свое мнение об окружающих, легко формируют у себя стереотипы и объясняют поведение других их личными качествами (Moskowitz, 1993; Neuberg & Newsom, 1993; Schaller, Boyd, Yohannes & O'Brien, 1995; Thompson et al., 1994; Webster, 1993).

Итак, физиологическое возбуждение, хорошее настроение и потребность в структуре как свойства личности увеличивают желание сэкономить мыслительные усилия и, таким образом, побуждают человека использовать когнитивные методы упрощения.

«Чем сложнее наша ситуация, тем более мы полагаемся на когнитивные методы упрощения»

Как показано в следующих разделах, некоторые ситуации также могут стать причиной упрощенного мышления.

Сложные ситуации

Наступает экзаменационная неделя, и в вашей жизни воцаряется хаос. У вас четыре экзамена и курсовая работа, к тому же вам нужно срочно переезжать на другую квартиру. В довершение всего директор ресторана, где вы работаете, требует, чтобы вы провели собеседование с восемнадцатью кандидатами на две открывшиеся вакансии официантов. Со всеми этими проблемами в голове станете ли вы тщательно исследовать прошлый опыт, характер и биографию каждого претендента, вдумчиво сопоставляя их сильные и слабые стороны? Или, может быть, вы, наоборот, более чем обычно будете полагаться на «быстрые и грубые» упрощенные суждения? Результаты научных исследований говорят в пользу второго варианта: поскольку каждая дополнительная забота отвлекает на себя часть ограниченных резервов внимания, нам становится все труднее мыслить аккуратно, по мере того как ситуация становится более сложной (Baumeister, Hutton & Tice, 1989; Biesanz et al., 2001; Bodenhausen & Lichtenstein, 1987; Pratto & Bargh, 1991; Rothbart et al., 1978; Stangor & Duan, 1991).

Такой эффект умственной перегрузки хорошо иллюстрируется следующим экспериментом (Gilbert, Pelham, Krull, 1988). Участники-студенты слушали, как другой студент произносит речь о проблеме легальных абортов. Хотя руководитель эксперимента подчеркивал, что у докладчика не было выбора, на какой стороне выступать, слушатели все равно считали, что студент, защищавший право на аборт, действительно стоит «за свободный выбор», а студент, выступавший против абортов, действительно считает недопустимым «прерывать жизнь». То есть имела место предвзятость в сопоставлении причин. Для следующей группы участников был повторен тот же лабораторный сценарий, за исключением одного момента: ожидалось, что после оценки позиции оратора они сами будут произносить речь. Возможно, вы уже догадались, что произошло в этом случае: участники из последней группы продемонстрировали еще более сильную предвзятость в сопоставлении причин. Очевидно, обдумывание предстоящего собственного выступления оставляло им слишком мало ресурсов внимания для того, чтобы проанализировать обстоятельства докладчика более полно. Чем сложнее наша ситуация, тем более мы полагаемся на когнитивные методы упрощения.

Давление времени

Мы также чаще полагаемся на упрощающие стратегии, когда находимся в состоянии цейтнота (Bechtold, Naccarato & Zanna, 1986). В самом деле, представьте, что у вас завтра два экзамена и сдача курсовой работы, и вам еще нужно кое-что доделать и позаниматься. Повлияет ли это на вашу склонность использовать методы когнитивного упрощения при оценке претендентов на место официанта?

В одном из экспериментов израильские учителя читали сочинение, которое было представлено как написанное учеником, принадлежащим либо к ашкенази (группа, обладающая в Израиле высоким статусом), либо к потомкам сефардов (группа относительно низкого статуса). Некоторым учи-телям давался час на оценку работы (сравнительно низкое давление времени), тогда как другим — только десять минут (высокое давление времени). Мало того, что студент из ашкенази получил более высокую оценку за ту же самую работу, когда давление времени было низким (73% против 64%), но этот стереотип оказался еще более действенным в условиях, когда учителя спешили (80% против 64%), — под давлением времени учителя давали студенту ашкенази еще большую «фору» (Kruglan- ski & Freund, 1983).

Итак, люди чаще склоняются к использованию когнитивных стратегий упрощения, когда ситуация сложная и когда у них мало времени. Это, возможно, поможет нам объяснить, почему Никсон, политик с большим стажем и опытом, был

Дни суматохи и хаоса.

Решение президента Никсона уволить Арчибальда Кокса было, возможно, его самым большим политическим промахом. Как мог столь опытный, умудренный политик допустить такую поразительную ошибку? Может быть, дело в том, что Никсон в тот момент был занят надвигающейся отставкой своего вице-президента, войной на Ближнем Востоке и другими важными, требующими срочного решения проблемами.

так удивлен возмущением общества, последовавшим за его решением уволить Арчибальда Кокса. Как писал Никсон в своих воспоминаниях, октябрь 1973 года был месяцем хаоса. На Ближнем Востоке вспыхнула война, вице-президент стоял перед необходимостью подать в отставку, а Конгресс пытался ограничить полномочия президента в области внешней политики. И ко всему про-чему Никсону еще пришлось иметь дело с требованием Арчибальда Кокса быстро передать суду важные президентские документы и аудиозаписи. Обстоятельства для Никсона были чрезвычайно сложными, давление времени — очень высоким, и неудивительно, что он, по его собственным словам, проглядел перспективу Уотергейтского скандала и разрушительные последствия своего решения уволить Кокса, а в связи с этим зарождающееся у многих американцев чувство разочарования.

Когда мир не соответствует нашим ожиданиям

Из предшествующего обсуждения можно вынести впечатление, будто люди являются на социальную сцену с набором излюбленных когнитивных методов упрощения и редко используют что-то более сложное. Действительно, мы владеем многими стратегиями упрощения и часто их применяем. Но верно также и то, что существует реальный мир, и для выживания в этом мире мы должны обладать достаточной гибкостью, чтобы отказываться от этих стратегий, когда того требует ситуация. Например, когда мы чувствуем себя ответственными за свои выводы или знаем, что нам придется доказывать их другим людям, то мы менее склонны полагаться на простые способы суждения о со-циальном мире (см., например: Bodenhausen et al., 1994; Pendry & Macrae, 1996; Schaller et al., 1995; Webster, Richter & Kruglanski, 1996). Далее в этой главе мы рассмотрим подробнее обстоятельства, побуждающие нас отказываться от использования когнитивных методов упрощения. А пока просто приведем пример того, что если необходимо, люди действительно способны отодвигать в сторону свои упрощенные представления. Представьте, что ваша подруга за чашечкой кофе описывает вам своего нового знакомого, Девона, художника. Вы немедленно рисуете себе образ творческого и немного идеалистичного нонконформиста и ничуть не удивитесь, услышав рассказ подруги о странном образе жизни, который он ведет, и его необычной манере одеваться. Девон соответствует вашим ожиданиям, поэтому вы представляете его себе так же, как и многих других художников. Но вообразите, что вместо этого подруга описывает вам Девона как до мелочей ак-куратного человека, с научным складом ума и кон-сервативными политическими взглядами. Это противоречит вашим ожиданиям. Художник с научным складом ума? До мелочей аккуратный? Будете ли вы цепляться за ваши первоначальные ожидания и продолжать видеть его как типичного художника? Иногда да, — если ваши первоначальные ожидания и убеждения очень важны для вас (см., например: Biek, Wood & Chaiken, 1996; Edwards & Smith, 1996; Fiske & Neuberg, 1990). В ином случае, однако, вы, скорее всего, поищете более правильный способ воспринимать Девона, лучше подходящий для объяснения обнаружившейся сложности его личности (Asch & Zukier, 1984; Fiske, Neuberg, Beattie & Milberg, 1987; Locksley, Borgida, Brekke & Hepburn, 1980).

Таким образом, мы не всегда занимаемся только подтверждением наших ожиданий способами, описанными выше. Вместо этого наши ожидания взаимодействуют с доступной информацией, определяя, будем мы стремиться подтвердить свои ожидания или, напротив, добиваться большей точности. Когда наши ожидания явно не соответствуют тому, что происходит в мире, мы часто отказываемся от них (McNulty & Swann, 1994; Swann & Ely, 1984).

Резюме

Когда люди не хотят тратить много усилий на формирование суждений и принятие решений и готовы удовлетвориться «достаточно хорошими» суждениями, они могут воспользоваться каким-нибудь инструментом из своего набора когнитивных стратегий упрощения. Они могут использовать существующие у них мнения о предметах как ожидания, что облегчит им понимание новых событий. По крайней мере в западных, индивидуалистических культурах люди ссылаются на свойства личности, упрощая свое понимание действий других. Используются и другие когнитивные методы упрощения, включая эвристики репрезентативности, доступности, «зацепки и подгонки». Стремление упрощать проявляется у людей сильнее, когда они возбуждены или пребывают в хорошем настроении, когда они, по складу своей личности, испытывают сильную потребность в структуре, находятся под давлением времени или в сложной ситуации. Все вместе эти условия охватывают значительную часть нашей повседневной жизни, так что мы должны довольно часто обращаться к методам упрощения. Однако бывают случаи, когда мы отказываемся применять эти методы, например, когда реальная ситуация не соответствует нашим ожиданиям.

УПРАВЛЕНИЕ

ПРЕДСТАВЛЕНИЯМИ О СЕБЕ

Как протекает ваша жизнь в колледже? Хоро-шие ли у вас оценки? Так ли они хороши, как вы надеялись? Налаживаются ли у вас отношения с другими людьми? Если нет, то кто в этом виноват? Когда мы задаемся подобными вопросами, быстрых и простых ответов, подобных тем, что мы ищем, стараясь сэкономить усилия, может быть недостаточно. Вместо этого мы часто ищем ответы, которые помогут нам думать хорошо о самих себе, убедят нас в том, что мы — ценные и талантливые люди. «Да, мои оценки не очень- то хороши, — думаем мы, — но этот курс слишком скучный, чтобы принимать его всерьез». «Мои отношения настолько хороши, насколько я этого хочу, — говорим мы себе, — в любом случае с ней просто невозможно ладить нормально».

Если такие мысли приходят в вашу голову, то вы не одиноки. Немногие из нас могут с полным правом заявить, что они никогда не поддаются же-ланию рассматривать себя с положительной стороны, думать о себе с одобрением (James, 1890; McDougall, 1932). Большинство людей сообщают о том, что они обладают высоким самоуважением, оптимистически видят свои перспективы на будущее и что у них больше благоприятных характеристик и способностей, чем у среднего человека (см., например: Alicke, 1985; Dunning, Meyero- witz & Holzberg, 1989; Regan, Snyder & Kassin, 1995; Weinstein, 1980). Проще говоря, почти все люди хотят думать о себе хорошо.

Мы хотим видеть себя в положительном свете по крайней мере по двум причинам. Во-пер-

«Если вы найдете способ повысить свое мнение о себе, то это улучшит в какой-то мере вашу способность справляться с важными задачами»

вых, положительное мнение о себе приносит веру в то, что мы эффективны — то есть можем достигать своих целей, — и эта вера помогает нам аккумулировать энергию, необходимую для того, чтобы этих целей достигнуть (Bandura, 1977; Greenwald, 1980). С этой точки зрения позитивный взгляд на себя ведет нас к успеху. Таким образом, если вы найдете способ повысить свое мнение о себе, то это улучшит в какой-то мере вашу способность справляться с важными задачами (McFarlin, Baumeister & Blasco- vitch, 1984). Во-вторых, отношение к самим себе показывает, насколько хорошо идут дела в нашей социальной жизни. Не очень высокое мнение о себе часто говорит нам о том, что мы должны пересмотреть и исправить свои отношения с другими людьми (Leary, Tambor, Terdal & Downs, 1995). В результате, когда мы находим способ улучшить свое самоуважение, это должно также снижать нашу тревогу по поводу социальных взаимоотношений.

Это не значит, что люди хотят слепо вводить самих себя в заблуждение. Конечно, считать, что все идет прекрасно, когда на самом деле все отвратительно, было бы совершенно неадаптивным способом поведения (см., напр.: Colvin, Block & Funder, 1995). Однако несколько более слабая форма такого самообмана может помочь нам работать, добиваясь своих целей и в то же время облегчить обычные в повседневной жизни мелкие огорчения. В этой части главы мы обсудим некоторые из когнитивных стратегий, которые люди используют для того, чтобы улучшить или защитить свой образ Я (self-image), а затем рассмотрим характеристики личности и ситуации, заставляющие людей применять такие стратегии.

Когнитивные стратегии улучшения и защиты «Я»

В других главах мы увидим, что люди иногда ведут себя так, чтобы утвердить желательные для себя представления о самих себе. Например, если человек приходит на помощь другому, это может помочь ему думать о себе лучше. В этом разделе мы остановимся на некоторых когнитивных стратегиях, которые люди используют для того, чтобы улучшить или защитить свой образ «Я» (рис. 3.4).

Социальное сравнение

Умный ли вы человек? Как вы можете это узнать? Разумны ли ваши политические взгляды? Опять, как вы можете это узнать? В своей зна-

Рис. 3.4. Как мы поддерживаем желаемое представление о себе

Выживание в социальном мире часто требует от нас уверенности и самоутверждения. Мы должны входить в контакт с нашим социальным окружением, чтобы получить от него то, что нам нужно. Убежденность в том, что мы можем действовать эффективно и поддерживать хорошие отношения с другими людьми, дает нам уверенность в себе, необходимую для такого контакта. По этой причине люди используют различные когнитивные стратегии, чтобы улучшить и защитить свой внутренний образ себя.

менитой статье 1954 года Леон Фестингер (Leon Festinger) доказывал, что у людей есть фунда-ментальное побуждение оценивать свои способности и суждения и что часто они делают это путем сравнения себя с другими. Желая оценить свой интеллект, вы могли бы посмотреть, как ваши результаты теста академических способностей выглядят на фоне результатов ваших одно-курсников; чтобы вынести оценку своему мнению о президенте, вы можете сравнить свои взгляды со взглядами соседей. Действительно, как мы видели в главе 2, социальное сравнение — это один из способов формирования и развития я-концепции (self-concept). Теория социального сравнения Фестингера (Festinger, 1954) сосредоточивается на побуждении правильно оценивать свои способности и соответствие своего мнения мнению других людей. Мы подробно рассмотрим эту часть теории в главе 7, когда будем заниматься вопросам о том, кого люди выбирают себе в друзья, и о том, почему они вступают в группы. Но люди сравнивают себя с другими и по иным причинам (Wood, 1989). В частности, они нередко производят такие сравнения с целью предста-вить самих себя в лучшем свете. Как бы вы могли использовать социальное сравнение, чтобы приукрасить свой образ «Я»?

Во-первых, вы могли бы применить нисходящее социальное сравнение, то есть могли бы сравнить себя с кем-то, кто менее удачлив, чем вы, менее способен и т.д. (Wills, 1981). Например, исследование пациенток, страдающих раком груди, выявило, что большинство больных женщин спонтанно сравнивают себя с теми, кто находится в еще худшем положении (Wood, Taylor & Lichtman, 1985). Как говорила одна из них: «Я пе-ренесла сравнительно небольшую операцию на груди, и мне было очень плохо, потому что это было крайне болезненно. Как ужасно должно быть для женщины, когда ей приходится удалять всю грудь» (р. 1178). Поскольку нисходящее сравнение способно повысить наше уважение к себе и уменьшить стресс, возможно, оно помогало этим пациенткам справиться со своей собственной трудной судьбой (Gibbons & Gerrard, 1989; Lemyre & Smith, 1985).

«Фокус в том, чтобы убедить себя, что вы, в общем, примерно на том же уровне...»

Нисходящее сравнение только тогда может поднять нас в собственных глазах, когда мы видим другого человека в положении явно менее благополучном, чем наше. Поэтому мы часто ищем спосо-бы принизить других людей или поставить себя выше их. В одном эксперименте самоуважение некоторых студентов из Государственного Университета Аризоны было поставлено под угрозу их плохими результатами в выполнении творческой задачи; именно эти студенты в результате проявляли особенную склонность принижать конкурирующее учебное заведение, Университет штата Аризона, оценивая его сравнительно неблагоприятно в интервью (Cialdini & Richardson, 1980). В другом исследовании студенты демонстрировали стратегию «повышения собственной ценности», преувеличивая свою склонность к «здоровому» поведению, чтобы убедить себя в том, что они действительно находятся в лучшей физической форме, чем остальные (Klein & Kunda, 1993). Таким образом, чтобы думать лучше о самих себе, мы можем не только фокусировать внимание на тех, кто в чем-то хуже нас, но и принижать других людей или повышать собственную «ценность», подчеркивая свое относительное благополучие.

Во-вторых, люди иногда могут формировать положительный взгляд на себя с помощью восходящего социального сравнения — сравнивая себя с теми, кто находится в относительно лучшем положении (Collins, 1996). Эта стратегия может быть и опасной для человека. С одной стороны, сравнение себя с самыми сообразительными в математике однокурсниками может принести пользу, побуждая вас улучшать собственные достижения (Blan- ton, Buunk, Gibbons & Kuyper, 1999; Helgeson & Taylor, 1993; Major, Testa & Bylsma, 1991). С другой стороны, такая стратегия несет в себе риск, поскольку вы можете обнаружить, что не так умны, как другой человек. Действительно, если выбирать ориентиры для восходящего сравнения случай-ным образом, эта стратегия может дать отрицательный эффект. Фокус в том, чтобы убедить себя, что вы, в общем, примерно на том же уровне, что и те, кто в чем-то лучше вас, — и если вы преуспеете, то можете сосредоточить свое внимание на этом найденном соответствии, повышая тем самым свое мнение о себе (Wheeler, 1996).

Нисходящее социальное сравнение (Downward

і) — сравнение себя с теми, кто находится в худшем положении. Восходящее социальное сравнение (Upward

і) — сравнение себя с теми, кто находится в лучшем положении.

Существует несколько свидетельств, подтверждающих гипотезу о том, что люди испытывают желание связать себя с теми, кто кажется им более состоятельным. Во-первых, люди часто под- черкивают, что они имеют какое-то отношение к тем, кто уже добился успеха и уважения (см., например: Campbell & Tesser, 1985). Например, мы чаще склонны наслаждаться отраженной славой спортивных команд после победы любимой команды, чем после ее поражения. Мы носим цвета победителей и говорим о «наших» успехах и «их» неудачах (Cialdini et al., 1976; Hirt, Zillman, Erickson & Kennedy, 1992) и отсекаем отраженные неудачи, отделяя себя от тех людей и событий, которые видятся нам в неприглядном свете (Schi- mel, Pyszczynski, Greenberg, O'Mahen & Arndt, 2000; Snyder, Lassegard & Ford, 1986).

Во-вторых, если мы ощущаем себя прочно связанными с кем-то или с чем-то, то мы делаем все возможное, чтобы повысить статус этого человека или предмета. Например, мы обычно видим в выгодном свете своих друзей, родственников и социальные группы, к которым принадлежим (Brewer, 1979; Brown, 1986; Crocker, Thompson, McGraw & Ingerman, 1987; Tajfel & Turner, 1986). Даже если то, что связывает нас с другим человеком, очевидно незначительно, — например, у нас день рождения в один и тот же день, — мы склонны оценивать этого человека выше (Finch & Cialdini, 1989). Как ни поразительно, мы даже буквы, которыми пишется наше имя, ценим больше, чем все остальные (Hoorens & Nuttin, 1993; Nuttin, 1985). По-видимому мы в самом деле повышаем нашу оценку чего бы то ни было, что, как мы считаем, «имеет к нам отношение».

Итак, желание улучшить и защитить собственный внутренний образ влияет на то, к кому обращается наше внимание и что мы о них думаем. Применяя стратегию нисходящего сравнения, мы фокусируем внимание на тех, кто в чем-то хуже нас, и думаем о них как об отличающихся от нас и менее достойных уважения людях. Иногда мы используем также стратегию восходящего сравнения, сосредоточивая свое внимание на тех, кто в чем-то лучше нас, в надежде, что нам удастся «прицепить свой вагон к их поезду».

Атрибуции в пользу своего «Я»

Люди могут приукрашивать образ своего «Я» и с помощью атрибуций в пользу своего «Я». Объяснение Ричардом Никсоном своих политических успехов и неудач — прекрасная тому иллюстрация. В ходе своей первой кампании Никсон был избран в Палату Представителей, победив известного политика, долгое время занимавшего этот пост. Никсон приписал победу своим политическим взглядам и собственным сильным сторонам: твердости позиции, энергичности предвыборной кампании и своему умению вести дебаты. Напротив, когда он потерпел поражение от Джона Ф. Кеннеди на президентских выборах 1960 года, объяснения, данные Никсоном, сосредоточивались на внешних факторах: жесткости агитационной кампании соперника и необъективности средств массовой информации, поддерживавших Кеннеди (Nixon, 1978, 225—226).

Такой контраст между объяснениями двух исходов выборов обнаруживает воздействие пред-расположений в пользу своего «Я» (self-serving bias): мы склонны записывать на собственный счет свои успехи и обвинять в неудачах внешние силы (Bradley, 1978; Miller & Ross, 1975; Zucker- man, 1979). Одна из причин предрасположения в пользу своего «Я» лежит в наших ожиданиях относительно результатов собственной деятельности. Поскольку мы, как правило, ожидаем добиться успеха, то склонны интерпретировать свои достижения как следствие собственных усилий и способностей; так как мы не ожидаем потерпеть неудачу, то обычно в этом случае начинаем искать внешние события, которые «встали на нашем пути» (Miller & Ross, 1975). Однако более фундаментальная причина состоит в том, что предрасположенность в пользу своего «Я» улуч-шает наш образ «Я». Записывая на собственный счет все свои успехи, мы можем поддерживать хорошее мнение о самих себе (Miller, 1976; Sicoly & Ross, 1979; Snyder, Stephan & Rosenfield, 1976; Weary, 1980).

Предрасположение в пользу своего «Я» (Self-

s] — тенденция записывать на свой счет

собственные успехи и обвинять внешние силы в собственных неудачах.

Эта тенденция настолько распространена, что часто выходит за пределы обслуживания собственной личности, заставляя нас искать объяснения, выгодные для социальных групп, к которым мы принадлежим, и спортивных команд, за которые «болеем» (Hewstone, 1989; Mullen & Riordan, 1988). Ричард Лоу и Дэн Рассел (Lau & Russell, 1980) собрали газетные статьи и заметки с целью выяснить, как спортсмены, тренеры и местные спортивные комментаторы объясняют победы и поражения своих «домашних» команд. Как показывает рис. 3.5, объяснения, основанные на внутренних факторах (мастерство нашей команды), преобладали после побед, тогда как объяснения, основанные на внешних факторах (удача другой команды), чаще всплывали на поверхность после поражений.

Итак, для того чтобы улучшить или защитить наш образ «Я», мы можем записывать на свой счет собственные успехи и стараться минимизировать свою ответственность за неудачи. В иссле-

Рис. 3.5. Предрасположение в пользу своего «Я» на спортивных страницах

Проделав систематический анализ газетных статей, описывающих 33 важнейших баскетбольных и футбольных матча осени 1977 года, Ричард Лоу и Дэн Рассел (Lau & Russell, 1980) обнаружили доказательства существования предрас-положения в пользу своего «Я». Комментарии со стороны как игроков, так и тренеров в случае выигрыша и пораже-ния их команды заметно отличались: объяснения, связанные со свойствами самой команды, чаще всего появлялись после победы, тогда как внешние объяснения становились более вероятными после поражения.

Источник: Lau & Russell, 1980, Table 1.

довании Питера Дитто и Дэвида Лопеца (Ditto & Lopez, 1992) доказывается, что предрасположение в пользу своего «Я» возникает из-за того, что мы с готовностью принимаем информацию, отвечающую нашим желаниям, но энергично оспариваем ту информацию, которая нашим желаниям не соответствует. Например, хотя мы считаем «проницательными» комментарии, восхваляющие мастерство нашей любимой команды, комментарии, объясняющие победу нашей команды простым везением, мы рассматриваем как «очевидно искаженные и неверные».

Преувеличение

значимости наших сильных сторон и преуменьшение значимости слабых

Попробуйте выполнить упражнение (вы также можете проверить его на ваших друзьях): расставьте шесть черт характера, приведенных ниже, в порядке их важности. Если вы считаете самым главным, чтобы люди были умны, пометьте номером 1 интеллект, если вы считаете наименее важным то, чтобы люди проявляли чуткость, пометьте чуткость номером 6, и т. п.

Интеллект

Чувство юмора

Доброта

Творческие способности

Чуткость

Трудолюбие

Теперь пронумеруйте эти же характеристики опять, на этот раз руководствуясь тем, насколько хорошо они представляют вас. Если вы, на-пример, считаете творческие способности своим главным коньком, пометьте эту черту номером 1. Сравните два списка. Что вы видите?

Если вы таковы, как и большинство людей, то ваши два рейтинга будут выглядеть очень похоже. Если вы видите себя довольно умным человеком, то будете выделять как важную характеристику интеллект, если вы считаете себя остроумным, то припишите большое значение чувству юмора. В целом люди склонны ценить относительно вы-соко — как в себе самих, так и в других — те качества, которыми им случилось обладать (Campbell, 1986; Dunning, Perie & Story, 1991; Fong & Markus, 1982; Harackiewicz, Sansone & Manderlink, 1985; Schmader & Major, 1999). Точно так же люди проявляют тенденцию преуменьшать значение черт и способностей, которых у них нет. Например, в одном из экспериментов интеллектуально одаренные мальчики, думавшие, что их успехи в учебе недостаточно высоки, минимизировали важность академических успехов и подчеркивали важность достижений в других областях (Gibbons, Benbow & Gerrard, 1994).

С точки зрения самоуважения, причины этого явления вполне понятны: манипулируя относительной важностью различных черт и способностей, мы можем поднять себя в своих собственных глазах. «То, что важно, у меня есть», — говорим мы, повышая таким образом собственную ценность. Более того, используя наши сильные стороны для оценки других людей, мы скорее сможем добиться выгодного сравнения, также возвышая наш образ «Я».

Мы не только считаем самыми важными те положительные качества и способности, которыми сами обладаем, но и верим, что обладаем теми чертами, о которых мы узнали, что они важны. Аспиранты Принстонского университета, узнавшие из специально сфабрикованной «научной статьи», что экстраверсия ведет к успеху в карьере, впоследствии анонимно определяли себя как экстравертов; те же, кто, напротив, узнал о том, что к успеху ведет интроверсия, определяли себя как интровертов (Kunda & Sanitioso, 1989). Таким образом, оценивая наши положительные черты как исключительно важные или включая в соб-ственное представление о себе характеристики, которые мы считаем положительными, мы можем улучшить или защитить свой внутренний свой образ «Я».

Вера в то, что мы контролируем ситуацию

Часто улучшение и защита собственного образа «Я» включает веру в то, что мы контролируем определенные важные ситуации и события нашей жизни. Весной 1995 года максимальный выигрыш в популярной общегосударственной лотерее достиг 110 миллионов долларов. Один из авторов этой книги, стоя в очереди за билетом, случайно подслушал следующий разговор.

Первый собеседник: «Что ты собираешься делать? Будешь сам выбирать номера или предоставишь это компьютеру?»

Второй собеседник: «Сам. Я думаю, так у меня будет больше шансов выиграть».

Больше шансов выиграть?! Наше «логическое» мышление отвергает такое предположение. В конце концов, поскольку номера в лотерее выпадают случайным образом, все они имеют одинаково неутешительные шансы на выигрыш. Тем не менее позволить компьютеру заполнить свой билет означает признать, что исход такого потенциаль-

«До некоторой степени ощущение контроля адаптивно»

но важного события (110 миллионов долларов!) находится совершенно вне нашего контроля. Что же мы делаем? Подобно тому как мы предпочитаем кидать свои собственные кости за игорным столом или надеваем в важных случаях «счастливую» футболку, мы собственной рукой выбираем номера в лотерейном билете, создавая у себя ощущение контроля ситуации (Biner, Angle, Park, Mellinger & Barber, 1995; Langer, 1975; Thompson, 1999; Wort- man, 1975).

До некоторой степени ощущение контроля адаптивно. Без него нам, возможно, не хватило бы уверенности, необходимой для того, чтобы работать ради достижения потенциально труд-ных целей. Например, если вы не думаете, что способны убедить сотрудника отдела кадров взять вас на работу, то можете вовсе не пойти на собеседование, тем самым гарантируя, что эту работу не получите. В самом деле, некоторые ученые доказывают, что для здоровой я-концепции и здорового самоуважения требуется, чтобы мы верили в то, что способны контролировать важные стороны своей жизни (см., например: Bandura, 1977). Однако ставка здесь может быть даже больше, чем просто здоровая я-концепция. Как мы увидим далее, речь может идти о здоровье тела.

Внимание:практика ^ ВЕРА В КОНТРОЛЬ И ЗДОРОВЬЕ

Болезнь и другие значительные жизненные события могут спровоцировать чувство неуверенности и потери контроля. Всего за несколько недель до того как она должна была выйти замуж, Трейя Киллам Уилбер обнаружила в своей правой груди маленькую опухоль. Биопсия, проведенная вскоре после свадьбы, показала рак. В эту ночь мысли ее были полны замешательства и ощущения беспомощности:

Яне могу спать... только не с этим жутким страхом перед неизвестным, поглощающим всю меня.... Сколько женщин слышали это слово РАК, стучавшее бесконечной барабанной дробью в их головах, безжалостное, неумолимое. РАК. РАК. РАК. РАК... Эти голоса, и исто-рии, и образы вокруг меня, полные страха, боли и беспо-мощности... Это ужасно и больно, и не поддается кон-тролю, и непонятно, и могущественно... Нет способов остановить его, или управлять им, или с уверенностью ограничить его... После пяти лет столько-то и столько- то процентов выживают, столько-то и столько-то процентов умирают. Что будет со мной?. Я не могу вынести это незнание, это движение на ощупь в темноте. (Wilber, 1993, р. 38-39).

А вот что думал Кен, недавно ставший ее мужем:

Хотя все происходило мучительно замедленно, ка^ю дый новый кадр нес в себе столько впечатлений и информации, что создавалось странное ощущение, будто все идет как-то одновременно и очень быстро, и очень медленно. Я чувствовал себя так, будто играю в бейсбол: я стою со своей перчаткой, а несколько человек бросают мне мячи, которые я должен поймать. Но на меня летит столько мячей, что они отскакивают от моего лица и тела и падают на землю, пока я стою там с дурацким выражением... (Wilber, 1993, р. 36).

Когда человек чувствует, что теряет контроль, его способность эффективно справляться со стрессом уменьшается и его здоровье страдает (Thompson & Spacapan, 1991). Обитатели домов престарелых, которые видят, что у них осталось мало возможностей контролировать собственную жизнь, как правило, чувствуют себя хуже, чем те, кто считает, что обладает более полным контролем (Rodin, 1985). Раковые больные со слабым чувством собственного контроля ситуации в целом хуже приспосабливаются к своей болезни (Taylor, Lichtman & Wood, 1984; Thompson et al., 1993).

Что же мы можем сделать, встречаясь с потенциально стрессовыми событиями нашей жизни? В первую очередь мы можем обеспечивать реальный, первичный контроль неприятных для нас событий (Heckhausen & Schulz, 1995; Rothbaum, Weisz & Snyder, 1982). Например, женщина, узнавшая о том, что у нее рак груди, может осуществлять поведенческий контроль, уделяя особое внимание своей диете, физическим упражнениям и отдыху, чтобы подготовить себя к предстоящим рентгеновским процедурам и химиотерапии. Она может также осуществлять когнитивный контроль, фокусируя внимание на положительных сторонах своей жизни, например на любимых детях, и таким образом ослаблять воздействие болезни на свое психическое состояние. Кроме того, она может взять на себя информационный контроль, собирая о побочных эффектах, связанных с таким лечением, как химиотерапия, ту информацию, которая позволила бы ей лучше справляться с тошнотой и слабостью. Применяя эти фор-мы первичного контроля, мы можем уменьшить влияние стрессовых событий на нашу жизнь.

Мы можем также добиться некоторого ощущения собственного контроля с помощью вторичных, косвенных методов (Thompson, Nanni & Levine, 1994). Например, больной может применять опосредованный контроль через веру в то, что другой могущественный человек, например врач, контролирует болезнь от имени пациента. Такое ощущение контроля также может быть полезно для здоровья и психического состояния человека (Taylor et al., 1984).

Можно ли практически применить эти знания? Возможно ли разработать программы, предназначенные для того, чтобы повысить у людей ощущение собственного контроля, помогающее им справляться со стрессом? Очевидно, да. Например, по результатам нескольких исследований обитатели домов престарелых, которым предоставляли возможность больше контролировать их повседневную жизнь, как правило, оказывались более счастливыми, более активными и более здоровыми физически, чем другие старики, живущие в таких же домах (Langer & Rodin, 1976; Rodin & Langer, 1977; Schulz, 1976). Опираясь на эти идеи, врачи в больницах часто разрешают послеоперационным больным самим регулировать применение обезболивающих препаратов. Возможность самостоятельно контролировать применение этих лекарств обычно приводит к уменьшению болей и даже может ускорять выздоровление, притом что больные, как правило, принимают по собственной воле меньше обезбо-ливающих, чем прописывают врачи (Egan, 1990; Ferrante, Ostheimer & Covino, 1990).

Но всем ли приносит пользу повышенное ощущение собственного контроля? Как выясняется, нет. Ощущение собственного контроля помогает интерналам (internals) — людям, которым нравится контролировать свою окружающую среду, — но в

Контроль и здоровье.

Ощущение собственного контроля может внести значительный вклад в поддержание физического и психического здоровья. Например, обитатели домов престарелых, которые видят мало возможностей контролировать свою жизнь, в целом чувствуют себя хуже тех, кто считает себя способным осу-ществлять более полный контроль.

то же время может принести вред экстерналам (externals) — людям, которые хотят, чтобы контроль осуществляли другие. Принимавшие участие в одном из исследований женщины-«экстер- налы» среднего возраста, больные ревматоидным артритом, начинали чувствовать себя хуже, когда мужья побуждали их взять контроль на себя (Reich & Zautra, 1995). Ощущение личного контроля полезно только тем, кто желает его. Тем, кто предпочитает, чтобы главную роль играли другие, чувство, что все находится под их собственным контролем, может принести вред.

И наконец, когда ощущение собственного контроля — только иллюзия, когда в действительности некоторые важные события нашей жизни не поддаются нашему контролю, такое восприятие может быть неадаптивным (Baumeister, 1989; Colvin & Block, 1994; Reid, 1984). Например, нереалистичное ощущение собственного контроля у кардиологических пациентов и больных ревматоидным артритом связано с плохой приспособленностью (Affleck et al., 1987; Hel- geson, 1992). Может быть, однако, что мы способны контролировать свое здоровье сильнее, чем мы часто думаем. Например, даже люди, инфицированные вирусом СПИДа, могут продлить свою жизнь, строго соблюдая сложный режим принятия лекарств, приобретая полезные для здоровья привычки, устанавливая дружеские, дающие психологическую поддержку отношения с окружающими и избегая стрессов. Недавние исследования показывают, что вера в свою способность контролировать ситуацию помогает людям реально делать это (Taylor et al., 2000). Итак, ощущение собственного контроля, по-видимому, может быть очень полезно для физического и психического здоровья в тех случаях, когда этот контроль на самом деле возможен, как часто и бывает в действительности. Однако когда человек больше не способен влиять на ход событий, для его психического состояния будет лучше, если он признает этот факт.

Мы видели, что люди владеют широким спектром когнитивных стратегий, помогающих им думать о себе лучше: они сравнивают себя с другими, без особых сомнений записывают на собственный счет свои успехи, рассматривают свои сильные стороны как наиболее важные человеческие качества, развивают чувство собственного контроля. Конечно, желание улучшать и за-щищать собственный образ у одних людей проявляется сильнее, чем у других. Поэтому мы обратимся к изучению факторов, относящихся к личности и к ситуации, которые побуждают

людей стремиться к положительной самооценке. ?

Самоуважение

Люди с высоким самоуважением — те, кто придерживается хорошего мнения о себе как о личности — особенно склонны применять стратегии приукрашивания собственного образа. Они более, чем подобные им во всем остальном люди с низким самоуважением, склонны возвышать себя с помощью социальных сравнений и умело пользуются стратегиями как восходящего, так и нисходящего сравнения (Buunk, Collins, Taylor, Van Yperen & Dakof, 1990). Они чаще пытаются принизить других, чтобы усилить ощущение собственной ценности (Crocker et al., 1987; Gibbons & McCoy, 1991; Wills, 1981) и чаще демонстрируют предрасположение в пользу своего «Я» (Blaine & Crocker, 1993; Tennen & Herzberger, 1987), раздувают значительность собственных положительных черт и достижений (Harter, 1993) и преувеличивают собственный контроль ситуации (Alloy & Abramson, 1979). В общем, люди, которые отличаются высоким са-моуважением, используют множество когнитивных стратегий для того, чтобы улучшить свое мнение о себе.

А что же люди с не столь высоким самоува-жением? Обладают ли они иммунитетом к подобным методам самовозвеличивания? Может быть, они не заинтересованы в положительной самооценке? На самом деле большинство людей, независимо от уровня их самоуважения, хотят думать о себе хорошо (Baumeister, 1993; Pelham, 1993). Однако самоуважение влияет на то, какие стратегии используют люди для создания у себя позитивного образа «Я» личности. Люди, с высоким самоуважением делают это смело и склонны применять прямые, улучшающие собственный образ стратегии. Люди, обладающие только умеренным или низким самоуважением, обычно бывают более осторожны в способах, какими они достигают позитивного взгляда на себя (см., например: Brown, Collins & Schmidt, 1988; Gibbons & McCoy, 1991; Shepperd, Ouellette & Fernandez, 1996; Wood, Giordano-Beech, Taylor, Michela & Gaus, 1994). Они сосредоточиваются на стратегиях, защищающих то уважение к себе, которое уже имеют (Baumeister, Tice & Hutton, 1989; Spencer, Josephs & Steele, 1993; Tice, 1993).

Угрозы самоуважению

Угрозы самоуважению побуждают людей улучшать или защищать свой образ «я» (Steele, 1988; Tesser, 1988). В рамках исследования, измеряющего психологический эффект стандартизиро- ванных тестов интеллекта, студентам предлагали решить серию задач, которые были обозначены как ключевые для выявления творческого и интеллектуального потенциала (Greenberg, Pyszc- zynski & Solomon, 1982). О самом тесте было сказано, что он является отличным предсказателем будущих академических и финансовых успехов. Некоторым из участников внушили уверенность в том, что они плохо справились с заданием, другим — что они выполнили его достаточно хорошо. Когда позже испытуемых просили оценить тест, мнения этих двух групп категорически разделились: студенты, которые думали, что плохо справились с заданием, не только преуменьшали, насколько возможно, важность хороших результатов при тестировании, но и объясняли свои низкие очки невезением, нечеткими инструкциями и ненадежностью теста — чем угодно, кроме собственных способностей! Этот вид предвзятости, направленной на самозащиту, про-является не только в лабораторных экспериментах. Например, студенты Университета штата Флорида чаще оценивали стандартный тест академических способностей (SAT) как недостоверный, когда их показатели по этому тесту были не очень хорошими (Shepperd, 1993).

В действительности подобные открытия — вещь вполне обычная: ситуационные угрозы внутреннему образу «Я» часто вызывают попытки восстановить этот образ (см., например: Beauregard & Dunning, 1998; Pyszczynski, Greenberg & Holt, 1985; Shepperd, Arkin & Slaughter, 1995). В описанных выше случаях угрозой был собственный неуспех в выполнении задания, и попытки восстановления хороших представлений о себе включали принижение важности задачи и постановку под сомнение надежности теста. Образу «Я» могут угрожать также отрицательные отзывы со стороны других людей («Тебе, кажется, не помешало бы сбросить пару килограммов?»), серьезное заболевание, такое как рак, или даже наши собственные действия, как в случае, когда мы ругаем себя за то, что не проявили достаточной чуткости по отношению к лю-бимому человеку. Чтобы справиться с такими угрозами, мы можем применять те самые стратегии, которые описаны выше: сравнивать себя с другими, в чем-то менее успешными людьми, принижать тех, кто отзывался о нас плохо, и т. д. (см., например: Aspinwall & Taylor, 1993; Dunning, Leuenberger & Sherman, 1995; Hakmiller, 1966; Kernis, Cornell, Sun, Berry & Harlow, 1993; Wood, Giordano-Beech & Ducharme, 1999).

«Особенно интересным видом угрозы образу „Я" являются мысли о смерти»

Особенно интересным видом угрозы образу «Я» являются мысли о смерти —осознание того, что каждый из нас когда-нибудь умрет. Ученые предполагают, что мысли о возможности собственной кончины — это серьезная угроза образу «Я» (Pyszczynski, Greenberg, Solomon, 1999). Так как широкие духовные и культурные концепции существуют, может быть, отчасти и для того, чтобы защитить нас от беспокойства, связанного со смертью, люди, осознающие свою смертность, могут предпринимать попытки возвысить в своих глазах тех, кто разделяет и поддерживает их заветные ценности, и принизить тех, кто эти ценности оспаривает.

В одном из исследований студенты-христиане отвечали на вопросы анкеты, заставляющие серьезно задуматься о собственной смерти: их просили написать о том, что произойдет с ними, когда они умрут, и что они чувствуют, думая о своей смерти. Другие студенты, также христиане, заполняли во всех остальных отношениях идентичную анкету, где не было никаких упоминаний о смерти. Позже все они должны были высказать свои впечатления о прежде незнакомом им человеке, который был представлен либо как христианин, либо как иудей. В соответствии с выше-приведенной гипотезой этот человек удостоился более благоприятных отзывов, когда он был «христианином» и тем самым подтверждал религиозные взгляды испытуемых, — но только со стороны тех, которые думали о своей смерти (Greenberg et al., 1990). Другие исследования продемонстрировали аналогичный эффект. Например, размышления о собственной смерти побуждали американских студентов с симпатией относиться к тем, кто хвалил Соединенные Штаты, и испытывать антипатию к тем, кто критиковал их страну, а также обращаться с людьми, которые подтверждают наши моральные ценности, лучше, чем с теми, кто нарушает какие-то моральные запреты (Greenberg et al., 1990; Rosenblatt et al., 1989).

Угроза смерти.

После того как им приходится подумать о смерти, люди благосклонно относятся к тем, кто подтверждает их заветные ценности, и стараются принизить тех, кто этого не делает, стремятся найти поддержку своим социальным отношениям и убеждениям, а также применяют другие когнитивные стратегии, желая подтвердить правильность своих взглядов на мир, — и все это для того, чтобы защитить себя от угрожающих мыслей о собственной смертности.

Итак, ситуационные угрозы в форме очевидной неудачи, негативных отзывов других людей, серьезной болезни или мыслей о смерти ставят под удар тот образ «Я», который вырабатывает человек, и приводят к усилению активности, направленной на его самозащиту.

Когда самоуважение неустойчиво

Стабильность представлений о себе вместе с самоуважением и угрозами оказывает влияние на то, как люди видят себя и других. Вероятно, некоторые из ваших друзей производят впечатление людей, хорошо знающих, кто они такие, тогда как другие кажутся менее уверенными (Baum- gardner, 1990; Campbell et al., 1996; Pelham, 1991). Более того, самоуважение у некоторых из ваших друзей, вероятно, вполне стабильно — они думают о себе хорошо сегодня, они думали о себе хорошо вчера, и они будут думать о себе хорошо завтра, у других же самоуважение очень сильно колеблется в течение коротких периодов времени (Kernis, Grannemann & Barclay, 1989).

В целом люди с нестабильным самоуважением очень обеспокоены тем, какой смысл несут для них события повседневной жизни, и особенно склонны отвечать на эти события попытками улучшить или защитить свое «Я». Например, в ходе одного из исследований студенты с нестабильным самоуважением более активно, чем их товарищи со стабильным отношением к се- бе, изобретали извинения, чтобы объяснить свои оценки, полученные на экзамене по психо-логии («Я недостаточно думал о том, чтобы хорошо подготовиться к этому экзамену»). Очевидно, что тенденция использовать извинения для приукрашивания образа «Я» у студентов с высоким самоуважением и для защиты образа «Я» у студентов с низким самоуважением проявлялась в наибольшей степени у тех, чье самоуважение было нестабильным (Kernis, Grannemann & Barclay, 1992). Мы видим, таким образом, что не-стабильность самоуважения взаимодействует с уровнем самоуважения, влияя на то, как человек создает у себя положительное впечатление о самом себе.

И наконец, эти два фактора взаимодействуют с ситуационными угрозами, определяя, как люди формируют и поддерживают позитивную самооценку. А именно влияние уровня самоуважения и нестабильности самоуважения особенно отчетливо проявляется, когда человек ощущает, что его самоуважение по той или иной причине находится под угрозой. В ходе одного эксперимента участникам приходилось встречаться либо с положительной, либо с отрицательной реакцией на произнесенную ими речь. Испытуемые, которые отличались нестабильным само-уважением, чаще других приводили извинения за свое неудачное выступление после получения негативных отзывов («Я не очень старался») и меньше, чем все прочие, извинялись после положительных отзывов (Kernis et al., 1993). Уровень самоуважения, нестабильность самоуважения и угрозы совместно воздействуют на то, как мы видим себя.

Насколько универсальна потребность в положительной самооценке?

Желание оценивать себя положительно традиционно считалось универсальной потребностью — каждый хочет видеть себя в хорошем свете, по крайней мере такое создается впечатление. Но так ли это на самом деле? Ясно, что результаты экспериментов, которые мы рассматривали до сих пор, подтверждают это мнение: люди сравнивают себя с другими, регулируют свое отношение к собственным успехам и неудачам, преувеличивают значение своих сильных сторон и преуменьшают важность слабых, создают иллюзию контроля — и все это обычно для того, чтобы думать о себе хорошо. Однако вы, возможно, обратили внимание, что в большинстве исследований, рас-смотренных нами в этом разделе, участниками были американцы, канадцы и жители северной Европы. Может быть, люди из других культур не испытывают столь сильного побуждения поддерживать свое личное самоуважение?

Вспомним, что люди индивидуалистических культур приучены сосредоточиваться на понятии «Я» — отстаивать собственные интересы и стремиться к собственным целям. Их самоуважение коренится главным образом в их личной или независимой концепции «Я», в их взгляде на себя как на автономных индивидуумов. Люди коллективистских культур, напротив, приучены фокусироваться на понятии «мы» — соответствовать своей группе и стремиться к гармоничным отношениям с ее членами. Их самоуважение берет начало в первую очередь в социальной или взаимозависимой концепции «Я», в их взгляде на себя в связи с другими (Markus & Kitayama, 1991). Люди со взаимозависимым и «Я» должны быть в меньшей степени мотивированы улучшать и защищать личный образ «Я» по двум причинам. Во-первых, выделение себя из всех остальных может нанести вред гармоничным отношениям с другими людьми, а улучшение собственного образа способствует такому «самовыделению» (вспомним японскую пословицу, приведенную в главе 2: «Если гвоздь торчит, забейте его»). Во- вторых, люди из коллективистских культур больше нуждаются в одобрении окружающих. Вследствие этого они могут быть особенно мотивированы улучшать свой образ в глазах других людей. В этом случае наиболее полезной стратегией будет самокритика, а не самовозвеличивание.

И в самом деле, представители коллективистских культур менее склонны демонстрировать предрасположения, подобные тем, что мы об-суждали выше (Brockner & Chen, 1996; Heine, Lehman, Markus & Kitayama, 1999). Возьмем, например, японцев. В то время как американцы обычно винят в своих неудачах ситуацию, японцы объясняют постигшие их неудачи своими личными недостатками (Kitayama, Takagi & Matsumoto, 1995). Если североамериканцы склонны возвеличивать себя и считать себя лучше других, то японцы предпочитают критиковать себя и считать себя хуже других (Heine, Takata & Lehman, 2000; Kitayama, Markus, Matsumoto & Nora- sakkunkit, 1997). Кроме того, выяснилось, что канадцы чаще проявляют нереалистичный оптимизм, чем японцы (Heine & Lehman, 1995).

Выводы кажутся вполне ясными. Желание благосклонно оценивать себя лично и когнитивные упражнения, к которым люди прибегают для того, чтобы добиться этого, характеризуют в большей степени тех, кто принадлежит к индивидуалистическим, а не к коллективистским культурам.

Резюме

Люди хотят создавать и поддерживать положительные представления о самих себе, и это желание отражается на том, как они думают о себе и о других. Стратегии, которые мы используем для улучшения и защиты собственных представлений о себе, включают как нисходящее, так и восходящее социальное сравнение, толкование в свою пользу собственных успехов и снятие с себя ответственности за неудачи, преувеличение важности тех вещей, которые мы делаем хорошо, и преуменьшение важности того, что мы делаем плохо, а также создание у себя ощущения контроля. Ситуационные угрозы, такие как негативные отзывы других людей, собственные неудачи и мысли о смерти, пробуждают в нас желание защитить наш образ «Я». Люди с разным уровнем самоуважения и стабильности самоуважения отвечают на эти угрозы несколько отличными способами. Интересно, что сильная потребность в позитивной самооценке, по-видимому, наиболее характерна для представителей индивидуалистических культур. Люди из коллективистских культур, таких как японская, склонны скорее к самокритике, чем к приукрашиванию себя.

СТРЕМЛЕНИЕ К ТОЧНОСТИ

Ранним утром 15 апреля 1969 года недавно избранный президент Никсон встретил свой первый международный кризис. Северокорейский истребитель сбил американский самолет, выполнявший обычный разведывательный полет вдоль корейского берега. Первоначальные сведения были отрывочными, оставляя многие вопросы без ответа. Убиты ли люди, находившиеся на борту самолета, или захвачены в плен? Почему са-молет был сбит? Не вторгся ли он по ошибке на северокорейскую территорию? Был ли это отдельный инцидент или сознательный вызов американскому военному присутствию со стороны Северной Кореи? Спровоцируют ли ответные действия США атаку Северной Кореи на Южную Корею, поставив, таким образом, Соединенные Штаты, Советский Союз и Китайскую Народную Республику в условия чрезвычайно опасной конфронтации? Если Соединенные Штаты не сделают ничего, повредит ли это их престижу и статусу во всем мире, повысив тем самым вероятность подобных инцидентов в будущем? Ставки очень высоки, и Никсону нужно было понять, что произошло этой ночью, чтобы предсказать, что может случиться дальше. Требовался непредвзятый, всесторонний анализ.

Рис. 3.6. Стремление к точности

Если люди испытывают сильное желание взять под контроль свою жизнь или хотят избежать ошибок, они иногда могут отказаться от излюбленных стратегий упрощения и приукрашивания себя в надежде достичь более точного понимания себя и других.

Такой анализ может показаться невозможным при всем том, что мы узнали о человеческих суждениях, — суждениях, затемненных всевозможными способами упрощения и самоподдерживающими стратегиями. Но как бы ни были полезны эти стратегии для экономии умственных усилий и создания положительного образа себя, они едва ли представляют весь диапазон возможностей человеческого мышления. Ведь на самом деле люди способны вполне правильно воспринимать свое социальное окружение и самих себя (Ambady & Rosenthal, 1992; Funder, 1999; Hastie & Rasinski, 1988; John & Robbins, 1994; Kenny, 1994; Wright & Dawson, 1988). Как ни смешно, иногда наши методы упрощения сами по себе приводят к правильному пониманию. Например, упрощающее применение социального стереотипа даст достаточно хорошее суждение, если этот стереотип содержит существенное «зерно истины» (см., например: Berry, 1990; Lee, Jussim & McCauley, 1995; Oakes, Haslam & Turner, 1994; Swim, 1994).

Тем не менее слишком сильная склонность к упрощениям и поддержанию позитивной самооценки может стать препятствием точным социальным суждениям. К счастью, мы не всегда без разбора упрощаем мир и возвеличиваем себя. В конце концов, чтобы отвечать на вызовы социального окружения, нам нужна немалая доля действительного понимания (Fiske, 1993; McArthur & Baron, 1983; Swann, 1984). И подобно тому как мы под воздействием определенных обстоятельств стремимся к упрощению и приукрашиванию образа себя, другие обстоятельства побуждают нас стремиться к точности в восприятии себя и своего социального окружения. Так что сейчас мы приступим к изучению стратегий, которые люди используют для того, чтобы дос-тичь более точного понимания социального мира (рис. 3.6).

Непредвзятый сбор информации

Столкнувшись с таким событием, как нападение на американский разведывательный самолет, Никсон начал собирать точные сведения, мобилизовав службы разведки и обращаясь за инфор-мацией к дружественным государствам. Более того, он обратился с запросом к своим советникам и получил несколько различных мнений: Киссинджер и Агнью стояли за вооруженное возмездие, тогда как остальные призывали к осторожности и сдержанности. Никсону необходимо было принять правильное решение, и ему нужна была надежная, объективная информация.

Точно так же и мы в нашей повседневной жизни, когда у нас есть причины стремиться к точности, собираем больше информации, чем обычно. Например, если мы хотим сформировать точное и правильное впечатление о другом человеке, мы, как правило, больше слушаем и задаем больше вопросов (Darley, Fleming, Hilton & Swann, 1988; Neuberg, 1989). В данной ситуации мы также, по- видимому, ищем и ценим информацию, которая может помочь нам выйти за пределы своих первоначальных предубеждений. В эксперименте Ральфа Эрбера и Сьюзен Фиске (Erber & Fiske, 1984) участники-студенты считали, что они будут работать вместе со студенткой педагогического отделения над созданием новых игр для детей и получат денежную награду, если придумают хорошую игру. Перед началом работы испытуемые написали краткие характеристики самих себя и обменялись этими характеристиками с предполагаемой напарницей. Половине участников студентка педагогического отделения (на самом деле ассистентка экспериментатора) представила себя как творческую личность, другой половине она описала себя как человека совершенно нетворческого. И наконец, испытуемые получали возможность прочитать учебные характеристики своей будущей на-парницы. Половина из этих характеристик была благоприятна, другая половина — неблагоприятна, и руководители эксперимента тайно от участников замечали время, в течение которого те читали характеристики каждого типа.

На чем сосредоточивали свое внимание испытуемые? Самым полезным было бы посмотреть, какие оценки не соответствуют нашим первоначальным ожиданиям — в конце концов, только они содержат новую информацию (Jones & McGillis,

1976). И действительно, когда ассистентка представляла себя в положительном свете, участники эксперимента уделяли больше внимания неблагоприятным характеристикам, а когда она пред-ставляла себя негативно, то сосредоточивали свое внимание на благоприятных оценках. Когда у людей есть причины стремиться к точному пониманию — как в описанном эксперименте, где студенты должны были полагаться друг на друга, если хотели выиграть денежную премию, — они обращают особое внимание на ту информацию, которая позволяет расширить первоначальные взгляды (Fiske & Neuberg, 1990).

Назначение самого себя «адвокатом дьявола»

Даже с полным набором информации в руках люди могут принимать неправильные решения, потому что не оценивают серьезно возможные альтернативы. Вот почему группы, работающие над трудным решением, иногда назначают одного из своих членов на роль «адвоката дьявола». Задача этого человека — выступать против популярной точки зрения, какой бы она ни была. Такая позиция имеет смысл, поскольку повышает вероятность того, что все альтернативы будут рассмотрены и все слабые места обнаружены. Хотя мы знаем, что официально никто не назначался на эту роль, когда Никсон и его советники обсуждали северокорейский кризис, в разные моменты разные советники в действительности выполняли эту функцию, не соглашаясь с другими в вопросах о том, что может означать нападение и какие действия следует предпринять. Такое разногласие обеспечивало всесторонний анализ ситуации.

Мы тоже можем применять подобную стратегию в наших собственных размышлениях — сами играть для себя роль «адвоката дьявола». Эксперимент, поставленный Чарльзом Лордом, Марком Леппером и Элизабет Престон (Lord, Lepper & Preston, 1984), служит хорошей иллюстрацией работы этой методики. Испытуемым давали прочесть отчеты о двух научных исследованиях: одно доказывало, что угроза смертной казни сдерживает потенциальных убийц, в другом приводились свидетельства того, что смертная казнь не является эффективной сдерживающей мерой. В полном соответствии с тем, что известно психологам о предвзятых ожиданиях, участники эксперимента считали исследование, поддерживающее их собственную точку зрения, более сильным методологически и более убедительным, чем то исследование, которое выражало противоположные взгляды: сторонники смертной казни одобряли работу, иллюстрирующую ее сдерживающий эффект, противники отдавали предпочтение исследованию, показывавшему отсутствие сдерживающего эффекта.

Вторая группа испытуемых занималась тем же самым, но с одним важным отличием. Прежде чем дать испытуемым научные статьи, экспериментаторы объясняли им, что люди часто интерпретируют вещи соответственно своим ожиданиям и желаниям и проинструктировали, как противостоять этой естественной тенденции, принимая во внимание противоположную позицию: «Спрашивайте себя на каждом шагу, была бы ваша оценка столь же высока или низка, если бы исследование, которое вы читаете, давало результаты, подтверждающие правоту другой стороны» (Lord, Lepper & Preston, 1984, p. 1233). По существу им предлагали быть для самих себя «адвокатами дьявола». Как и предполагали ученые, такая стратегия эффективно снизила необъективность: эта группа участников эксперимента оценивала оба исследования как одинаково достойные доверия и убедительные. Если вы хотите быть бес-пристрастными, данная методика поможет вам выйти из-под давления своих первоначальных взглядов и объективно рассмотреть альтернативные возможности (Hirt & Markman, 1995).

Логика атрибуции

Тщательное обдумывание причин действий других людей также повышает точность суждений. Для Никсона точное понимание того, почему Северная Корея сбила американский самолет, было критически важным, поскольку от этого зависела реакция США. Как мы выяснили ранее, люди ищут причины поведения либо во внутренних побуждениях действующего лица (например, агрессивность северокорейского руководства), либо во внешних по отношению к действующему лицу силах (например, позиция военной угрозы, которой придерживались США по отношению к Северной Корее). Представители западных культур, когда им нужно выработать простое суждение, склоняются к внутренним диспозиционным атрибуциям. Однако желая быть точными, люди могут проявлять себя в качестве вполне беспристрастных детективов, рассматривая более внимательно как внутренние (диспозиционные), так и внешние (ситуационные) причины.

Но каким образом мы решаем, является ли причина поведения внутренней, внешней или некоторой комбинацией этих двух типов причин? Две теории, отвечающие на этот вопрос, выросли на основе идей Фрица Хайдера (Heider, 1944, 1958), «отца» атрибуционного подхода. Во-первых, Эдвард Джоунс и Кейт Дэвис (Jones & Davis, 1965; Jones, 1990) разработали теорию соответствующего вывода, описывающую, как человек может логически вычислить, соответствует ли определенное поведение устойчивым характеристикам действующего лица. Как, например, Никсон мог понять, следует ли нападение на американский самолет объяснять агрессивными настроениями северокорейского правительства? Во-вторых, Гарольд Келли (Kelley, 1967, 1973) предложил ковариационную модель каузальной атрибуции, предполагающую, что люди выбирают между несколькими возможными причинами, придавая наибольший вес той из потенциальных причин, которая лучше всего коррелирует — или сочетается — с событием. С точки зрения этих теорий и близких к ним концепций, можно выделить несколько общих принципов.

Теория соответствующего вывода (Correspondent

y) — теория, предполагающая, что человек определяет, соответствует ли поведение внутренней диспозиции действующего лица, задавая себе вопросы: (1) было ли поведение намеренным, (2) можно ли было предвидеть последствия этого поведения, (3) был ли этот тип поведения избран свободно и (4) можно ли сказать, что поведение имело место вопреки противодействующим силам. Ковариационная модель (Covariation model) — теория, предполагающая, что человек определяет причину поведения действующего лица, выясняя, действуют ли подобным образом другие люди (сходство), ведет ли себя субъект так же в близких ситуациях (исключительность), и ведет ли он себя так же в той же самой ситуации (постоянство).

Анализ поведения в социальном контексте

Хороший детектив, вероятно, начнет с анализа непосредственных обстоятельств, в которых проявлялось интересующее его поведение. Во-пер- вых, мы должны спросить, было ли поведение намеренным и можно ли было предвидеть его последствия. При отсутствии намеренности и возможности предвидеть последствия — если, например, американский самолет был сбит случайным снарядом, выпущенным во время северокорейских военных учений и корейцы не знали о том, что в этой области воздушного пространства может быть американский самолет, — мы, скорее всего, должны рассматривать событие как случайный инцидент, не имеющий в своей основе ни стабильных личностных характеристик действующего лица, ни мощного давления ситуации.

Во-вторых, если мы заключаем, что поведение было намеренным и его последствия можно было предвидеть — например, если мы выяснили, что северные корейцы намеренно выстрелили в американский самолет, зная, что это наверняка приве-дет к его падению, — мы должны подумать, происходили ли эти действия вследствие свободного выбора. В данном случае мы могли бы задать вопрос, сами ли северные корейцы решили сбить американский самолет (или, может быть, они были принуждены к этому каким-то более сильным государством). Только если поведение было избрано свободно, мы можем заключить, что оно отражает соответствующие качества действующего лица. Например, если бы мы узнали, что более сильный Китай принудил Северную Корею выстрелить по американскому самолету, мы, вероятно, объяснили бы эти действия китайской угрозой.

Основываясь на собранных данных, Никсон и его советники сделали вывод, что нападение про-изошло в результате свободного выбора, было намеренным и его последствия можно было предвидеть, — таким образом, оно не было случайностью. Тогда возникает третий вопрос: соответствует ли поведение некоторым стабильным внутренним чертам или мотивам Северной Кореи, или его нужно отнести на счет ситуации. Здесь анализ усложняется, поскольку внутри каждой категории существует несколько возможностей. Например, может быть, американский самолет вторгся на северокорейскую территорию. Может быть, северные корейцы проверяли «на прочность» американскую военную доктрину. Возможно, они хотели спровоцировать ответный удар США, чтобы оправдать нападение на Южную Корею. Или, может быть, это была демонстрация своей военной удали политическим лидерам государства, предпринятая северокорейскими генералами по собст-венной инициативе.

Широкий диапазон возможностей делает трудным выделение какой-то одной из них. Келли (Kelley, 1973) назвал это принципом дисконтирования: по мере того как число возможных причин

Рис. 3.7. Дисконтирование и усиление

Рассмотрим такое событие: Джек просит Джилл выйти за него замуж. Одна из возможных причин предложения Джека — это, конечно, то, что он любит Джилл. Но давайте рассмотрим ситуации А и Б, описанные на рисунке.

увеличивается, мы чувствуем все меньшую уверенность в том, что какая-то одна из них является ис-тинной. Никсону, таким образом, необходимо было сузить диапазон возможностей. К счастью, это удалось; как показало расследование, самолет был сбит далеко за пределами северокорейского воз-душного пространства, так что вероятность того, что северные корейцы чувствовали себя обязанными ответить на провокацию, была очень мала. Это повысило уверенность Никсона в том, что причина инцидента лежала во внутренних свойствах северокорейского руководства и имела какое- то отношение к его военным планам.

Кроме того, нападение произошло вопреки мощным сдерживающим факторам, например, неизбежному осуждению со стороны мирового сообщества и риску широкомасштабного военного ответа со стороны США. Это убедило Никсона в том, что предполагаемое внутреннее побуждение было достаточно сильным. Такие рассуждения иллюстрируют принцип усиления: если событие происходит вопреки мощным противодействующим силам, мы можем считать возможную причину этого события особенно значительной (Kelley, 1973; см. рис. 3.7).

Принцип дисконтирования (Discounting prin-

e) — правило вынесения суждений, утверждающее, что с увеличением числа возможных причин события наша уверенность в истинности какой-либо одной из них уменьшается. Принцип усиления (Augmenting principle) — правило вынесения суждений, утверждающее, что если событие происходит вопреки сильным противодействующим факторам, мы придаем больше зна-чения тем возможным причинам, которые способны вызвать данное событие.

Расширение сферы анализа: ковариационная модель

Итак, на данный момент мы установили, что атаковать американский самолет подтолкнули северокорейское руководство какие-то внутренние причины. Ковариационная модель Келли предпо-лагает, что умелый детектив может распространить свой анализ еще дальше, включив в него доступную информацию за пределами настоящей ситуации. Например, мы можем спросить, стали бы другие страны действовать таким же образом: если здесь не наблюдается сходства, то есть лишь немногие страны (если только вообще таковые найдутся), за исключением Северной Кореи, стали бы атаковать американский самолет, летящий над нейтральными водами, то мы имеем право возложить большую часть ответственности на факторы, внутренние для Северной Кореи. На-против, если сходство значительно, то есть такую атаку предприняли бы многие страны, мы должны возложить большую часть ответственности на внешние факторы, такие как международная по-литика США. Поскольку другие страны обычно не сбивают американские военные самолеты (низкое сходство), вероятность того, что эти действия имели сильную внутреннюю причину, свя-занную с характером северокорейского руководства, увеличивается.

Далее мы можем спросить, действовала ли Се-верная Корея подобным образом по отношению к другим странам. Если такое поведение не было исключительным — если Северная Корея проявляла такую же агрессивность по отношению ко многим другим странам, — то нам следует рассматривать ее действия как исходящие из внутренних источ- ников (воинственность северокорейского руководства). Напротив, если действия Северной Кореи по отношению к Соединенным Штатам были исключительными — если Северная Корея нападала только на США, но не на другие страны, — то, возможно, по крайней мере, часть ответственности лежит на внешних причинах (связанных с США). Поскольку Северная Корея враждовала с Южной Кореей, но поддерживала хорошие отношения с континентальным Китаем и другими прокоммунистическими государствами Азии, мы можем рассматривать ее поведение в истории с американским самолетом как умеренно исключительное, что позволяет нам связать причину отчасти с Северной Кореей, а отчасти с самими США.

И, наконец, мы могли бы задать вопрос, действовала ли Северная Корея подобным образом по отношению к Соединенным Штатам в других случаях. Высокий уровень постоянства мог бы означать существование стабильной причины, лежащей в основе этих действий, в то время как низкий уровень постоянства сделал бы более сложным вывод каких-либо твердых заключений. Несмотря на враждебное отношение Северной Кореи к Соединенным Штатам в прошлом и захват несколькими годами ранее американского военного корабля, Никсон и его советники решили, что столь смелую и рискованную акцию следует рассматривать как изолированный инцидент.

Подводя итог, мы видим, что Северная Корея действовала весьма необычно, предприняв неспровоцированное нападение на Соединенные Штаты, демонстрируя низкий уровень сходства поведения; что существует много стран, на которые Северная Корея не нападает, и это делает ее атаку поведением умеренной исключительности; и что у нее не было привычки атаковать американские военные объекты, таким образом, наблюдается низкое постоянство. Полученная схема убеждает нас в том, что это был изолированный инцидент, произошедший в результате определенной напряженности в отношениях между Северной Кореей и США. Возможно, основываясь на таких заключениях, Никсон решил не предпринимать ответных действий, надеясь избежать широкомасштабной войны (рис. 3.8).

Рис. 3.8. Применение информации о сходстве, исключи-тельности и постоянстве

Ковариационная модель Келли предполагает, что информация об уровне сходства, исключительности и постоянства помогает нам вывести причины, лежащие в основе действий человека. Из всех возможных конфигураций три представляются наиболее определенными (McArthur, 1972). Рассмотрим событие, представленное на рис. 3.7: Джек просит Джилл выйти за него замуж. Объяснение своего поведения

До сих пор мы сосредоточивали наше внимание на том, как люди используют логику атрибуции для объяснения действий других. Дэрил Бем (Bem, 1967, 1972), однако, предположил, что иногда мы применяем тот же тип рассуждений для объяснения собственного поведения. Точно так же, как мы выводим намерения, отношения и свойства других людей из их поведения и из обстоятельств, при которых это поведение имело место, мы иногда узнаем о наших собственных намерениях, отношениях и свойствах, наблюдая за тем, как мы действуем в различных ситуациях. В самом деле, как мы видели в главе 2, такой процесс самовосприятия (self-perception process) может играть важную роль в формировании я-концепции.

Для примера рассмотрим один эксперимент (Lepper, Greene & Nisbett, 1973). Ученые, понаблюдав за тем, как дети в детском саду играли с разными игрушками, настольными играми и художественными материалами, отобрали для экс-перимента детей, которым нравилось рисовать фломастерами. Двумя неделями позже каждого из этих детей по отдельности приглашали и просили нарисовать картинку для гостя. В условиях ожидаемого вознаграждения ребенку говорили, что за это он получит «Знак лучшего рисовальщика» (с золотой звездой и красной ленточкой!), и дей-ствительно вручали обещанную награду после того, как ребенок заканчивал свой рисунок. В условиях неожиданного вознаграждения дети не ожидали получить награду, и тем не менее получали ее по окончании работы. И наконец, в условиях отсутствия вознаграждения дети не получали никакой награды и ничего о ней не знали.

Через одну-две недели наблюдатели снова приходили в тот же детский сад, чтобы проверить, как много времени дети по собственной воле проводят, рисуя фломастерами. Кто из них сохранил свой изначальный искренний интерес к этому занятию? Подумайте, каким образом вы, с точки зрения постороннего, могли бы объяснить интерес детей к рисованию фломастерами, понаблюдав за тем, как они рисуют, в одной из трех экспериментальных ситуаций. В условиях отсутствия награды вы, скорее всего, сказали бы, что дети рисуют потому, что им это действительно интересно, так как в этом случае нет никаких других, заставляющих рисовать, существенных причин. В условиях не-ожиданного вознаграждения вы, вероятно, подумали бы то же самое — в конце концов, дети ведь не знали, что они получат награду. Однако в условиях ожидаемого вознаграждения можно предположить, что дети рисовали только ради награды, и таким образом, вероятность того, что главной при- чиной их деятельности был искренний интерес, в наших глазах уменьшается (принцип дисконтирования). Теория самовосприятия утверждает, что такие же заключения могли бы сделать о своем по-ведении и сами дети. То есть, наблюдая за собой, рисующими картинки после того, как им обещали за это награду, дети могут сделать вывод, что им и в самом деле не интересно рисовать «просто так».

Результаты эксперимента подтвердили эти рассуждения. Дети, которые работали в условиях ожи-даемой награды, после этого не только меньше, чем другие, рисовали во время, отведенное для свободной игры, но и проявляли к фломастерам намного меньший интерес, чем несколько недель назад. Подобные результаты были получены много раз и во многих областях. Вознаграждая за деятельность, которая людям и так нравится, мы можем убить их искренний интерес к этому занятию (Amabile, Hennessey & Grossman, 1986; Deci, 1971; Higgins, Lee, Kwon & Trope, 1995; Kohn, 1993; Lepper & Greene, 1978). Так что практика вознаграждения школьников за учебу, которая изначально нравится боль-шинству детей, на самом деле только ослабляет их стремление к самообразованию. Конечно, возна-граждение не обязательно всегда производит негативный эффект. Если Бобби терпеть не может читать, вознаграждение может принести пользу, побуждая его развивать этот необходимый в жизни навык. Даже если он предпочтет ничего не читать после окончания школы, то по крайней мере станет грамотным. Кроме того, вознаграждения в виде положительных отзывов, информирующих об успешном выполнении задачи или высокой компетентности, могут усиливать изначальный бескорыстный интерес (Boggiano, Harackiewicz, Bessette & Main, 1985; Harackiewicz & Manderlink, 1984). Разрушительное воздействие вознаграждения про-является в том случае, когда его можно рассматривать как попытку управлять действиями человека (Deci, Koestner & Ryan, 1999).

Итак, мы узнали, что если люди хотят добить-ся особенной точности, то могут использовать множество стратегий. Они могут собирать обширную информацию, быть «адвокатами дьявола» для самих себя и применять методы логической атрибуции.

Теперь мы обратимся к вопросу о том, какие силы внутри личности побуждают человека думать о себе и о других более основательно.

Стремление к контролю Нравится ли вам самостоятельно принимать решения? Предпочитаете ли вы такую работу, где у вас будут большие возможности осуществлять контроль того, что и когда вы должны сделать? Люди, которые отвечают «да» на такие вопросы, обладают сильным стремлением к контролю и думают о своем социальном окружении иначе, чем люди, которые отвечают «нет» (Burger & Cooper, 1979). В целом люди с сильным стремлением к контролю обычно собирают больше информации и используют более сложные рассуждения для объяснения причин (Burger, 1992).

В одном эксперименте студентам давали прочесть статью, агитирующую за применение атомной энергии. Некоторым испытуемым сообщали, что автор получил за статью 2500 долларов, другим — что статья напечатана автором в его частном журнале, затем всех их просили оценить, насколько эта статья отражает личное мнение автора. Студенты со слабым стремлением к контролю демонстрировали предвзятость в сопоставлении причин в обоих случаях, отвечая, что содержание статьи соответствует личным убеждениям автора. То есть они, по-видимому, не принимали в расчет возможность, что на выраженное в статье мнение могла повлиять крупная сумма гонорара. Напротив, те участники эксперимента, которым было свойственно сильное стремление к контролю, считали воздействие убеждений автора менее существенным в ситуации, когда он получал хорошее вознаграждение за пропаганду этой позиции (Burger & Hemans, 1988).

Почему люди с сильным стремлением к контролю более тщательно обдумывают доступную им информацию? Аккуратное мышление служит не только удовлетворению нашей любознательности. Мы думаем для того, чтобы уметь лучше предсказывать и, таким образом, контролировать события окружающего мира. Поэтому люди, которые обладают более сильным стремлением к контролю, должны быть особенно заинтересованы в том, чтобы мыслить аккуратно, что и проиллюстрировал данный эксперимент.

Грустное настроение

Как мы видели в главе 2, хорошее настроение сигнализирует нам о том, что «все хорошо» — мир безопасен и отвечает нашим желаниям. Поэтому мы не испытываем высокой потребности быть бдительными и осмотрительными, когда мы счастливы. Плохое настроение, напротив, сигнализирует нам о том, что не все в порядке — мы потерпели неудачу в достижении каких- то важных целей (Frijda, 1988). Печаль, например, сигнализирует о потере чего-то ценного: дружбы, хорошей оценки или дорогой для нас вещи. Поэтому когда нам грустно, мы становим- ся особенно внимательными к своему социальному окружению. Ведь это окружение не только затрудняет нам достижение наших целей, но и дает надежду на достижение этих целей в будущем. Действительно, люди, испытывающие легкую или умеренную грусть, проявляют склонность к более сложному мышлению (Forgas, 1995; Schaller & Cialdini, 1990; Schwarz, 1990; Taylor & Brown, 1988).

Так, установлено, что люди, которые ощущают легкую или умеренную депрессию, более полно и досконально обдумывают социальные события (см., например: Edwards, Weary, von Hippel & Jacobson, 2000; Flett, Pliner & Blankstein, 1989; Gannon, Skowronski & Betz, 1994). Представьте себе, например, как внимательно вы будете выбирать себе нового соседа по комнате, узнав о том, что ваш прежний сосед не хочет больше жить с вами. В исследовании, проведенном Джоном Эдвардсом и Гиффордом Уэри (Edwards & Weary, 1993), студенты, испытывавшие умеренную депрессию, меньше полагались на свои академические стереотипы при формировании впе-чатлений о других студентах. Тщательное и всестороннее обдумывание может помочь человеку в состоянии депрессии справиться с хронической неуверенностью и чувством потери контроля (Weary, Marsh, Gleicher & Edwards, 1993).

Конечно, депрессия не всегда способствует аккуратному мышлению (Conway & Giannopolous, 1993; Lassiter, Koenig & Apple, 1996; Sullivan & Conway, 1989). Когда человек находится в состоянии сильной депрессии, а задача сложна и не имеет отношения к его актуальным заботам, маловероятно, что он или она станет заниматься тщательным анализом (Hartlage, Alloy, Vбzquez & Dykman, 1993; von Hecker & Sedek, 1999).

Потребность в познании

Когда человеку грустно или если ему свойственно стремление к контролю, он с большей вероятностью будет добиваться точного понимания своего социального мира. Люди с высокой потребностью в познании — те, кто испытывает удовольствие от решения сложных жизненных головоломок, считает размышление приятным занятием и приветствует обнаружение сильных и слабых сторон собственных аргументов, — также стремятся к точному пониманию (Cacioppo & Petty, 1982). Такие люди реже используют упрощающие эвристические методы и с большей готовностью прилагают дополнительные усилия, необходимые для того, чтобы изучить свои обстоятельства с разных сторон (см., например: Ahlering & Parker, 1989;

Cacioppo, Petty, Feinstein & Jarvis, 1996; Srull, Lich- tenstein& Rothbart, 1985).

Участники одного исследования читали текст речи, направленной либо в поддержку, либо против легальных абортов. Им говорили, что автор речи был назначен защищать определенную точку зрения и не имел выбора. Люди с низкой потребностью в познании продемонстрировали обычную предвзятость в сопоставлении причин: они считали, что содержание речи отражает действительное отношение автора, не принимая, таким образом, в расчет отсутствие у него свободы выбора. Напротив, люди с высокой потребностью в познании делали, как и следовало, поправку на ситуацию, в которой находился автор (D'Agostino & Fincher-Kiefer, 1992).

Верно ли, что женщины и мужчины думают по-разному?

Мы видели, что некоторые люди, более чем другие, склонны искать точные ответы на вопросы, поставленные социальным миром. В течение веков многие ученые и простые обыватели верили в то, что такое стремление к точности характерно, главным образом, для мужчин. В самом деле, даже Густав Ле Бон, один из основателей социальной психологии, разделял распростра-ненное убеждение того времени, что мыслительный процесс у женщин, несомненно, уступает мужскому:

Неполноценность женщин настолько очевидна, что вряд ли кто-нибудь подвергнет ее даже минутному сомнению, обсуждения стоит только величина этого различия... Они отличаются непостоянством, непоследовательностью, отсутствием здравого мышления и логики и неспособностью рассуждать. Несомненно, существуют выдающиеся женщины, сильно превосходящие уровень среднего мужчины, но они - такое же исключение, как появление на свет любого уродства, например, гориллы с двумя головами, следовательно, мы вполне можем пренебречь этими случаями» (Le Bon, 1879, p. 60—61; английский перевод: Gould, 1981, p. 104—105).

Что за поразительное утверждение! Может быть, Ле Бон прав? В самом ли деле мужчины и женщины думают настолько по-разному?

Если мы будем обсуждать содержание социальных размышлений, то есть о чем люди думают, то ответ на этот провокационный вопрос частично будет положительным, хотя в основном — отрицательным. В целом, так как мужчины и женщины имеют много общих целей и часто попадают в похожие ситуации, они проводят много времени, обдумывая одни и те же вещи: могут ли они позволить себе ежемесячные выплаты за очень нужную им новую машину, что делать с шумным и неприятным соседом и т. д.

Иногда, однако, мужчины и женщины оказываются в различных социальных ситуациях и различных социальных ролях, и это влияет на то, о чем они думают. Например, «хозяйка дома» будет проводить добрую часть своего дня, размышляя о детях и о том, какие блюда приготовить, а «добытчик» будет тратить много времени на обдумывание своих профессиональных задач. И поскольку женщины до сих пор чаще, чем мужчины, занимают роли домохозяек, а мужчины чаще, чем женщины, бывают «добытчиками», обычное содержание мыслей «среднего» мужчины и «средней» женщины, возможно, отражает это различие. Кроме того, хотя представители обоих полов, думая о потенциальных партнерах, придают большое значение доброте, высокому интеллекту, надежности, эмоциональной зрелости и хорошему здоровью, женщины более, чем мужчины, склонны выделять в своих партнерах такие качества, как социальное влияние и спо-собность зарабатывать, а мужчины более, чем женщины, обращают внимание на физическую привлекательность и молодость своих партнерш (Buss et al., 1990; Feingold, 1990; Kenrick & Keefe, 1992). Подробнее мы рассмотрим эти феномены в главе 8.

Существуют также и некоторые другие содержательные различия. Например, самые живые воспоминания мужчин чаще, чем у женщин, бывают связаны с достижениями и доказательством своей компетентности (White, 1988). Сексуальные фантазии женщин обычно бывают более личными и эмоциональными, тогда как мужчины чаще сосредоточиваются на физиологических и безличных моментах (Ellis & Symons, 1990). Так что хотя и наблюдаются какие-то различия в содержании мыслей у людей разных полов, они, как правило, соответствуют различиям в социальных обстоятельствах и целях.

Однако с точки зрения самого мыслительного процесса, который они используют, мужчины и женщины отличаются мало. То есть несмотря на категорическое заявление Ле Бона, ни то, что мужчины умнее женщин, ни то, что люди различных полов мыслят по-разному, неверно. Хотя мужчины, в среднем, обладают более совершенным пространственным мышлением (Voyer, Voyer & Bryden, 1995), женщины, в среднем, лучше справляются с задачами, требующими быстрого восприятия (Feingold, 1993), и имеют неболь-

Очевидная неполноценность? Мария Склодовская- Кюри получила нобелевские премии по физике и по хи-мии, кроме нее еще только два человека во всем мире были дважды удостоены этой награды за научные достижения. Тем не менее многие ученые дискредитируют ее вклад, утверждая, что неспособность женщин к логиче-скому мышлению делает для них невозможным соверше-ние каких-либо больших открытий без помощи мужчин. Даже Густав Ле Бон, один из основателей социальной психологии, считал, что мыслительный процесс у женщин очевидно неполноценен по сравнению с мужским. Мадам Кюри и многие другие женщины, добившиеся ошеломляющего успеха, доказали — и продолжают дока-зывать — его неправоту.

шие преимущества в области вербальных способностей (Hyde & Linn, 1988). В любом случае никакие из этих способностей не являются решающими в процессе восприятия себя и социального окружения, который мы сейчас рассматриваем. В самом деле, можно найти очень мало свидетельств того, что мужчины и женщины отличаются в том, как они достигают понимания себя и других. Эксперименты в сфере социального познания редко обнаруживают существенные различия между полами. Более того, люди разных полов не отличаются друг от друга по потребности в структуре, контроле и познании, трем личностным характеристикам, наиболее тесно связанным с выбором упрощающего или, наоборот, нацеленного на точность стиля социального мышления (Burger, 1992; Cacioppo & Petty, 1982; Neuberg & Newsom, 1993; Thompson, Nac- carato & Parker, 1989). Женщины, однако, декларируют у себя несколько менее высокое самоуважение, чем мужчины (Hall, 1984; Harter, 1993), — это действительно существующее различие может объяснять то, что женщины, как показывают результаты исследований, чаще, чем мужчины, берут на себя вину за собственные неудачи. Так что женщины, возможно, используют менее бессовестные стратегии самовозвеличивания, хотя желание видеть себя в положительном свете сильно у представителей и того и другого пола, и эта разница, по-видимому, довольно мала.

В общем, мужчины и женщины в области социального мышления больше походят друг на друга, чем различаются. Ле Бон был явно не прав: люди разных полов могут демонстрировать некоторые различия в том, о чем они думают, но почти не отличаются в том, как они думают.

Неожиданные события

Стремление к точности проистекает из необходимости усилить контроль. Когда человек теряет личный контроль ситуации, он начинает думать более внимательно (см., например: Pitt- man & D'Agostino, 1985; Swann, Stephenson & Pitt- man, 1981). Неожиданные события угрожают нашей способности осуществлять контроль и, как правило, заставляют нас думать более сложно (см., например: Clary & Tesser, 1983; Sanna & Turley, 1996; Wong& Weiner, 1981). Участники одного эксперимента читали историю студента, который либо очень хорошо, либо плохо учился в средней школе, а затем узнавали о том, какие оценки этот студент получал в колледже. Для некоторых участников их ожидания подтвердились. Например, человек, хорошо учившийся в средней школе, получал хорошие оценки и в колледже. Для других ожидания не оправдались. Например, неуспевавший в школе студент начинал неожиданно хорошо учиться в колледже. Затем участники эксперимента пересказывали всю историю перед магнитофоном так, как будто они рассказывают ее своему другу. Те, кто встретился с неожиданным исходом, приводили намного больше объяснений причин (наверно, он стал учиться лучше, чем можно было ожидать, потому что он наконец научился заниматься), чем те, кто просто получил то, чего и ожидал (Kanazawa, 1992). Этот эксперимент показывает, что неожиданные события побуждают нас искать объяснения. Другие исследования продемонстрировали такое же влияние неожиданных событий (Hastie, 1984; Pyszczynski & Greenberg, 1981; Wyer, Bude- sheim, Lambert & Swan, 1994).

Социальная взаимозависимость

Мы тщательно размышляем о других людях, когда от них зависят наши дела и наша жизнь, — их действия имеют для нас важные последствия (Berscheid, Graziano, Monson & Dermer, 1976; Jones & Thibaut, 1958). Так бывает, о чем уже упоминалось выше, когда мы за что-то отвечаем перед другими (см., например: Kruglanski & May- seless, 1988; Tetlock & Kim, 1987). Если вы знаете, что ваш начальник собирается внимательно проверить ваши решения по поводу приема новых работников, то, скорее всего, будете очень аккуратно оценивать каждого претендента. Это бывает также, когда другие люди — наши соперники или когда они обладают властью над нами (Fiske, 1993; Ruscher & Fiske, 1990). Млад-

О своих друзьях и начальниках мы думаем очень много.

Когда мы зависим от других людей — их действия могут влиять на наши собственные дела, — то мы думаем о них более полно и систематически.

шие менеджеры, например, обращают больше внимания на своих начальников, чем те на своих подчиненных. Это верно и в том случае, если мы поддерживаем с другими людьми отношения сотрудничества. Когда мы должны полагаться в чем-то на своих друзей, супругов, коллег по работе и т. п., то размышляем о них довольно основательно (Brewer, 1988; Fiske & Neuberg, 1990).

При проведении одного исследования студенты участвовали в программе, официально предназначенной для того, чтобы облегчить их ровесникам, которые долгое время находились в больнице, возвращение к нормальной жизни. Студентам сообщали, что первый шаг для того, чтобы «сломать лед», будет следующим: они станут работать вместе с одним бывшим пациентом больницы над созданием интересных игр, и за особенно хорошие творческие идеи будут выда-ваться денежные призы. Некоторым из участников говорили, что они смогут выиграть приз за счет своих индивидуальных усилий, другим — что решающее значение будут иметь их совместные с бывшим пациентом усилия. Все они узнавали, что их партнер, «Фрэнк», лежал в больнице с диагнозом «шизофрения». Затем испытуемые читали написанное «Фрэнком» личное заявление и составляли себе начальное впечатление о нем.

Когда удача молодых людей была связана с бывшим больным, их впечатления о нем оказывались менее подверженными влиянию стереотипного образа шизофреника. Вместо этого студенты обращали особое внимание на его личное заявление и корректировали свои впечатления о «Фрэнке» (Newberg & Fiske, 1987). Когда мы связаны с другими взаимной зависимостью, мы думаем о них более внимательно и меньше полагаемся на когнитивные методы упрощения.

Решающее значение когнитивных ресурсов

Как бы мы ни желали быть точными, мы не сможем мыслить глубоко, если нам не хватает ресурсов внимания (Bargh & Them, 1985; Tet- lock & Kim, 1987; Thompson et al., 1994; Wyer, Sherman & Stroessner, 2000). Собирать много ин-формации, быть для самого себя «адвокатом дьявола» и выстраивать сложные логические рассуждения о причинах очень трудно. Это требует большого количества ментальных ресурсов. Даже если вы действительно хотите выбрать самого лучшего из претендентов на работу, у вас может это не получиться, если ваша голова занята мыслями о том, дадут ли вам ссуду, о предстоящем обеде с родителями вашей девушки или об обвальных увольнениях в вашей компании.

В одном из экспериментов (Pendry & Macrae, 1994) участников информировали о том, что они будут работать вместе с «Хильдой», женщиной шестидесяти пяти лет, над решением трудной проблемы. Так же как и в описанном выше случае с «Фрэнком», некоторым участникам говорили, что они смогут выиграть денежный приз, если вместе с «Хильдой», хорошо справятся с задачей; они за-висели от нее и поэтому должны были стремиться сформировать точное впечатление о ней. Остальным говорили, что вознаграждение будет определяться исключительно на основе их собственных личных результатов; результаты были независимыми, так что у этих участников не было особенных причин быть точными в своих суждениях о «Хильде». Кроме того, поскольку по легенде эксперимента ученые интересовались тем, как люди могут справляться с несколькими задачами парал-лельно, половину участников в каждых условиях просили все время держать в голове восьмизначное число. Все они прочитали личную характеристику «Хильды», частично совпадавшую со стереотипными представлениями о пожилых людях и частично с ними не совпадавшую. Наконец, прежде чем встретиться с ней, все они сообщили свои впечатления о «Хильде».

Как показано на рис. 3.9, участники эксперимента, не заинтересованные в точности суждений, использовали для оценки «Хильды» распространенные стереотипы, так же как и заинтере-сованные в точности люди, мысли которых были заняты. Только те участники, голова которых бы-?

Рис. 3.9. Достаточно ли желания быть точным?

Участники эксперимента (Pendry & Macrae, 1994) были либо заинтересованы, либо не заинтересованы в том, чтобы сфор-мировать точное впечатление; кроме того, их мысли были либо заняты, либо не заняты посторонней задачей. Только те, кто был заинтересован в точности и чьи мысли не были заняты, оказались способными не считаться со стереотипами. Источник: Pendry & Macrae (1994), Table 1.

ла свободна и у которых были причины стре-миться к точности, оказались способными не по-лагаться на стереотипы слишком сильно. Таким образом, этот эксперимент демонстрирует, что желание быть точным — это еще не все, только когда такое желание сочетается с достаточным количеством когнитивных ресурсов, люди могут преодолеть свою склонность к упрощениям.

Резюме

Люди часто стремятся к точному пониманию самих себя и тех, кто находится вокруг них. В таких случаях они собирают более полную, исчерпывающую информацию, с большей готовностью пе-ресматривают свои прежние впечатления и суж-дения и выступают в роли «адвоката дьявола», критически рассматривая свои взгляды. В этих об-стоятельствах они чаще применяют логику атри-буции, выясняя, почему некоторые события про-исходили так, а не иначе. Размышляя над отно-сительным вкладом личностных и ситуационных моментов, они спрашивают, было ли поведение человека намеренным, можно ли было предска-зать его последствия и действовал ли этот человек по собственному свободному выбору. Они также используют принципы дисконтирования и усиления и рассматривают информацию, касающуюся сходства, исключительности и постоянства. Такие нацеленные на точность стратегии мышления чаще используются людьми, когда им грустно, а также теми, кто отличается сильным стремлением к контролю или высокой потребностью в познании. Эти стратегии могут быть вызваны к действию неожиданными событиями и фактом социаль-ной взаимозависимости. И наконец, поскольку стратегии точного мышления требуют относи-тельно много когнитивных ресурсов, способность человека использовать эти стратегии уменьшается при высокой когнитивной нагрузке (табл. 3.2).

Таблица 3.2 Цели, влияющие на социальное познание, и факторы, связанные с ними Цель

Личность

Ситуация

Взаимодействие Экономия мыслитель-ных усилий

Возбуждение и су-точный ритм

Хорошее настроение Потребность в структуре

Сложность ситуации Давление времени

Когда ожидания явно не соответствуют доступной нам информации, мы часто отказываемся целиком полагаться на них Управление собственными представлениями о себе

Самоуважение

Угрозы самоуважению

Культура

Уровень самоуважения, величина нестабильности самоуважения и угрозы самоуважению совместно влияют на то, как люди управляют своим образом «я». Люди, которые обладают высоким, но нестабильным самоуважением, и которые видят угрозы этому самоуважению, особенно склонны отвечать активными мерами, направленными на защиту собственных представлений о своих «я» Стремление к точности

Стремление к контролю

Грустное настроение Потребность в по-

Неожиданные события

Социальная взаимо-зависимость

Если люди хотят сформировать точное впечатление, они часто бывают способны уменьшить искажающее воздействие собственных стереотипов и ожиданий. Но одного желания быть точным недостаточно. Только если стремление мыслить точно сочетается с достаточным количеством сво-бодных когнитивных ресурсов, человек может преодолеть свою склонность к упрощениям „ „ Повторение

ш

ПОРТРЕТЫ РИЧАРДА НИКСОНА

Мы начали эту главу с шести очень различных мнений о Ричарде Никсоне, высказанных сразу после его смерти. Может ли то, что мы узнали из этой главы, помочь нам понять, как случилось, что одного и того же человека разные люди видели настолько по-разному?

Президент Клинтон, бывший советник Никсона Киссинджер и сенатор Доул были весьма любезны и рассыпались в похвалах. Слова Киссинджера и Доула не представляют для нас ничего удивительного. Оба они придерживались общей с Ричардом Никсоном политической философии Республиканской партии и поэтому, вероятно, видели его в таком свете, чтобы их ожидания подтвердились. Кроме того, оба они имели причины, связанные с поддержкой своего «Я», заставлявшие их высоко оценивать Никсона. Генри Киссинджер был первым советником Никсона по вопросам внешней политики, так что для него пылкие речи о достижениях Никсона в области внешней политики были одновременно и похвалами самому себе, поскольку успехи Никсона были и его успехами. Для Роберта Доула, представлявшего в тот момент Республиканскую партию, одобрять Никсона означало высоко держать знамя своей политической партии, сделавшей Никсона членом Палаты представителей, сенатором, вице-президентом и, наконец, президентом.

Однако может удивить признательность Билла Клинтона по отношению к Никсону. Демокра- ты ругали Никсона многие годы, и жена Клинтона Хилари Родхэм Клинтон работала в комис-сии Палаты представителей, занимавшейся подготовкой импичмента Никсону. Однако с высоты президентского поста Билл Клинтон смог оценить и внешнеполитическую проницательность Никсона, и его преданность общественному служению. Возможно, понимание сложности занимаемого им теперь положения изменило взгляды Клинтона, побудив его пересмотреть свои прежние впечатления. Возможно, эгоистическая надежда на то, что отзывы о нем самом однажды также окажутся благосклонными, заставила его обойти вниманием менее достойные деяния Никсона. В конце концов, некоторые действия самого Билла Клинтона были далеко не самыми достойными. Или, может быть, ответственность перед избирателями, которым могло очень не понравиться, если бы их президент произнес что-либо, даже отдаленное напоминающее клевету, заставила Клинтона сосредоточить внимание на положительных сторонах Никсона, игнорируя его недостатки.

Напротив, высказывания Грейдера, Макговер- на и Томпсона были, надо признаться, намного менее доброжелательными. Джорж Макговерн, демократ, долгое время бывший сенатором от штата Миннесота, в 1972 году проиграл Никсону президентские выборы, причем последний выиг-рал с большим перевесом. Уильям Грейдер и Хан- тер С. Томпсон — либеральные журналисты, к тому времени хорошо известные своими резкими критическими нападениями на «истеблишмент» и его политику. Политика Никсона — в особенности во Вьетнаме — явно не соответствовала идейным ценностям этих трех комментаторов. Поэтому неудивительно, что они объясняли действия Никсона его амбициями и параноидальным складом личности, пренебрегая возможностью того, что он просто старался ответственно реагировать на проявления мощных ситуационных сил. Понятно также и то, что они выстраивали свои комментарии вокруг Уотергейта, того эпизода карьеры Никсона, который, вероятно, представлялся им наиболее негативным, тогда как Клинтон, Киссинджер и Доул совершенно избегали говорить об этом инциденте.

Мы видим, таким образом, что Ричард Никсон был для этих шести комментаторов всего лишь холстом, на котором они рисовали свои портреты. То, каким эти люди видели Никсона, во многом зависело от их собственных убеждений, целей и обстоятельств. И, как вы уже знаете, точно те же самые факторы формируют наши повседневные впечатления и суждения о себе и о других.

Уроки, извлеченные из этой главы, могут помочь лучше понять и образ мыслей самого Никсона. Мы видели, что его рассуждения были особенно несовершенными в то время, когда ему приходилось справляться с непрерывным потоком домашних и внешнеполитических кризисов. По его собственным словам, умственная перегрузка явилась одной из причин тех просчетов, которые привели к унизительному отстранению от власти. Мы видели, что, как в случае победы, так и в случае поражения, он часто использовал самоподдерживающие и эгоистические стратегии. Однако эти попытки приукрасить и защитить свой образ «Я» были, по-видимому, вполне адаптивной линией поведения, позволив Никсону приобрести достаточно уверенности, чтобы после двух сокрушительных поражений на выборах снова вступить в бой и в конце концов возглавить самую сильную нацию в мире. И мы видели также, что перед лицом неожиданного и потенциально очень опасного кризиса в отношениях с Северной Кореей он точно и досконально обдумывал ситуацию, и этот основатель- ный подход внес свой вклад в ту высокую оценку, которую многие люди дали его политическим решениям.

История о том, как Ричард Никсон видел окружавший его социальный мир и как социальный мир видел Ричарда Никсона, — это история обо всех нас. Хотя содержание может несколько отличаться — каждый из нас имеет собственные цели, чувства и убеждения и каждый представляет их на своей собственной «сцене», — процесс понимания всегда, по существу, один и тот же. Когда нам нужно сэкономить мыслительные усилия, мы обращаемся к набору когнитивных стратегий, которые обычно обеспечивают нам «достаточно хорошее» решение ценой минимальных усилий. Когда мы заботимся о том, чтобы видеть себя в хорошем свете, то обращаемся к стратегиям повышения и защиты нашего самоуважения. А когда ситуация становится достаточно серьезной, мы берем на вооружение те требующие больших усилий стратегии, с помощью которых надеемся достичь точного понимания.

ИТОГИ ГЛАВЫ 1. СОЦИАЛЬНЫЙ МЫСЛИТЕЛЬ

Существенное влияние на действия человека оказывает социальное познание — то, как человек думает о социальных событиях и людях, с которыми встречается. Четыре процесса социального познания являются фундаментальными: внимание, интерпретация, суждение и память.

ЭКОНОМИЯ МЫСЛИТЕЛЬНЫХ УСИЛИЙ

Социальная среда очень сложна и многообразна, а человек обладает лишь ограниченными резервами внимания. В результате люди часто используют упрощающие стратегии, тре-бующие мало когнитивных ресурсов и позволяющие выносить суждения, которые в целом «достаточно хороши».

Люди используют свои настоящие убеждения как ожидания, облегчающие понимание новых событий. Когда наши ожидания правильны, об-ращение к ним дает хорошие суждения «малой ценой». Однако если они неправильны, то использование этих ожиданий может привести к ошибочным суждениям и вызвать к действию самоисполняющиеся пророчества.

Люди, по крайней мере в западных, индивидуалистических культурах, ссылаются на свойства личности, чтобы упростить себе задачу поиска причин действий других. Делая так, они могут недооценивать влияние ситуационных моментов (предвзятость в сопоставлении причин или фундаментальная ошибка атрибуции), хотя когда люди судят о собственном поведении, эта тенденция проявляется не так сильно (различие между действующим лицом и наблюдателем).

Люди имеют в своем арсенале и другие когнитивные стратегии упрощения, включая эвристики репрезентативности, доступности и «зацепки и подгонки».

Люди, которые возбуждены, находятся в хорошем настроении или по складу личности испытывают сильную потребность в структуре, особенно склонны использовать когнитивные стратегии упрощения.

Когда ситуация особенно сложная или когда действует давление времени, человек также начинает чаще прибегать к методам упрощения.

Иногда, однако, люди отказываются от своих упрощающих стратегий, например, когда реальная ситуация не соответствует их ожиданиям.

УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОМ «Я»

Положительная самооценка важна потому, что она дает нам уверенность, необходимую для того, чтобы решать проблемы, и убеждает нас в том, что наши социальные взаимоотношения протекают нормально.

Стратегии, которые используются людьми для улучшения и защиты своего образа «Я», включают нисходящее и восходящее социальные сравнения, выгодное для себя объяснение собственных успехов и минимизацию ответственности за собственные неудачи, преувеличение важности того, что они делают хорошо, и преуменьшение значимости того, что они делают плохо, усиление чувства собственного контроля ситуации.

Люди с высоким самоуважением особенно склонны предпринимать смелые и даже дерзкие попытки возвысить свое самоуважение. Люди с умеренным и низким самоуважением также хотят оценивать себя положительно, но проявляют большую осторожность в выборе стратегий, — они сосредоточиваются на защите того уровня самоуважения, который у них уже сформирован.

Ситуации, угрожающие самоуважению, усиливают тенденцию улучшать или защищать свое «Я». В число таких ситуаций входят неудачное выполнение задачи, отрицательные отзывы окружающих, серьезная болезнь и мысли о соб-ственной смерти.

Уровень самоуважения, нестабильность самоуважения и ситуационное угрозы самоуважению совместно влияют на человека, подталкивая его улучшать и защищать свое «Я».

Желание положительно оценивать себя, по-ви-димому, далеко не универсально. В некоторых коллективистских культурах, например, люди скорее демонстрируют желание быть самокритичными.

СТРЕМЛЕНИЕ К ТОЧНОСТИ

Стараясь добиться точности, люди собирают более полную и разностороннюю информацию, пересматривают свои прежние впечатления и суждения и играют роль «адвоката дьявола», оспаривая собственные взгляды.

Желание быть точным заставляет человека применять «рациональную» логику атрибуции с целью понять, почему определенные собы-тия происходили так, а не иначе. Рассматривая относительный вклад личностных и ситуационных факторов, люди спрашивают, было ли поведение действующего лица намеренным, можно ли было предвидеть его последствия и оставалась ли у действующего лица свобода выбора. Они также используют принципы дисконтирования и усиления и учитывают информацию, касающуюся сходства, исключительности и постоянства.

Стратегии, направленные на достижение точного понимания, чаще применяются людьми, когда у них грустное настроение, а также если у них высока потребность в контроле и в познании.

Когда происходят неожиданные события или когда собственные дела человека зависят от действий других людей, его стремление к точному пониманию усиливается.

Поскольку стратегии, направленные на точность, требуют затраты относительно больших когнитивных усилий, людям хуже удается использовать эти стратегии, когда их мысли загружены посторонними проблемами.

КЛЮЧЕВЫЕ ТЕРМИНЫ Восходящее социальное сравнение (Upward social cognition) — сравнение себя с теми, кто находится в лучшем положении.

Диспозиционное умозаключение (Dispositional inference) — суждение о том, что причиной поведения человека являются свойства личности этого человека.

Ковариационная модель (Covariation model) — теория, предполагающая, что человек определяет причину поведения действующего лица, выясняя, действуют

ли подобным образом другие люди (сходство), ведет ли себя субъект так же в близких ситуациях (исключительность) и ведет ли он себя так же в той же самой ситуации (постоянство).

Когнитивная эвристика (Cognitive heuristic) — упрощенные методы вынесения суждений.

Нисходящее социальное сравнение (Downward social comparison) —сравнение себя с теми, кто находится в худшем положении. Предвзятость в сопоставлении причин (фундамен-тальная ошибка атрибуции) [Correspondence bias (fundamental attribution error)] —тенденция сторон-них наблюдателей переоценивать роль личностных факторов как причины поведения, и недооценивать роль ситуационных факторов.

Принцип дисконтирования (discounting principle) —

закон вынесения суждений, утверждающий, что с увеличением числа возможных причин события, наша уверенность в истинности какой-либо одной из них уменьшается.

Принцип усиления (Augmenting principle) — закон вынесения суждений, утверждающий, что если событие происходит вопреки сильным противодействующим факторам, мы придаем больше значения той возможной причине, которая способна вызвать данное событие.

Различие между действующим лицом и наблюдателем (actor-observer difference) —тенденция рассматривать собственное поведение как обусловленное воздействием ситуации, а поведение других людей — как вызванное их личными свойствами.

Самоисполняющееся пророчество (Self-fulfilling prophecy) — изначально неправильное ожидание, приводящее к действиям, в результате которых ожидание подтверждается.

Самоподдерживающая необъективность (self-serving bias) —тенденция записывать на свой счет соб-ственные успехи и обвинять внешние силы в собственных неудачах.

Социальное познание (Social cognition) — процесс размышления о себе и о других людях.

Теория соответствующего вывода (Correspondent inference theory) — теория, предполагающая, что человек определяет, соответствует ли поведение внутренней диспозиции действующего лица, задавая себе вопросы: (1) было ли поведение намеренным, (2) можно ли было предвидеть последствия этого поведения, (3) был ли этот тип поведения избран свободно и (4) можно ли сказать, что поведение имело место вопреки про-тиводействующим силам.

Эвристика доступности (Availability heuristic) —

упрощенный способ мышления, при котором вероятность события оценивается по тому, насколько легко примеры подобных событий приходят в голову.

Эвристика зацепки и подгонки (Anchoring and adjustment heuristic) —упрощенный способ мышления, при котором человек использует в качестве исходной точки некоторую грубую оценку и затем корректирует ее, учитывая уникальные характеристики настоящей ситуации.

Эвристика репрезентативности (Representativeness heuristic) —упрощенный способ мышления, при котором человек судит о принадлежности чего-либо к некоторой категории по тому, насколько оно похоже на типичный случай из данной категории.

Эффект фальшивого консенсуса (False consensus effect) — тенденция переоценивать степень согласия с нами других людей.