Просоциальное поведение

Странный случай Семпо Сугихары

Определение просоциального поведения Типы просоциального поведения Цели просоциального поведения Генетический и материальный «доход»

Эволюция альтруизма

Внимание: метод

Изучение генетических составляющих поведения в психологии помощи Сходство и близость Внимание: практика

Получение помощи за счет корректировки «мы» помогающего Типы помощников, нуждающихся в помощи жертв и потребностей Социальный статус и одобрение Социальная ответственность Нормы альтруизма

Потребность в одобрении и осознание нормы помощи Воздействие окружающих Тендер и альтруизм Контроль я-образа

Личностные и религиозные нормы Наклеивание ярлыков и внимание к «я» Решение о непредоставлении помощи Друзья, или Поиск их помощи Внимание: социальная дисфункция Отказ от поиска необходимой помощи Управление нашими эмоциями и настроением

Управление эмоциональным возбуждением в чрезвычайных ситуациях Модель возбуждения/затрат — вознаграждений Управление настроением в повседневных ситуациях Модель облегчения негативного состояния Существует ли настоящий альтруизм?

Последовательность эмпатия — альтруизм Эгоистическая интерпретация Загадочная любовь британских монархов Итоги главы

Годы правления нацистов в Европе дают нам свидетельства самых худших проявлений человеческой натуры.

Все началось на рассвете летом 1940 года.

Очередь за жизнью к Сугихаре.

Очередь евреев у ограды офиса Семпо Сугихары в ожидании спасения, а другая очередь в нацистском концентрационном лагере отправляется на смерть. Вероятно, что без помощи Сугихары те, кто стоял в первой очереди, вскоре оказались бы во второй.

Для ответа на этот вопрос мы должны заглянуть еще на несколько лет назад, в середину 30-х годов. В это время, еще до того как Япония установила стратегические связи с гитлеровской Германией, японцы разрешали бежавшим из Европы евреям селиться в Шанхае. Таким способом японцы могли получить некоторую финансовую и политическую поддержку от международной еврейской общины. Парадоксально, что в довоенные годы, когда боль-шинство стран мира (в том числе и США) отвернулись от доведенных до отчаяния жертв окончательного приговора Адольфа Гитлера, именно Япония, союзник Гитлера, предоставила им убежище (Kranzler, 1976).

Поэтому в июле 1940 года, когда 200 евреев собрались у японского консульства в Литве, они знали, что мужчина за этой дверью предлагал им самый лучший и, вероятно, единственный шанс на спасение. Чиновника звали Семпо Сугихара, и внешне он совсем не походил на спасителя. После 15 лет службы на различных дипломатических постах он стал генеральным консулом Японии в Литве. Родословная помогла Сугихаре быстро продвинуться в дипломатической карьере, он был сыном правительственного чиновника и происходил из семьи самураев, японских воинов, известных своей верностью, боевыми искусствами и жестокостью в битве.

После того как Сугихара поговорил с представителями толпы за воротами и понял их прось- бу, он связался по телеграфу с Токио, решив получить разрешение на выдачу туристических виз. Хотя сравнительно мягкие правила получения японской долгосрочной визы и вида на жительство для евреев еще были в силе, просьбу Сугихары бесцеремонно отвергли. Настаивая на своем, он направил запрос во второй раз и в третий, и снова получил отказы. Именно в этот момент своей жизни — в возрасте 40 лет, когда он ни разу не проявил нелояльности или неподчинения, — этот спокойный, честолюбивый карьерист сделал то, чего никто бы и не предположил. Он решил сам выписывать необходимые для путешествия доку-менты и открыто не повиновался дважды поступавшим к нему четким приказам.

Такое решение стоило ему карьеры. В тот же месяц Сугихару сняли с должности генерального консула и перевели на менее значительный пост в Берлине, где он не мог больше действовать самостоятельно. В конце концов за проявленное неподчинение его уволили из министерства иностранных дел. После войны Сугихара продавал электрические лампочки, чтобы заработать себе на жизнь. Но несколько недель перед тем, как консульство в Литве пришлось закрыть, он был верен себе: днем и ночью Сугихара интервьюировал просителей и подписывал бумаги, необходимые для эмиграции. Когда консульство закрыли и Сугихара переехал в отель, он продолжал выписывать визы. Даже после того как невыносимое напряжение измотало и обессилило дипломата, а нервное истощение привело его жену к тому, что та не могла кормить грудью их ребенка, Сугихара не останавливался и писал без пере-дышки.

Чтобы понять решение Сугихары помочь тысячам евреев сбежать в Шанхай и последующее решение японского верховного командования поддержать и защитить евреев, пока шла война, нам необходимо осознать важную истину о про- социальном поведении: люди редко помогают по какой-то одной причине. Разные силы действуют и взаимодействуют, когда человек совершает альтруистические поступки. Прежде чем мы столк-немся с этими силами — и попытаемся разрешить загадку Семпо Сугихары, — мы должны точно определить, что такое просоциальное поведение. Кроме того, следует понять и то, что всякий аль- труизм может служить целям помогающего человека: предоставление помощи дает как материальную, так и нематериальную выгоду. Лишь определив и проиллюстрировав, что мы подразумеваем под просоциальным поведением, мы выясним ос-новные цели просоциального действия и иссле-дуем, как они объясняют различные виды помощи, в том числе случай Семпо Сугихары.

ПРОСОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Человек оказывает помощь по-разному. Все просоциальные поступки можно разделить на три типа, и они различаются главным образом мотивацией предоставления помощи (рис. 1.1).

Типы просоциального поведения

В целом просоциальное поведение характеризует поступки, совершаемые одним человеком для другого и ради его пользы. Это определение верно и в том случае, когда помогающий тоже получает пользу. Так что если по пути в кино вы кладете 20 долларов в кружку Армии спасения, чтобы произвести впечатление на друга, такой посту-пок все же будет просоциальным. Внутри этой широкой категории существует более ограничен-

Рис.

В общей категории просоциального поведения мы можем выделить два исключительных (и наиболее интересных) подтипа: доброта и чистый альтруизм.

ный тип просоциального поведения. Назовем его проявлением доброты. В этом случае поступок приносит пользу другому, но не дает внешнего вознаграждения или признания самому помогающему. Предположим, что вы не стали опускать 20 долларов в кружку Армии спасения, чтобы произвести впечатление на друга, а прислали их анонимно, поскольку вы знаете, что после этого почувствуете себя щедрым. Основное различие между этими двумя поступками состоит в том, какое вознаграждение вы хотите получить: внутреннее или внешнее. Психологи давно поняли это различие источников вознаграждения, так что более нравственными считаются те просоци- альные акты, которые мотивированы исключительно внутренними вознаграждениями. Некоторые теоретики определили такую внутреннюю мотивацию помощи как альтруистическую (Bar- Tal & Raviv, 1982; Eisenberg & Fabes, 1998).

Просоциальное поведение (Prosocial beha-

r) — действия, предназначенные для того, чтобы принести пользу другому человеку. Доброта (Benevolence —действия, предназначенные для того, чтобы принести пользу другому человеку, без получения внешнего вознаграждения.

Другие теоретики (Batson & Shaw, 1991) под альтруизмом подразумевают еще более ограниченный тип просоциального поведения — то, что мы можем назвать чистым альтруизмом. Чистый (или подлинный) альтруизм характеризует поведение, направленное на то, чтобы принести пользу другому человеку, и такие действия совершаются исключительно ради благосостояния другого. Направленные на помощь поступки этой категории совершаются независимо от внешних или внутренних вознаграждений. Вознаграждение за помощь может быть, но сам поступок остается чисто альтруистическим, и вознаграждения не обусловливают помощь. Так что если вы послали 20 долларов в Армию спасения и потом почувствовали себя добрым, то вы все же совершили акт чистого альтруизма, при условии что не сделали пожертвование для того, чтобы чувствовать себя лучше или ради себя.

Чистый (истинный) альтруизм (Pure (true)

— действия, направленные исключительно на то, чтобы принести пользу другому человеку, а не получить внешнее или внутреннее вознаграждение.

Цели просоциального поступка

Разумно задать вопрос о том, почему мы должны надеяться, что нам кто-то поможет в трудной ситуации. В конце концов, помощь, как правило, подразумевает, что человек отдает свое время, энергию, деньги и т. д. другому человеку. Однако во всех человеческих обществах регулярно совершаются просоциальные поступки (Fiske, 1991); стремление помочь — это черта, которая передается генетически (Rushton, Fulker, Neale, Nias & Eysenck, 1986). Поэтому, вероятно, помощь вы-полняет некоторые важные функции как для общества, так и для индивида. Действительно, мно-гочисленные исследования в социальной психологии показывают, что просоциальные поступки служат нескольким целям. Мы помогаем, чтобы 1) улучшить наше собственное благополучие, 2) повысить социальный статус и заслужить одобрение других, 3) поддержать наш образ «я» и 4) справиться с собственным настроением и эмоциями. Давайте сначала рассмотрим основные причины того, чтобы помочь кому-то еще, состоящие в том, что человек хочет помочь самому себе.

Генетические и материальные выгоды

Вопрос о том, почему человек приходит на помощь, всегда раздражал эволюционистов. На первый взгляд, если рассматривать этот вопрос в рамках дарвиновской теории о том, что мы всегда стараемся способствовать нашему собственному выживанию, то проявление доброты и помощи представляется неразрешимой загадкой. Однако мы все каждый день сталкиваемся с проявлением доброты: человек может подержать открытую дверь, отдать деньги на благотворительность или вынести ребенка из горящего здания (McGuire, 1994; Pearce & Amato, 1980). Помимо того что помощь бывает очень разнообразной, она — обычное явление в современном обществе. В США приблизительно 70% всех семей вносят деньги на благотворительность и почти 110 миллионов американцев добровольно участвуют в общественных организациях (Tax-Smart Charity Gifts, 1998; Giving and Volunteering in the U.S., 1999). Даже такие виды интенсивной помощи, как донорство крови, довольно распространены: почти 10 миллионов американцев каждый год сдают 14 миллионов единиц крови (Pillavin & Callero, 1991). Такие тенденции, ориентированные на других, приобретут больший эволюционный смысл, если мы добавим еще два подхода к традиционному эволюционному взгляду на поведение.

Эволюция помощи

Биолог У. Д. Гамильтон (Hamilton, 1964) признал, что с эволюционной точки зрения действия отдельного человека направлены не столько на выживание его самого, сколько на выживание его генотипа.

Защищаем наших родственников

В концепции общей приспособленности Га-мильтона учитывается различие между личным и генетическим выживанием. Эта теория утвержда-ет, что нам важно сохранить не только генотип нашего собственного потомства, но и генотип наших родственников. Такое разграничение существенно углубляет наше понимание того, когда и при каких обстоятельствах человек будет помогать другому, поскольку мы знаем, что люди могут пойти на личный риск или потери, если в процессе они улучшат общую родовую приспособленность, то есть увеличат шансы выживания своего генотипа. Соответственно, мы можем рискнуть даже собственным выживанием, если наш акт помощи увеличит вероятность выживания большего количества родственников с тем же генотипом.

Общая приспособленность (Inclusive fitness) —

выживание генов человека у его потомства и у родственников, которым он помогает.

Есть множество доказательств того, что люди предпочитают помогать тем, с кем они генетически связаны. Многие виды животных помогают своим родственникам: кормят, защищают и укрывают их, непосредственно в зависимости от степени родства: животное помогает больше всего тем, с кем оно связано большим количеством генов, — своему потомству, родителям, братьям и сестрам (в среднем 50% этих генов пересекаются). Затем идут тети, дяди, племянницы и племянники (25% совпадений), за ними следуют двоюродные братья и сестры (12,5% совпадений) и так далее; неродственным животным другие животные помогают реже всего (Greenberg, 1979; Sherman, 1981). У людей — представителей разных культур — в значительной степени проявляется тот же самый паттерн (Burnstein, Crandall & Kitayama, 1994; Cunningham, Jegerski, Gruder & Barbee, 1995; Essock-Vitale & McGuire, 1985). Для иллюстрации см. рис. 1.2. Эта тенденция помо-гать генетически близким родственникам распространяется на такие различные формы помо-щи, как донорство почки в США или борьба с вырубкой джунглей в Венесуэле (Borgida, Conner & Manteufal, 1992; Chagnon & Bugos, 1979).

Рис. 1.2. Помощь родственникам и неродственникам

Участники исследования указали, станут ли они помогать разным другим людям в многочисленных ситуациях. Их желание помочь тесно отражает генетическую связь с дру-гими.

Тенденция помогать родственникам настолько сильна, что ради общего блага обществу порой приходится предпринимать действия, чтобы сдерживать такую реакцию. Подумайте и ответьте на следующий вопрос: если бы вы оказались в ситуации катастрофы: землетрясения или наводнения, то кому бы вы стали помогать в первую очередь? Если бы вы были одним из тех, кто действительно пережил такого рода событие, то ответ будет очевидным: вы сначала помогли бы членам семьи и только потом — всем остальным (Form & Nosow, 1958; Kaniasty & Norris, 1995) К сожалению, работники отряда спасения в чрезвычайных ситуациях часто приходят к тому же выводу. Например, когда разрушительный торнадо поразил город Ксения, штат Огайо, в 1974 году, две трети медицинских работников оставались дома и ухаживали за членами своих семей (Laube, 1985).

Взаимопомощь

Выдвинутая Гамильтоном концепция общей приспособленности объясняет самопожертвование родственников. Но как может эволюционная теория обосновать тот факт, что и животные и люди регулярно помогают неродственникам? Тут нам поможет понятие взаимной помощи, введенное в современную эволюционную теорию Робертом Триверсом (Trivers, 1971). Ученый отмечал, что помощь часто взаимна и люди оказывают ее сообща, так что помогающие тоже получают пользу. Во всех человеческих культурах

Внимание: практика

^ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ГЕНЕТИЧЕСКИХ СОСТАВЛЯЮЩИХ ПОВЕДЕНИЯ В ИЗУЧЕНИИ ПОМОЩИ Ты вычешешь блох на моей спине, а я — на твоей.

Взаимопомощь в форме взаимного очищения часто возникает среди животных. Такое сотрудничество приносит пользу всем участникам.

существует норма взаимности, обязывающая людей возмещать помощь, которую они получили. Триверс показал, что взаимопомощь встречается также и среди животных. Те, у кого гены стимулировали такое взаимодействие, чаще выживали.

ciprocal aid) — помощь, которая возникает в обмен на предыдущую помощь.

Когда помогают друг другу неродственники, то у них больше шансов выжить, потому что по сравнению с теми, кто не склонен помогать другим, альтруисты получают материальное преимущество. На практике те, кто приходит на помощь, часто в дальнейшем получают преимущество, потому что взаимная помощь дает им доступ к вознаграждениям и продолжительным выгодным взаимоотношениям, которые в противном случае трудно было бы получить (Bendor, Kramer & Stout, 1991). Приведем данные европейских экономистов, изучавших влияние кооперативных методов в длительных отношениях работника и работодателя. Они обнаружили, что когда фирмы возмещали своим работникам помощь, оказываемую фирме, то работники прилагали больше усилий и меньше уклонялись от работы. Такие методы в значительной степени увеличивали прибыль, обеспечивали выживание фирмы и работу для служащих (Fehr, Gahter & Kirchsteiger, 1997). В целом взаимопомощь не только увеличивает материальное преимущество тех, кто умело ею пользуется, но и создает у этой категории людей генетическое преимущество.

В науке давно исследуется вопрос о том, насколько человеческое поведение можно объяснить влиянием наследственности и окружающей среды (Galton, 1875). Совсем недавно ученые, занимающиеся генетикой поведения, ввели новые методы, позволяющие им приоткрыть тайну этих двух причин поведения. Один из таких методов — изучение близнецов (Segal, 2000).

Например, генетики противопоставили два вида близнецов: идентичных (монозиготных) близнецов, у которых абсолютно одинаковые гены, и неидентичных (гетерозиготных) близнецов, обладающих только половиной общих генов. Оказалось, что идентичные близнецы гораздо больше похожи личностно, чем неидентичные близнецы (Tellegen et al., 1988) Но действительно ли исследования идентичных и неидентичных близнецов объясняют и предоставляют данные о том, что именно заставляет человека приходить на помощь? Да. Эти исследования указывают на две вещи: во-первых, идентичные близнецы — и взрослые и дети в возрасте начиная с 14 месяцев, показывают более схожие паттерны помощи, чем неидентичные близнецы (Rushton et al., 1986; Zahn-Waxler, Robinson & Emde, 1992). Большое различие паттернов позволило ученым сделать вывод, что тенденция помогать вызвана как генетическими, так и негенетическими факторами.

Во-вторых, в других исследованиях задается вопрос, будут ли идентичные близнецы проявлять более значительную степень альтруизма по отношению друг к другу. Нэнси Сигал (Segal, 2000) об-

Двойная обязанность.

Особые узы — родство идентичных близнецов заставляет их с необычайной заботой относиться друг к другу.

наружила, что в задании, когда испытуемым требовалось заработать очки, идентичные близнецы прилагали больше усилий, чтобы заработать очки друг для друга, чем неидентичные близнецы. Более того, в задании на решение головоломок 94% идентичных близнецов помогали друг другу, и только 46% неидентичных близнецов поступали так же. Наконец, в игре-сделке идентичные близнецы чаще старались принести друг другу пользу, чем неидентичные близнецы (Segal, 2000). Разумеется, эти результаты соответствуют концепции общей приспособленности и идее о том, что люди будут вести себя так, чтобы улучшить благосостояние носителя своих генов, даже если эти гены не их собственные.

В целом, основываясь на исследованиях близнецов, можно сделать вывод, что на тенденцию помогать существует значительное генетическое влияние. В то же время есть еще сильное влияние, обусловленное обучением и окружающей средой, — это оптимистические данные для тех, кто надеется внушить просоциальную ориентацию другим, особенно детям. ?

Обучение помощи

Какие характеристики в человеке могут побудить его помогать ради генетических или материальных выгод? Можно выделить две такие характеристики: привитые человеку представления и расширенное чувство «мы».

Привитые представления

Если помощь другим, даже неродственникам, дает помогающему человеку генетическое и материальное преимущество, то люди, искренне верящие в это, вероятнее всего, окажут помощь. Именно это обнаружилось в исследовании американских корпораций: те корпорации, руководители которых в основе всякой благотворительности видели собственный интерес, особенно часто щедро вносили пожертвования (Galaskiewicz, 1985).

Как формируется представление о том, что оказание помощи выгодно самому человеку? Прежде всего, человек приобретает это представление на собственном опыте в процессе научения. Даже на позднем этапе развития человек может понять, насколько благоразумно или нет просоциальное поведение. Приведем пример тренинга по классической экономической теории. Базовая предпосылка состоит в том, что люди будут пренебрегать интересами других или эксплуатировать их, чтобы получить максимальный результат. Исследование продемонстрировало, что студенты-экономисты больше, чем студенты, обучающиеся другим дисциплинам, таким как психология, оправдывают ожидания классической экономической теории. Они чаще норовят воспользоваться партнером в игре в сделку (Marwell & Ames, 1981). Студенты-экономисты, скорее всего, потребуют себе неравномерно большую плату в сделке (Kahne- man, Knetsch & Thaler, 1986). И они вряд ли будут вносить пожертвования на благотворительность (Frank, Gilovich & Regan, 1993).

Разумеется, возможно, что такая ориентация на неоказание помощи не результат научения, а изначальная установка студентов-экономистов, существовавшая еще до того, как они пришли на данный факультет. Исследование Роберта Франка, Тома Гиловича и Дениса Ригана (Frank, Gilovich & Regan, 1993) не подтверждает это предположение. Ученые обнаружили, что такие отличия между студентами-экономистами и студентами других специальностей возрастали по мере прохождения учебы, так что можно предположить, что в значительной степени эти тенденции приобретенные.

Расширенное чувство «мы»

Люди действуют просоциально ради непосредственной выгоды и усваивают такое поведение еще одним способом. Эта приобретенная ориентация и расширенное чувство «мы» прививается в семье задолго до того, как человек сталкивается с более широким окружением, и включает не только генетическую, но и материальную выгоду. Как вы уже видели, люди предпочитают помогать тем, с кем они генетически связаны, предположитель-

«Помощь другим, даже неродственникам, дает альтруисту генетическое и материальное преимущество»

но для выживания их собственных генов. В действительности это невозможно, так как человек не может препарировать другого, чтобы определить, сколько у них общих генов. Вместо этого людям приходится опираться на признаки общего родства — черты, которые, как правило, ассоциируются с родственниками (Krebs, 1989). Один такой признак — это люди определенного типа или типов, присутствующие в семье в детстве. Люди, так же как и животные, реагируют на тех, кто был рядом с ними, когда они взрослели, словно это их родственники (Aldhous, 1989; Wells, 1987). Хотя этот признак общего родства может время от времени сбивать нас с толку, он чаще оказывается правилен, потому что дома, как правило, находятся члены настоящей семьи, то есть группы, где почти каждый включает себя в общее «мы».

Интересный вывод состоит в том, что те люди, родители которых регулярно приглашали в дом разных людей, с разным образованием, обычаями и внешностью, когда вырастают, чаще всего помогают незнакомцам. Так происходит потому, что их концепция «мы» расширяется и в дальнейшем включит не только членов семьи, но и дру-гих людей. Для них вдохновляющее на помощь чувство «мы» простирается на весь род человеческий (Hornstein, 1982; Piliavin, Dovidio, Gaert- ner & Clark, 1981).

Эту идею подтверждает и тот факт, что в разных культурах существуют неодинаковые нормы для

Чужаки.

Эта фотография показывает жену Сугихары, его сына и свояченицу на территории, занятой нацистам спустя несколько месяцев после того, как Сугихара был освобожден от своих обязанностей в Литве. Обратите внимание на надпись на воротах в парк, которая гласит: «Евреям вход запрещен». Неизвестно, случайно ли эта табличка попала в кадр. Мы, однако, знаем, что Сугихара сам фотографировал и что это он поставил семью у ворот. Что вы об этом думаете? Была ли табличка на фотографии случайностью или сознательной горькой иронией? Ответ вам подскажет правая рука свояченицы.

приглашения в дом других людей, особенно просто знакомых. Во многих азиатских обществах такие приглашения — редкость, и чужак, получивший его, должен чувствовать, что ему оказали большую честь. Однако в западном обществе вечеринки в доме с многочисленными знакомыми, когда люди собираются на обычные обеды, посмотреть спортивные соревнования по телевизору и так далее — распространенная практика. Поэтому американцы больше склонны помогать людям, не включенным в группу «своих», чем японцы или китайцы. Однако японцы и китайцы больше стремятся помогать людям в своей собственной группе, чем американцы (Leung, 1988).

Такие данные делают еще более загадочным поступок Семпо Сугихары, помогавшего еврейским беженцам еще до начала Второй мировой войны. Почему член японского общества, известного тем, что оно неохотно принимало чужаков, стал заботиться о группе иностранцев? Первый намек на ответ нам дает юность Сугихара. Его отец, налоговый чиновник, был послан по долгу службы в Корею, переехал туда вместе с семьей и открыл гостиницу. Сугихара вспоминает, что на него произвела сильное впечатление готовность родителей принимать самых разных гостей, которым нужен был кров. Родители Сугихары даже чистили их волосы и одежду от вшей, несмотря на то, что некоторые постояльцы были слишком бедны, чтобы платить (Watanabe, 1994). С этой точки зрения можно понять причину того, почему Сугихара позже решил спасти тысячи европейских евреев — его расширенное чувство «мы» сформировалось после того, как он у себя дома в детстве видел многих незнакомых людей. Как он признавался в интервью через 45 лет после свершившегося факта, национальность и религия этих бедных жертв не имела для него значения, для него было важно одно: «Они все были людьми, и им всем нужна была помощь» (Craig, 1985).

Разумеется, всегда рискованно обобщать, основываясь только на одном случае. В данном примере мы знаем, что Сугихара — не единственный спаситель, кто в детстве общался с разными людьми. Сэмюэль и Перл Олинер (Oliner, 1988) обнаружили большие отличия в этом отношении между европейцами — неевреями, теми, кто прятал евреев от нацистов, и теми, кто этого не делал: спасители сообщали о близких связях в детстве с людьми различных социальных классов и религиозных убеждений. Более того, взрослея, они ощутили чувство сходства с более широкой и разнообразной группой людей, чем те, кто не спасал гонимых. С решением помочь людям, отличающимся от них самих, во время войны было связано не только расширенное чувство «мы». Когда у этих спасителей брали интервью полвека спустя, оказалось, что они помогали гораздо большему числу людей и по самым разным причинам (Midlarsky & Nemeroff, 1995; Oliner & Oliner, 1988). На основании всего этого можно дать совет родителям, которые хотят, чтобы их дети были добрыми и занимались благотворительностью: пусть дома дети общаются с людьми самых разных слоев.

Сходство и близость

Не только воспитание, но и определенная ситуация может повлиять на чувство «мы» человека. Например, люди испытывают ощущение единства с теми, кому они недавно дали о себе личную информацию (Aron, Melinat, Aron, Vallone & Bator, 1997). Если следовать эволюционному толкованию мотивации помощи, то ситуационные факторы, ассоциирующиеся с особенно важной категорией «мы» — категорией родственников, должны привести к тому, что помощь станет более интенсивной. Данные о двух таких факторах, сходстве и родстве, вписываются в эволюционную теорию.

Сходство

Двое людей могут попытаться оценить степень своего родства, основываясь в первую очередь на внешнем сходстве (Rushton, Russell & Wells, 1984); представляется, что это верно не только из-за физических характеристик, но и из-за некоторых личностных черт и установок (Martin et al., 1986; Waller et al., 1990). Если про- социальное действие мотивировано (несомненно, бессознательным) желанием способствовать своему собственному генетическому выживанию, тогда люди должны помогать другим, кто похож на них внешне, личностно, и людям со схожими установками. Например, участники экспериментов сообщали, что они в первую очередь предоставили бы срочную медицинскую помощь тем, кто обладает такими же, как и они сами, поли-тическими взглядами (Furnham, 1996). В целом Довидио (Dovidio, 1984) проанализировал все тесты взаимосвязи сходства и помощи, которые он мог найти, и обнаружил, что в 29 из 34 случаев похожие люди значительно чаще получали необходимую помощь, чем непохожие. Такая тенденция приносить пользу другим возникает даже внутри семей, где больше друг другу помогают те члены семьи, кто похож между собой (Leek & Smith, 1989, 1991). В соответствии с этими результатами, когда при прочих равных мы хотим решить, к кому обратиться за помощью, то луч-

«Решая, к кому обратиться за помощью, мы выбираем тех, кто больше всего похож на нас как внешне, так и по характеру».

ше всего выбрать того, кто будет больше всего похож на вас как внешне, так и по характеру.

Странно, все же, что одно из очевидных проявлений генетического сходства — расовая принад-лежность, не является особенно веским основанием для того, чтобы человек помогал другому. Когда Фэй Кросби, Стефани Бромли и Леонард Сакс (Crosby, Bromley & Saxe, 1980) изучили научную литературу, они обнаружили, что менее половины всех исследований говорили о том, что человек склонен помогать другому человеку той же расы. Как мы объясним такие противоречивые паттерны? Изящная серия экспериментов Сэмюэля Гарт- нера и Джона Довидио (Gaertner & Dovidio, 1977, 1986), кажется, дает нам ответ на этот вопрос: когда люди думают, что их могут счесть расистами за то, что они не помогали представителю противоположного пола, они помогают этому человеку так же, как и члену своей собственной расы. Тем не менее, если считают, что не смогут помочь и при этом не покажутся расистами, то снова возникает обычный паттерн, и они, как правило, помогают человеку той же расы, что и они сами. Эти результаты показывают, что хотя генетические факторы могут играть значительную роль в принятии решений о помощи, социальные факторы не менее важны (Sommers & Ellsworth, 2000).

Если правда, что люди помогают тем, кто похож на них самих, то тогда можно убедить других помочь нам, если нам удастся внушить им, что мы такие же. И действительно, есть данные о том, что такой подход спас множество жизней. В начале этой главы, после того как мы рассказали о непонятной благожелательности Семпо Сугиха- ры по отношению к тысячам европейских евреев, мы упомянули и другой, не менее таинственный факт — решение японского правительства укрывать и защищать евреев на своей территории во время войны вопреки воле нацистских союзников. События, сопровождавшие это решение, как пишут многие ученые (Kranzler, 1976;

Ross, 1994; Tokayer & Swartz, 1979), интересным образом подтверждают взаимосвязь помощи и сходства и указывают, как жертвы могут с большой личной выгодой создать чувство «мы» у человека, способного им помочь,

Внимание: практика

^ ПОЛУЧЕНИЕ ПОМОЩИ ЗА СЧЕТ КОРРЕКТИРОВКИ «МЫ» ПОМОГАЮЩЕГО

Несмотря на то, что, как ясно говорят документы того времени, визы Сугихары спасли жизнь тысячам евреев (Levine, 1997), когда те прибыли на территорию, оккупированную японцами, то стали составной частью гораздо более значительного контингента еврейских беженцев, собравшихся в городе Шанхае. После нападения на Перл-Харбор приток беженцев в Шанхай внезапно прекратился и ситуация в еврейской общине быстро стала опасной. В конце концов, именно Япония была в то время полноправным военным союзником Адольфа Гитлера и должна была избегать шагов, которые могли угрожать ее альянсу с этим яростным антисемитом. Однако несмотря на то, что такие действия могли серьезно повредить отношениям с Гитлером, японское правительство не уступало давлению нацистов, стремившихся уничтожить евреев в Шанхае в начале 1942 года, и твердо придерживалось своего реше-ния до конца войны. Почему?

Как писал Марвин Токейер (Tokayer & Swartz, 1979, p. 178—181), бывший главный раввин Токио, ответ может быть связан с малоизвестной серией событий, случившихся несколькими меся-

Участники битвы за влияние на японскую политику в отношении евреев.

Полковнику Йозефу Мейзингеру (изображен после его пленения силами союзников) не удалось убедить японское Верховное командование отдать евреев под контроль Германии, как того желали нацисты. Одной из причин может быть признание общего азиатского происхождения японцев и евреев, полученное на ре-шающей встрече с еврейскими лидерами. Раввины Калиш и Шацкис (изображены с переводчиком в день встречи) попытались включить евреев в генетическое чувство «мы» японцев и исключить из этого понятия нацистов.

цами раньше. Нацисты прислали в Токио полковника гестапо Йозефа Мейзингера, известного под прозвищем «Варшавский мясник», потому что там он отдал приказ об уничтожении 16 000 евреев. Как только в апреле 1941 года Мейзингер прибыл в Японию, он сразу стал агитировать за политику жестокости по отношению к евреям на территории, контролируемой императорским правительством, — политику, которую, как он сам говорил, он бы с радостью спланировал и осуществил. Высокопоставленные члены японского Верховного командования сначала не знали, как реагировать на такую агитацию, и захотели выслушать мнения всех сторон. Правительство предложило еврейской общине послать на эту встречу двух представителей. Оба выбранных были уважаемыми религиозными лидерами, но заслужили такую репутацию по-разному. Один, раввин Мозес Шацкис, был известным ученым, одним из самых блестящих теологов довоенного времени. Второй, раввин Шимон Калиш, приобрел известность благодаря удивительной способности понимать людей: в своем роде он был социальным психологом.

На встрече эти двое и переводчик оказались с глазу на глаз с самыми влиятельными членами японского Верховного командования. Представители командования не тратили времени зря и задали всего два вопроса: почему наши союзники- нацисты так вас ненавидят и почему мы должны сопротивляться их попыткам вас уничтожить? Ученый раввин Шацкис не нашелся, что ответить. Однако знание человеческой природы подсказало раввину Калишу исчерпывающий ответ на оба вопроса. «Потому что, — ответил он спокойно, — мы — азиаты... как и вы».

Это заявление было кратким, но вдохновенным, потому что выделило два понятия, которые должны были помочь евреям изменить чувство «мы» японцев. Во-первых, в Японии давно велись споры о теории, объяснявшей удивительное сходство между древним иудаизмом и японским синтоизмом. Теория заключалась в том, что по крайней мере некоторые из 10 «потерянных племен Израи-ля» путешествовали в Японию, вступали в браки, смешивали свои верования и кровь с японцами. Во-вторых, утверждение раввина Калиша подчеркивало, что в соответствии с собственными притязаниями нацистов немецкая господствующая раса генетически отличалась от «низших» азиатских народов. Так, с помощью одного проницательного замечания раввин переформировал концепцию «мы» японских офицеров, так что теперь евреи включались в группу «мы», а нацисты (на основании их собственных заявлений — нет).

Очевидцы этой встречи сообщают, что заявление старого раввина оказало мощное воздействие на японцев. После продолжительного молчания они объявили перерыв и недолго посовещались. Когда через два часа встреча возобновилась, то в ней приняли участие еще два высокопоставленных синтоистских священника. Следующие четыре часа прошли в напряженной дискуссии с раввинами, и на ней обсуждалось поразительное сходство религий и возможность общих корней. Тут ученый раввин Шацкис стал поистине неоценим. Обладая глубокими и обширными теологическими знаниями, он сумел указать параллели, которых раньше не замечали даже священники.

После окончания заседания, продлившегося до вечера, самый старший из присутствующих офицеров встал и заверил раввинов, что они могут успокоить свою общину: «Отправляйтесь назад к своим людям. Скажите им... мы предоставим им мир и безопасность. Вам нечего бояться на японской территории». И было так. ?

Близость

Поскольку люди, как правило, живут вместе со своими родственниками или часто вступают с ними в контакт, то мы можем считать близость признаком общей наследственности. Кстати, учтите, что слово близкий означает почти то же самое, что и семейный . Разумеется, общение с другим человеком еще не говорит о генетическом сходстве. Но для того чтобы человек принял эгоистическое решение, кому помогать, этого и не требуется. В соответствии с логикой эволюционной психологии, если сходство с другим человеком просто ассоциируется с общими генами, то помощь этому другому должна принести пользу генам помогающего человека, и в результате взаимопомощь людей возрастет (Rushton, 1989; Schroeder, Penner, Dovidio & Piliavin, 1995). Есть два доказательства этой идеи.

Во-первых, и у людей и у животных чем больше родственных связей между отдельными особями, тем чаще они вступают в контакт друг с другом (Greenberg, 1979; Hames, 1979; Rushton, 1989). Во- вторых, люди чаще стремятся помогать другим, даже другим определенного типа, которые им близки. Опять-таки мы можем найти множество свидетельств у Сэмюэля и Перл Олинеров (Oliner, 1988) о спасении евреев во время Второй мировой войны. По сравнению с теми, кто не помогал им, спасители чаще вступали в контакт с евреями до войны, когда жили рядом с ними, работали или имели дружеские отношения. Сборщики пожертвований (фандрайзеры) говорят о том же феномене: люди намного чаще помогают в разрешении проблем, если они знакомы с кем-нибудь, у кого есть та же проблема. Понятно теперь, почему агентства, за-нимающиеся благотворительностью, так активно персонализируют жертв болезни, разрабатывают специальные рекламные кампании, когда на постере изображается бедный или больной ребенок или рассказывается о человеке, которому срочно требуется помощь. В этих агентствах прекрасно знают, что люди не склонны помогать анонимным страдальцам и скорее пожертвуют деньги одному представителю группы, ставшему для них знакомым (Redelmeier & Tversky, 1990). Как говорил Томас Шеллинг (Schelling, 1968р. 130): «Если мы знаем людей, то мы заботимся о них». Может быть, дело именно в этом, потому что, как показывают социальные психологи, чем больше мы узнаем другого, тем больше сходства у нас обнаруживается (Cunningham, 1986; Kenny & Kashy, 1994). Такая взаимосвязь между родством и сходством может дать нам еще одно объяснение того, почему Семпо Сугихара помог евреям. За несколько месяцев до того, как он решился пожертвовать своей карьерой ради помощи еврейским беженцам, Сугихара познакомился с 11-летним еврейским мальчиком, Солли Ганором, тетя которого была владелицей магазина рядом с японским консульством. В это время Сугихара подружился с Солли и давал ему при встрече мелкие монетки или марки для его коллекции. В одну из таких встреч Сугихара отклонил выражение благодарности Солли и сказал мальчику: «Просто считай меня своим дядей». На это Солли ответил: «Раз вы — мой дядя, вы должны прийти в субботу на наш праздник Ханука. Там будет вся семья». На этой вечеринке Сугихара встретился не только непосредственно с членами семьи Солли, но и с их дальним родственником из Польши, который описал ужасы нацистской оккупации и попросил Сугихару помочь ему выбраться из Европы. Спустя 8 месяцев Сугихара получил необходимые пол-номочия, и первые визы, подписанные им, были визы семьи Солли (Ganor, 1995, p. 35).

Типы помощников,

жертв, нуждающихся в помощи,

и потребностей

Разумеется, мотив помогать другим для того, чтобы помочь себе, не всегда и не в любых обстоятельствах приводит к просоциальной деятельности. Модель помогающей ориентации, предложенная Даниэлем Ромером, Чарльзом Грудером и Терри Лиззадро (Romer, Grader & Lizzadro, 1986), предсказывает, что возможность получить за по-мощь что-то взамен будет мотивировать только определенный тип людей. Это восприимчивые помощники — они хотят получать, когда помогают, и отличаются от людей, которых Ромер, Грюдер и Лиззадро называют альтруистами, помогающими другим ради них самих, а не ради своего материального благополучия. Чтобы проверить эту модель, исследователи звонили по телефону этим двум типам помощников и приглашали их участво-вать в эксперименте. За участие в эксперименте предлагались или не предлагались баллы в студенческом зачете. Как и предсказывалось, когда студентам предлагали компенсацию, то восприимчивые соглашались помочь, только если они получали взамен кредит. Однако обратное было правдой для альтруистов. Они более охотно соглашались принять участие в эксперименте, когда за него не предлагалось никакой компенсации.

Эволюционный подход также говорит о некоторых сложностях в оказании помощи. Так, тенденция оказывать услугу родственнику оказывается не одинаковой во всех обстоятельствах. Например, если люди помогают близким родственникам, чтобы обеспечить выживание большего количества своих генов, то они должны отдавать предпочтение близким родственникам в той ситуации, ко-гда выживание имеет большое значение. Чтобы проверить эту гипотезу, Юджин Бернстайн, Крис Крандалл и Синобу Китаяма (Burnstein, Crandall & Kitayama, 1994) опросили студентов американских и японских колледжей, насколько те готовы помогать другим, если помощь включала или спасение из горящего здания, или покупку для них той или иной вещи в магазине. В целом, чем ближе был родственник, тем охотнее студенты помогали. Тем не менее в обеих культурах эта тенденция оказывать услуги близким родственникам проявлялась гораздо ярче, если родственники попадали в ситуацию, опасную для жизни.

Резюме

Примитивная личная выгода — как генетическая, так и материальная — может побудить людей помогать, особенно тех, кто полагает, что должен получить какое-то возмещение за свои усилия. Кроме того, представляется, что мы пытаемся получить генетическое преимущество, когда помогаем людям, которые оказываются близкими нам, таким, например, как те, кто кажется похожим на нас, родственен нам или с кем мы раньше дома вступали в контакт. Такая тенденция помогать родственным людям особенно сильна, когда другие попадают в ситуацию, угрожающую их жизни.

ПОЛУЧЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО СТАТУСА И ОДОБРЕНИЯ

Кроме генетических и материальных преимуществ помощники получают и косвенную выгоду. Поскольку стремление помогать поощряется во всех человеческих культурах (Schroeder et al., 1995), те, кто помогают, облагораживают свой образ в глазах других. Дональд Кэмпбелл (Campbell, 1975) отмечал, что для того чтобы стимулировать помощь в ситуациях, не предлагающих материальных или генетических вознаграждений помогающему, все человеческие общества предоставляют социальные вознаграждения тем, кто помогает. Эти социальные вознаграждения, как правило, принимают форму повышенной симпатии и одоб-рения. Кроме того, просоциальные действия могут также укрепить воспринимаемую власть и статус помогающего в обществе (Nowak & Sigmund, 1998). Например, корпорации, вкладывающие значительные суммы в благотворительность, считаются президентами других корпораций более успешными (Galaskiewicz, 1985).

Тактика, когда благотворительность используется для улучшения социального положения, не уникальна для корпоративных культур. В своей монументальной работе The Gift («Дар») французский антрополог Марсель Мосс (Mauss, 1967) подробно рассказал о большом значении и универсальности совершения подарков в человеческой социальной организации. Тем не менее, несмотря на распространенность этого процесса, он принимает самые разнообразные формы. Одна из самых зре-

Значение потлача.

Раздавая подарки — большое количество вещей, члены племен на северо-западном побережье Тихого океана получали желанный ранг и статус. На фото изображен потлач куаки- утль: сложенные в штабеля одеяла готовы к раздаче.

лищных форм — это потлач. Это ритуальное празднество, когда хозяин раздает большое количество вещей своим гостям, зачастую в процессе раздачи оказываясь без средств или влезая в долги. Хотя потлач встречается в разных частях света, таких как Меланезия, первоначально это явление обна-ружилось среди коренных американских культур северо-западного побережья, в частности, в племени куакиутль.

Раздача подарков в форме потлача процветала во второй половине XIX века и в конце концов была запрещена канадским правительством. К 1951 году, когда закон «потлача» был официально отменен, вряд ли требовалось официальное правительственное постановление, сама традиция давно утратила свое значение для членов племен. Однако это не остановило социальных ученых, и они не перестали задавать вопрос о том, какова была функция такого праздника (Morris, 1994). Некоторые утверждают, что первоначально цель потлача была предоставить физически разделенным людям (из разных семей и племен) регулярную возможность устанавливать и укреплять социальные связи в позитивной обстановке раздачи подарков и праздника. Тем не менее, хотя такие возможности, без сомнения, были, участники торжеств не придавали им большого значения и считали их чем-то менее существенным, простой прелюдией к грандиозной раздаче подарков в финале. Другие объяснения правильно учитывали значение процесса раздачи и подчеркивали экономические функции, такие как перераспределение богатств или создание обязательств, на которые можно было бы опереться в будущем. Но подобные экономические интерпретации не соответствуют данным о том, что самая большая слава доставалась хозяину, уничтожавшему, а не раздававшему множество предметов своей собственности. Зачастую все сгорало в огне: мебель, деревянные каноэ, бочки со спермацетом, а потом пламя добиралось до стен и сжигало дотла дом хозяина и оставшееся имущество (Woodcock, 1977).

Если ни одна из этих спекуляций не отражает подлинной цели потлача, то что еще мы можем предположить? Большинство антропологов сходятся в настоящее время на том, что этот обычай существовал для того, чтобы человек мог укрепить свое положение в обществе. Ученые отмечают, что в этих племенах высоко ценилось богатство и что наравне с происхождением оно было составляющей высокого положения в обществе. Таким образом, любой, кто мог накопить денег и был в состоянии так же много потратить, подтверждал свой выдающийся социальный статус (Cole & Chaikin, 1990; Rosman & Rubel, 1971). Следовательно, в действительности ценилось не богатство, а ранг, привилегия и титул, и все это подтверждалось, когда человек отказывался от богатства и раздавал его. В свете такого представления древние вожди куакиутль напоминают современных бизнесменов, делающих щедрые корпоративные пожертвования, чтобы они и их компании воспринимались соперниками как более сильные и успешные (Galaskiewicz, 1985).

Социальная ответственность: норма помощи

Нормы общества зачастую оказывают сильное влияние на поведение. Существует два вида соци-альных норм. Дескриптивные нормы определяют, что, как правило, делается в данной ситуации, а инъюнктивные нормы определяют, что одобряется и не одобряется.

Нормы того и другого типа касаются помощи: люди гораздо чаще помогают другим, когда видят наглядные примеры помощи или когда другие одобряют помощь (Warburton & Terry, 2000). Тем не менее как раз одобрение просоциальных действий, по-видимому, наиболее тесно связано с получением социального статуса и похвал. Польский социальный психолог Януш Рейковский (Reykows- ki, 1980) продемонстрировал значение ожидае-мого социального одобрения в эксперименте, который проводился над болгарскими студентами. Студентов обманули и сказали, что в их колледже альтруизм не ценится. Позднее они реже уступали просьбам о помощи, чем те, кто не получал такой информации о нормах в своем учебном заведении.

Самая распространенная норма помощи — это норма социальной ответственности (Berkowitz, 1972). Она утверждает, что в целом мы должны помогать тем, кто нуждается и зависит от нашей помощи. Как мы увидим, действует несколько факторов, когда решение человека помогать обусловливается нормой социальной ответственности. Один из детально изученных факторов — это присутствие других (случайных прохожих) и их влияние, когда появляется возможность оказать помощь, особенно если человек нуждается в срочной помощи. Эти наблюдатели могут повлиять на действие нормы социальной ответст-венности и, соответственно, на решение помочь тремя способами: выступая как источник помощи, как источник информации о том, требуется помощь или нет, и как источник одобрения или неодобрения, когда человек помогает или не помогает другим.

Норма социальной ответственности (Social

і) — общественное правило, состоящее в том, что люди должны помогать тем, кто в этом нуждается.

Прохожие как источники помощи

В первые годы экспериментальной социальной психологии ученых больше интересовало антисоциальное поведение (предрассудки, конфликты, агрессия), чем акты великодушия и доброты. Вероятно, из-за живо сохранившихся в памяти ужасов Второй мировой войны социальных психологов больше волновало понимание и борьба со злом, чем понимание и приумножение добра. Ситуация резко изменилась в середине 1960-х годов, в немалой степени из-за одного преступления. В 3:00 ночи 13 марта 1964 года в Нью- Йорке на улице возле своей квартиры молодая женщина по имени Кэтрин Дженовезе была зако-

Кэтрин Дженовезе.

До убийства Кэтрин Дженовезе на нью-йоркской улице социальные психологи относительно поверхностно исследовали явление помощи. Однако особые обстоятельства ее смерти, когда в течение 35 минут 38 человек наблюдали за происходившим и никто из них не пришел на помощь, поставили перед учеными новые вопросы: какие факторы усиливают и, наоборот, тормозят тенденцию помогать?

лота незнакомым мужчиной. Новости об убийстве всколыхнули Америку (Rosenthal, 1964).

Что было такого ужасного в этом преступлении? Поражало не столько само убийство, ведь в Нью-Йорке убийства случались довольно часто, даже не особая жестокость преступления, хотя в жертву снова и снова вонзался нож, а она умоляла оставить ей жизнь. Не вызвал изумления и серийный убийца, до того уже прикончивший еще двух женщин: позже его схватили и осудили. Общественность, скорее, взволновала ситуация. Это преступление совершалось довольно долго и на глазах у публики. За убийством наблюдали 38 соседей Дженовезе, с постели их поднял шум, и они смотрели вниз на улицу из безопасного укрытия собственных квартир. 38 людей стали свидете-лями этой чрезвычайной ситуации, и ни один из них не помог и даже не вызвал полицию.

После бури общественных выступлений, последовавших за рассказом на первой странице New York Times, социальные психологи подверглись сильному давлению. Студенты в аудиториях, репортеры газет и даже друзья на вечеринках — все им задавали вопросы. Все хотели знать только одно: почему никто из 38 человек, наблюдавших за убийством, не помог несчастной девушке? После одной такой вечеринки два нью-йоркских социальных психолога Бибб Латанэ и Джон Дар- ли (Darley & Latane, 1970) решили проанализировать и раскрыть загадку этого случая. В процессе работы они нашли объяснение, не замеченное остальными: хотя все отчеты об этом убийстве подчеркивали, что не предпринималось никаких действий, несмотря на то, что за ним наблюдали 38 человек, Латанэ и Дарли предположили, что никто не помогал именно из-за того, что присутствовало 38 свидетелей. Когда на месте преступления находилось так много наблюдателей, возможно, каждый из них считал, что кто-то другой, веро-ятно, более опытный, придет на помощь. По мнению Латанэ и Дарли, ответственность за помощь могла так широко распространяться в группе наблюдателей — этот процесс назывался диффузией ответственности, — что никто из наблюдателей не чувствовал необходимости действовать и никто из них не стал ничего предпринимать.

Чтобы проверить свою идею, Дарли и Латанэ (Darley & Latane, 1968) сначала провели много исследований, изучая, как число наблюдателей чрезвычайной ситуации могло повлиять, что кто- то из них придет на помощь. По системе двусторонней оперативной связи студенты колледжа в Нью-Йорке услышали, как с другим студентом начинало происходить нечто вроде эпилептического припадка. Процент испытуемых, вышедших из своих кабин, чтобы оказать помощь, резко сни-

жался по мере возрастания количества других студентов, которые могли помочь. Если испытуемые думали, что они одни слышали больного, то 85% пытались помочь. Однако если испытуемые знали, что хотя бы еще один студент слышал припадок, то процент стремившихся оказать помощь падал до 62%; а когда в систему внутренней связи включалось четверо испытуемых, то студенты еще реже приходили на помощь. В этом случае «эпилептику» помогал всего 31% испытуемых.

Диффузия ответственности (Diffusion of respon-

I —тенденция каждого члена группы снимать с себя личную ответственность за действия, распределяя ее среди всех остальных членов группы.

Какое отношение имеет диффузия ответственности к социальным нормам? Вспомним, что норма обязывает нас помогать тем, кто зависит от нас и нуждается в нашей помощи. Так что если присутствие других рассеивает ответственность, то жертва автоматически становится менее зависима от нас и мы не чувствуем обязанности помогать, как нам предписывает норма. Этот взгляд подтверждается исследованием, показывающим, что не только присутствие других препятствует срочному оказанию помощи, но именно присутствие тех, от которых разумно было бы ждать по-мощи (Bickman, 1971).

Прохожие как источники информации о необходимости помощи

Кроме диффузии ответственности Латанэ и Дарли предложили еще одно объяснение того, почему присутствие сторонних наблюдателей мешает проявлению помощи: снижается вероятность того, что люди интерпретируют чрезвычайную ситуацию соответствующим образом. Во многих случаях наблюдателям неясно, что эта ситуация — чрезвычайная; а когда люди не уверены, то они неохотно предпринимают какие-либо поступки (Tversky & Shafir, 1992a,b; Bastardi & Shafir, 1998). Вместо того чтобы действовать, человек оглядывается вокруг и ищет информацию, которая бы помогла ему интерпретировать данный случай. В чрезвычайной ситуации наблюдатели становятся источниками информации друг для друга. Каж-дый смотрит на другого и ищет намек на то, как ему надо реагировать, но делает это быстро и незаметно, бросая бесстрастные взгляды, так, чтобы не показаться возбужденным или паникером. В результате каждый замечает, что другой спокойно бездействует, и наблюдатель делает вывод, что никакой опасности на самом деле нет. Таким образом, как отмечают Латанэ и Дарли (Latane & Dar- ley, 1968), возникает феномен множественного незнания, когда каждый человек в группе решает, что раз никто не обеспокоился, то и ничего дурного не произошло. Может ли такое положение дел повлиять на то, что прохожие, глядя на убийство, будут позорно бездействовать? По-видимому, да.

В одной работе исследователи закачивали дым сквозь вентиляционное отверстие в лабораторию, где сидели и заполняли анкету испытуемые (Latane & Darley, 1968). Испытуемые, находившиеся в комнате в одиночестве, сообщали о дыме в 75% случаях, тогда как испытуемые в группах из трех человек поступали подобным образом только в 38% случаев. Но, безусловно, об опасности сообщали реже всего (только в 10% случаев), когда группы состояли из трех человек — одного настоящего испытуемого и двух помощников, которых обучали действовать так, будто тревожиться не о чем. Настоящие испытуемые вели себя странно: даже когда клубы дыма заполняли комнату, они, как им и велели экспериментаторы, заполняли анкеты, кашляли, терли глаза и отмахивались от дыма, но не сообщали о проблеме. Когда их спросили, почему они этого не сделали, испытуемые указывали, что были уверены: дым еще не говорил о присутствии огня, значит, ничего опасного действительно не было. Напротив, они считали, что дым не опасен: они думали, что это пар, испарения кондиционера или даже «естественный газ», и намеревались честно ответить на анкету!

Поэтому, очевидно, многочисленные прохожие, особенно если они бездействуют, будут реже помогать в чрезвычайных ситуациях, и эта тенденция проявится еще сильнее, если у них возникнет иллюзия, что ничего особенного не происходит. И напротив, существуют данные о том, что сторонние наблюдатели, проявляющие тревогу, а не бесстрастно наблюдающие за событием, чаще способны помочь (Staub, 1974; Wilson, 1976). Явление множественного незнания оказы- вается наиболее значимым, когда чрезвычайная ситуация неочевидна. Именно в двусмысленных ситуациях люди смотрят на других и пытаются понять, что происходит. И как раз в таких ситуациях этот феномен может обмануть их и привести к бездействию (Clark & Word, 1972, 1974).

Прохожие как источники одобрения и неодобрения

Другие люди также влияют на действие нормы социальной ответственности, когда они одобряют или не одобряют решение человека помочь. Например, человек, подчиняясь норме и помогая другому человеку в беде, как правило, получает одобрение наблюдателей. Вот почему в большинстве случаев люди надеются, что их альтруизм будет вознагражден (Bickman, 1971; Scwartz & Gottlieb, 1976). Кроме того, именно поэтому люди гораздо чаще помогают, когда думают, что другие могут идентифицировать их и их усилия, направленные на то, чтобы кому- либо помочь (Schwartz & Gottlieb, 1976, 1980). Но, как мы уже видели, некоторые ситуации дают нам подсказки: например, пассивные наблюдатели создают впечатление, что помощь неуместна. В таких ситуациях люди реже помогают, особенно если видят еще кого-то, кто может прийти на помощь (Schwartz & Gottlieb, 1980). Таким образом, когда человек может помочь дру-

Жертва?

В таких случаях, как этот, когда не ясно, требуется помощь или нет, даже настоящим жертвам в толпе вряд ли кто-то поможет. Подумайте, если бы вы были первым прохожим на этой фотографии, как на вас мог бы повлиять другой прохожий, так чтобы вы поверили, что помощь не нужна.

гому на публике, то это или усиливает, или снижает тенденцию помогать, в зависимости от того, одобряют ли идею помочь или нет те, кто находится рядом.

Люди боятся социального неодобрения и зачастую сдерживают стремление помочь в щекотливой ситуации, когда дерутся или вступают в конфронтацию мужчина и женщина. Ланц Шот- ланд и Маргарет Строу (Shotland & Strow, 1976) выдвинули предположение, что очевидцы таких конфронтаций не вмешиваются, потому что они думают, что их помощь может оказаться нежелательной во время ссоры любовников. В самом деле, именно так некоторые из наблюдателей в случае Кэтрин Дженовезе объясняли свое бездействие (Rosenthal, 1964). Чтобы проверить эту ги-потезу, Шотланд и Строу показали участникам инсценированную сцену драки мужчины и женщины. Когда было неясно, какие отношения между этими двумя людьми, то подавляющее большинство участников, мужчин и женщин (почти 70%), предполагали, что они состояли в романтических отношениях; только 4% думали, что эти двое незнакомы. В других экспериментах, когда явно видны были признаки того, что определяло взаимоотношения дравшихся, например, женщина кричала или «Я не знаю, почему я вообще вышла за тебя замуж!», или «Я вас не знаю!», Шотланд и Строу обнаружили зловещую реакцию участников. Хотя в обоих случаях мужчина и женщина дрались одинаково сильно, наблюдатели меньше стремились помогать замужней женщине, поскольку считали, что это частное дело, и вмешательство было бы нежелательным и неуместным для всех присутствующих.

Таким образом, если женщина вступит в физическую конфронтацию с незнакомым мужчиной, то она не должна ждать, что прохожий придет ей на помощь, если она просто закричит. Наблюдатели, скорее всего, сочтут, что это семейная пе-ребранка, и на основании такого определения могут вполне законно предположить, что помогать женщине в данном случае неуместно. К счастью, данные Шотланда и Строу позволяют разрешить эту проблему. Если женщина громко крикнет нападающему: «Я вас не знаю!», то шансы, что ей придут на помощь, значительно возрастут.

Мы можем дать совет любому, кто срочно нуждается в помощи: вспомните урок, который нам дают исследования по вмешательству наблюдателей. Наблюдатели не помогают не столько из-за того, что они недобры, сколько из-за того, что они не уверены, нужна ли вам помощь или нет. Они часто не знают, уместна ли будет их помощь. Если они решают, что должны помочь, то часто не уверены в том, кто, они или кто-то другой, обя-

Чтобы вам помогли, вам надо сказать правильные слова.

Наблюдающие за конфронтацией между мужчинами и женщинами часто предполагают, что пара состоит в романтических отношениях и что вмешательство будет нежелательным или неподходящим. Чтобы противостоять такому восприятию ситуации, женщина должна закричать: «Я вас не знаю!».

заны предоставить помощь. А если они решают, что должны помочь, то часто не знают, как это сделать. Если бы вы оказались в трудном положении и вас окружали бы наблюдатели, то самой лучшей стратегией было бы снять неопределенность. Четко заявите, что вам нужна помощь, обяжите конкретного человека помочь вам и опишите тот вид помощи, который вам нужен: «Мне нужна помощь! Вы, сэр, в голубой куртке, будьте добры, вызовите скорую».

Итак, наблюдатели могут влиять на норму социальной ответственности, а решение помогать или нет формируется тремя путями, как изображено на рис. 1.3. Во-первых, другие могут служить источниками потенциальной помощи; следовательно, когда присутствует больше наблюдателей, любой из них ощутит, что на нем лежит меньше ответственности за предоставление этой помощи, и поэтому любой наблюдатель будет меньше помогать. Во-вторых, другие могут служить источниками информации о том, нужна помощь или нет; поэтому когда другие ведут себя пассивно перед

Рис. 1.3. Воздействие окружающих на решение помочь.

Другие могут повлиять на решение о предоставлении помощи тремя способами.

лицом возможно чрезвычайной ситуации, то часто люди полагают, что эта ситуация не чрезвычайная, и никто не приходит на помощь. В-третьих, другие служат источником одобрения или неодобрения помощи; поэтому присутствие наблюдателей может или стимулировать просоциальное действие или свести его вероятность к нулю, в зависи-мости от того, кажется ли помощь в данном случае уместной или нет.

Потребность в одобрении и осознание нормы помощи

Потребность в одобрении

Кэмпбелл (Campbell, 1975) считает, что человеческие общества поощряют альтруистов мате-риальными вознаграждениями и всеобщим почетом с целью увеличения просоциальных действий. Если он прав, то люди, стремящиеся к подобным поощрениям, вероятнее всего помогут другим. В одном исследовании студентам колледжа сначала предлагали заполнить персональную анкету, выявляющую степень их потребности в одобрении, а затем давали возможность совершить благотворительное пожертвование (Satow, 1975). В целом студенты, больше всего желавшие заслужить одобрение, давали больше денег. Но следует отметить одно исключение: когда пожертвование совершалось приватно, студенты, более всего ценившие социальное одобрение, не были так великодушны, как прежде. Представляется очевидным, что люди, имеющие наибольшую потребность в одобрении, не так добры, как хотят показаться. Скорее всего, они жаждут приобрести уважение, сопутствующее показной доброте.

Осознание норм помощи

Поскольку на усвоение культурных норм требуется время, мы можем предполагать, что дети начнут помогать, чтобы добиться социального одобрения, только после того, как поймут, что взрослые поощряют помощников. У маленьких детей еще нет полного представления об обязательных нормах. Следовательно, их социальное поведение не зависит от стремления заслужить одобрение (Eisenberg, 1992, Eisenberg-Berg & Hand, 1979). Однако дети в возрасте между шестью и девятью годами начинают осознавать, что взрослые ценят и поощряют тех, кто оказывает необходимую помощь (Bryan & Walbek, 1970; Eisenberg-Berg, 1979). В результате в этом возрасте дети помогают чаще в присутствии взрослых, оценивающих их действия (Froming, Allen & Jensen, 1985). Поэтому как раз в шесть лет вы, вероятно, впервые поняли, что взрослые одобряют вашу помощь, и, скорее всего, именно в этом возрасте вы начали больше помогать в их присутствии, чтобы заслужить похвалу.

Воздействие окружающих

Хотя и говорят, что нормы всегда присутствуют в культуре, однако действуют они далеко не всегда. Поэтому человек более склонен выполнить норму сразу же после того, как некое событие подчеркивает ее или выделяет (Kallgren, Reno & Cialdini, in press). Чем чаще людям напоминают о нормах социальной ответственности, тем чаще они помогают другим (Berkowitz, 1972; Harvey & Enzle, 1981, Rutkowsky, Gruder & Romer, 1983).

Модели помощи

Пример других людей, выполняющих свой социальный долг, например, жертвующих деньги на благотворительный ужин Армии спасения, может побудить человека тоже оказать помощь. Пример воздействует двумя путями. Во-первых, именно наблюдая за другими детьми, дети усваивают соответствующее поведение (Bandura, 1977). Так, детские телевизионные программы учат детей быть добрыми и великодушными (Forge & Phemister, 1987; Hearold, 1986). Кроме этой обучающей функции просоциальные модели напоминают взрослым, не расположенным к помощи, о необходимости помогать другим на конкретных примерах. В классическом исследовании Джеймса Брайана и Мэри Энн Тест (Bryan & Test, 1967) лос-анджелесские таксисты чаще останавливались и помогали водителям поломавшихся машин, если за четверть мили до этого они видели, как так же поступали и другие таксисты.

Плотность населения

В отличие от сельской местности, в городах во всем мире помощь оказывают значительно реже (Amato, 1983; Korte & Kerr, 1975; Smith & Bond, 1998). Роберт Левин с коллегами (Levine et al., 1994) исследовал тенденции оказания помощи в тридцати шести американских городах, используя индекс помощи, включавший шесть независимых параметров. Они обнаружили, что не размер города, а плотность его населения имеет решающее значение при оказании помощи. Чем больше плотность населения, тем меньше люди помогают друг другу. Главная причина здесь в том, что перегрузки и стрессы часто заставляют жителей городов замыкаться в себе и игнорировать нужды ближних (Evans & Lepore, 1993; Krupat, 1985; Milgram, 1970). В результате нормы помощи, призывающие помогать тем, кому действительно нужно помочь, не стимулируют помощь.

Гендер и помощь

Помощь часто возникает в результате взаимодействия факторов личности и ситуации, связанных с достижением статуса и одобрения. Исследования гендерных различий и помощи доказывают это положение на примерах.

Большинство людей убеждены, что женщины чаще оказывают помощь, чем мужчины. Женщин считают добрее, сострадательнее, они больше внимания уделяют нуждам других, чем мужчины (Ruble, 1983; Spence & Helmreich, 1978). С этой точкой зрения соглашается большинство людей во всем мире; как показывает изучение более 90% культур, с женским полом чаще ассоциируются такие качества, как доброта, милосердие, способность помогать другим (Williams & Best, 1990). Поэтому странно, что два источника данных сви-детельствуют об обратном.

Первый источник — это список американцев, проявивших героизм при спасении людей (Huston, Ruggiero, Conner & Geis, 1981). Например, начиная с 1900-х годов Комиссия Карнеги по на-граждению героев регулярно присуждает медали простым гражданам, которые отличились «в спасении или в попытке спасения жизней других людей». И хотя в этом списке есть и женщины, более 90% из 7000 медалистов Карнеги — мужчины. Второй источник — это социально-психологические исследования об оказании помощи. Об-ширные обзоры этих исследований указывают, что мужчины гораздо чаще проявляют помощь (Eagly & Crowley, 1986; Piliavin & Unger, 1985). Как нам быть с этим кажущимся противоречием меж- ду тем, во что верит большинство людей, и тем, что обнаруживают два источника информации о способности мужчин и женщин оказывать помощь другим людям?

Чтобы разрешить эту загадку, мы должны прежде всего признать, что кроме биологических различий, влияющих на то, как действует помощь (Dabbs, 2000), мужчины и женщины по-разному проходят социализацию (Burn, 1996; Gilli- gan, 1982). С самого детства мальчики и девочки усваивают, что общество одобряет и ждет от них неодинакового поведения: мужчина должен быть галантным и сильным, а женщина — заботливой и воспитанной. Эти «мужские» и «женские» ожидания формируют социальные гендерные роли, которые определяют мужскую и женскую помощь в различных условиях. Ожидается, например, что мужчины будут заниматься типично мужским видом деятельности. Вот почему мужчины чаще помогают при поломках автомобиля (Penner, Dertke & Achenbach, 1973; Pomazal & Clore, 1973; West, Whitney & Schnedler, 1975), даже если помощь заключается только в том, чтобы вызвать по телефону бригаду технического обслуживания (Gaertner & Bickman, 1971). Напротив, от женщин ждут, что они будут заниматься типично женской деятельностью. Джон До- видио (Dovidio, 1993) вместе со своими студентами подтвердил эти истины на простых, но красноречивых примерах. В автоматической прачечной студенты просили поднести или сложить одежду. Женщины предпочитали складывать, а мужчины подносить.

Кроме того, гендерные роли определяют, какие черты рассматриваются как маскулинные и фемининные при оказании помощь. В соответствии с исследованиями Элис Игли и Морин Кроули (Eagly & Crowley, 1986), маскулинные черты помощи очень отличаются от фемининных черт помощи. Мужская помощь, в соответствии с гендерной ролью, подразумевает смелые и сильные действия по отношению к тому, кто в них нуждается, в том числе и к незнакомым людям. Напротив, женская помощь связана с воспитанием, поддержкой и сконцентрирована прежде всего на партнерских отношениях, в основном семейных и дружеских. Теперь становится понятным, почему Комиссия Карнеги награждала мужчин значительно чаще, чем женщин. Героизм связан с мужской, но не с женской гендерной ролью. Поскольку герой — это смелый и отважный человек, спасающий незнакомых жертв, решения Комиссии выглядят особенно дискриминационными по отношению к тем, кто спасал членов своей семьи, — такие поступки не считаются героическими.

«Мужчины чаще лично помогают жертве».

Но учитывает ли это гендерно-ролевое объяснение тот факт, почему мужчины помогают чаще, чем женщины, в социально-психологических экспериментах? Игли и Кроули (Eagly & Crowley, 1986) думают, что да. Они отмечают, что в большинстве первых экспериментов по оказанию помощи испытуемых помещали в чрезвычайные ситуации и нуждающиеся в помощи были им совершенно незнакомы. Неудивительно, как пишут Игли и Кроули, что мужчины в таких экспериментах оказывали помощь значительно чаще, чем женщины. Помощь в подобных обстоятельствах требует смелых и решительных действий по отношению к незнакомым людям, а это связано с мужской гендерной ролью.

Хорошее подтверждение этой точки зрения обнаруживается в исследованиях типов помощи, более связанных с женской гендерной ролью, та-ких как стремление к эмоциональной поддержке и неформальной консультации в разрешении личных проблем (Aries & Johnson, 1983; Johnson & Aries, 1983; Otten, Penner & Waugh, 1988). В этих исследованиях женщины помогают чаще, чем мужчины. Даже в экспериментах по оказанию экстренной помощи, когда мужчины помогают обычно чаще, чем женщины, обнаруживаются противоположные тенденции, если нуж-дающемуся необходима дружеская поддержка (McGuire, 1994). Однако женщины предпочитают оказывать экстренную помощь чаще всего косвенно (например, вызывают службу спасения), тогда как мужчины чаще лично помогают жертве (Senneker, Hendrick, 1983). Таким образом, когда мы хотим ответить на вопрос: «Кто помогает чаще, мужчины или женщины?», то нам нужно учесть, с какими, мужскими или женскими, гендерными ролями больше связана помощь в каждом конкретном случае. Резюме

Так как помощь приветствуется обществом, то люди могут использовать ее для достижения социального статуса и одобрения. Поэтому очень заинтересованные в социальном одобрении люди ча-ще оказывают помощь публично, а не приватно. По этой же причине на просоциальное поведение оказывает большое воздействие норма социальной ответственности, которая гарантирует социальную поддержку, если мы помогаем нуждающимся, и социальное неодобрение, если мы этого не делаем. В чрезвычайных обстоятельствах при-сутствие множества наблюдателей ослабляет воздействие социальных норм. Происходит диффузия социальной ответственности, и создается впечатление, что требуемая помощь не нужна вовсе (так называемое «множественное незнание») или что она неуместна. Факторы, усиливающие осознание норм социальной ответственности, в частности модели помощи, обычно усиливают стремление помочь. Наоборот, факторы, благодаря которым норма не осознается, скажем, очень юный возраст, как правило, ослабляют у человека стремление помочь. Наконец, в соответствии с социально одобряемыми тендерными ролями мужчины помогают чаще женщин, когда помощь нужна незнакомцу и требуются смелые, решительные дей-ствия. Женщины помогают чаще, когда друзьям и домочадцам нужна эмоциональная поддержка и помощь.

УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОМ «Я»

Любое осмысленное действие, которое мы пред-принимаем, влияет на наши представления о самих себе (Schlenker & Trudeau, 1990; Vallacher & Weg- ner, 1985). Просоциальное поведение не является исключением из этого правила. Например, Элизабет Мидларски и Роберт Немерофф (Midlarsky & Nemeroff, 1995) обнаружили, что даже спустя пятьдесят лет самооценка людей, помогавших во времена Холокоста, определялась степенью их участия в предотвращении этой трагедии. Менее радикальные типы помощи образуют схожие паттерны. В одном исследовании школьники, анонимно соглашавшиеся проводить часть своего свободного времени с детьми в больницах, сразу же начинали думать, что они больше способны на альтруизм, чем другие, и по-прежнему так думали о себе через месяц (Cialdini, Eisenberg, Shell & McCreath, 1987).

Поскольку просоциальное поведение влияет на то, в каком свете мы себя видим, мы можем использовать его для управления образом «я» (я-концепций) двумя способами. Мы используем просоциальное поведение, чтобы одновременно повысить и подтвердить наши самооценки (Swann, 1990). Например, если вы испытываете потребность поддержать ваше «я», то решаете совершить какой-нибудь хороший поступок по отношению к кому-либо, как и школьники, которые проводили свободное время с детьми в больнице. В процессе совершения действия вы можете улучшить ваш образ «я». Либо если в ваших представлениях о самих себе присутствует альтруистический компонент, скажем, вы уже считаете себя щедрым и великодушным, вероятно, вы позволите нуждающемуся человеку убедиться в этих ваших качествах. В последнем случае вы будете преследовать цель не повысить, а подтвердить самооценку (Penner & Finkelstein, 1998; Grube & Piliavin, 2000). Бет Старк и Кей До подтвердили этот процесс самопроверки, когда провели исследование среди добровольцев в про-граммах реабилитации после тюрьмы (Stark & Deaux, 1994). Фактор, лучше всего предсказывавший, будет или нет доброволец продолжать участвовать, был ответ на вопрос, «насколько добровольческая деятельность точно отражала „кто я такой?"». В следующем разделе мы исследуем два личностных фактора, помогающих людям определить, кто они такие, и оказывающих сильное воздействие на просоциальное поведение.

Личностные и религиозные нормы

Люди, постоянно помогающие другим, ссылаются на свои религиозные убеждения и внутренние ценности, которые заставляют их принять решение помочь. Изучение благотворительных пожертвований и добровольной помощи в США показывает, что 87% опрошенных называют в качестве основной причины оказания помощи связь своих поступков со своими личностными ценностями.

Ни один из аргументов не приводился столь же часто (Hodgkinson & Weitzman, 1990); (рис. 1.4). Когда Марк Шнайдер и Аллен Омото (Snyder & Omoto, 1990) опросили в центре борьбы со СПИДом 116 добровольцев, почему те приняли решение помочь больным, то наблюдался похожий паттерн. Большая часть опрошенных (87%) сослалась на связь этой работы с их ценностями. Наконец, как сообщают исследователи, многие из тех, кто помогал евреям во время Холокоста, объясняли свои поступки гуманистическими принципами и ценностями (Anderson, 1993; Oliner & Oliner, 1988).

Если убеждения и ценности, формирующие представления о себе, мотивируют просоциаль- ное поведение личности, то тогда именно поэтому люди с наиболее сильными просоциальными убеждениями и ценностями должны чаще оказывать помощь. Чтобы доказать это, давайте рас-смотрим два типа личностных убеждений и ценностей: личностные и религиозные нормы.

Личностные нормы

Как полагает Шалом Шварц (Schwartz, 1977), внутренние убеждения и ценности взаимосвязаны и образуют личностные нормы, отражающие внутренние стандарты поведения человека. Личностные и социальные нормы имеют два существенных отличия. Во-первых, они определяют внутренние стандарты поведения, а не являются составляющей нравственных норм культуры. Во-вторых, одобрение и неодобрение

Рис. 1.4. Причины оказания помощи

Ходкинсон и Вейцман (Hodgkinson & Weitzman, 1990) предложили людям, занимающимся благотворительностью, список основных причин оказания помощи, попросив при этом выделить главные. Большинство ссылалось на личностные ценности и религиозные убеждения.

соответствующего поведения чаще исходит от самой личности, а не извне, так что эти процессы контролирует сам человек. То есть вы сами «поглаживаете себя по спинке» (за поведение, отвечающее стандартам) и «бьете по рукам» (за нарушение норм). Так что если вы думаете о том, дать или нет доллар бездомному человеку, то вы сначала спрашиваете самого себя, а не чьего-то совета; а впоследствии вы вознаграждаете самого себя за то, что действовали в соответствии с вашими собственными нормами, а не общественным мнением. В целом исследования подтверждают мнение Шварца. Люди с сильными личностными нормами чаще сдают кровь, обу-чают слепых детей или участвуют в экологических программах (Guagnano, Dietz & Stern, 1994; Hopper & Nielsen, 1991; Schwartz & Howard, 1982).

s — интерна-

лизованные убеждения и ценности, вместе форми-рующие внутренние стандарты поведения человека.

Религиозные и этические нормы. Наш образ «я» зачастую зависит от характеристик тех групп, к которым мы принадлежим (Turner, Hogg, Oakes, Reicher & Wetherell. 1987). Некоторые из таких групп имеют нормы поведения, поощряющие про- социальные действия. Так, во всех величайших мировых религиях забота и жертвенность по отношению к другим людям считаются самыми важными нравственными принципами (Schroeder et al., 1995). Национальные опросы подтверждают это. Люди, оценивающие себя как глубоко преданных своим духовным убеждениям, тратят вдвое больше времени на добровольную помощь нуждающимся, чем те, кто не так предан подобным убеждениям (Gallup, 1984). Кроме того, верующие, регулярно отправляющие религиозные обряды, милосерднее, чем те, кто редко ходит в церковь (Giving and Volunteering in the U. S., 1999).

Ярким доказательством роли религии служит обыденная и вместе с тем волнующая история Реджинальда Денни. 29 апреля 1992 года суд присяжных Лос-Анджелеса полностью оправдал четверых белых полицейских, жестоко избивших чернокожего Родни Кинга. Об этом зверском поступке писали в газетах и снимали репортажи по телевидению. Решение присяжных всколыхнуло южные районы Лос-Анджелеса, населенные преимущественно национальными меньшинствами. Три дня жители этих районов устраивали погромы, чувствуя, что в этом уголовном деле справед-ливость была нагло попрана. Вооруженные группировки терроризировали население, преследованию подвергались белые и водители грузовых машин, случайно заехавшие в этот район озлобленных, расистски настроенных людей. Постра-

Вред или помощь —

выбор не определяется цветом кожи.

Реджинальд Денни лежит без сознания у своего грузовика, а в это время нападавшие кривляются перед телеобъективом патрульного вертолета.

дал и водитель грузовика Реджинальд Денни. Группа темнокожих подростков вытащила его из машины, оглушила и оставила лежать без сознания прямо на земле возле одного из жилых домов. Весь этот эпизод был отснят с патрульного вертолета и показан в прямой трансляции по телевидению, так что тысячи семей смогли увидеть сцену насилия.

Лей Джиль, темнокожая тридцативосьмилетняя женщина, жившая неподалеку и наблюдавшая за событиями по телевизору, бросилась на помощь Денни. На улице к ней присоединились еще два негра, смотревшие ту же телепередачу. Одним из них был инженер Титус Мерфи, человек крепкого телосложения и достаточно сильный, чтобы защитить Денни от дальнейших избиений. Другой — Бобби Грин, шофер по профессии, понимавший, что, возможно, потребуется его помощь; ведь именно он доставил Денни в больницу на своем восемнадцатиколесном грузовике со скоростью 55 миль в час, в то время как Джиль и Мерфи поддерживали раненого. Если мы можем отчасти объяснить поступки Мерфи и Грина их физической силой (Cramer, McMaster, Bartel & Dragra, 1988; Huston et al., 1981), то как нам расценить действия хрупкой и слабой три-дцативосьмилетней Лей Джиль? Что заставило ее в тот день преодолеть пресловутый антагонизм и поспешить на помощь одному из «чужих»? Когда ее спросили об этом, она, говоря о себе и своей семье, просто ответила: «Мы ведь христиане» (Deutsch, 1993).

Мобилизующая сила личных убеждений помогает глубже понять благородную помощь, которую оказывал Семпо Сугихара жертвам нацист- ских преследований. Как и Лей Джиль, Сугиха- ра, отвечая корреспонденту на вопрос, почему он вел себя столь благородно, объяснял свои действия, отождествляя себя с группой, принадлежность к которой сформировала его личные принципы. «Вы должны помнить, — сказал он корреспонденту, — что я происхожу из семьи самураев». Однако традиции японских самураев всегда были воинственными, и сбитый с толку корреспондент продолжал расспросы. Сугихара согласился с тем, что самураи известны своими жестокими атаками на поле боя, но гонимые евреи, появившиеся перед его дверью в июле 1940 года, мало походили на врагов. Это были невинные жертвы, и поэтому на них распростра-нялось правило из самурайского кодекса чести бусидо, которое гласит: «Когда раненая птица залетает в кимоно самурая, дело его чести защитить ее. Самурай не должен отдавать птицу на съедение коту» (личное сообщение М. Токае- ра, 19 мая 1994 года). Подводя итог, скажем, что наши действия определяются концепциями о том, кто мы есть или какими бы мы хотели быть. Когда эти существующие или желаемые концепции «я » побуждают оказывать помощь, люди, нуждающиеся в помощи, получают ее.

Наклеивание ярлыков и сосредоточенность на «я»

Если правда, что просоциальный образ «я» побуждает человека приходить на помощь, то, вероятно, именно поэтому любой фактор, напоминающий человеку или убеждающий его в собст-венном альтруизме, должен усилить мотивацию помощи. Как было доказано, большое значение имеют два таких фактора: наклеивание ярлыков и внимание к «я».

Эффекты наклеивания ярлыков

Социальные теоретики давно поняли, что есть единственный способ решить, что мы собой представляем: проследить за реакциями других людей. Чарльз Хортон Кули (Cooley, 1992) ввел понятие «зеркальное я», то есть идею о том, что наш образ «я» в значительной степени зависит от того, как видят нас другие. Социологи использовали эту точку зрения для того, чтобы объяснить, как негативные социальные ярлыки — называние кого-то извращенцем или преступником, — в будущем могут привести к негативному антисоциальному поведению (Becker, 1963; Schur, 1971). Однако психологов больше интересует влияние

«Наш образ „я" в значительной степени зависит от того, как нас видят другие».

позитивных социальных ярлыков на просоциальное поведение. Например, Джоан Грузек и ее коллеги (Grusec et al., 1978) обнаружили, что когда взрослые называли детей добрыми и готовыми помочь, то такие дети чаще анонимно отдавали свои призы за участие в эксперименте другим детям; более того, через три недели дети, которых так называли, по-прежнему чаще стремились помогать другим (Grusec & Redler, 1980). Просоци- альные ярлыки в равной степени влияют и на взрослых. Когда жители города Нью-Хэйвен, штат Коннектикут, слышали, что их называли щедрыми и отзывчивыми, то через три недели они гораздо охотнее вносили пожертвования Обществу Рассеянного склероза (Kraut, 1973).

Сосредоточенность на «я»

Поскольку большинство из нас ценит помощь (Schroeder et al., 1995), то понятно, что ситуативные факторы, которые привлекают наше внимание, так как апеллируют к нашим личностным ценностям, должны увеличить наши усилия, направленные на помощь. Исследователи разрабо-тали несколько креативных техник, чтобы заставить испытуемых сосредоточиться на себе. Заполнение автобиографий, позирование фотографу, просмотр своего изображения на видео, требование личной ответственности за свои эмоции, взгляд в зеркало — все это заставляло испытуемых больше помогать окружающим (Duval, Duval & Neely, 1979; Gibbons & Wicklund, 1982; Rogers, Miller, Mayer & Duval, 1982). Например, психологи Клаудия Гувер, Элизабет Вуд и Эрик Ноуэлс (Hoover, Wood & Knowles, 1983) провели исследование на городских улицах и обнаружили, что, во-первых, пешеходы, которых останавливали и просили позировать для фотографии (для студенческого проекта по фотографии), больше сосредоточивались на себе, как это было видно в интервью после эксперимента (на это указывала частота употребления личных местоимений (я, мы). Во-вторых, после того как прохожие позировали, они охотнее подбирали конверты, оброненные другим.

Тем не менее странно, что, как показали некоторые исследования, процедура сосредоточения на себе может также вести к снижению помощи (Gibbons & Wicklund, 1982; Rogers et al., 1982). Как мы можем объяснить это кажущееся проти-воречие? Главное — признать, что сосредоточенность на самом себе не гарантирует, что если вы проанализируете свои поступки, то сделаете помощь своим приоритетом. Предположим, вы только что неудачно написали тест или провалили экзамен и, скажем, взглянули в зеркало и обра-тили на себя внимание. Вероятно, что даже если представится возможность помочь, то вы внутренне не сможете сосредоточиться на вашей личной ценности помощи; вы будете думать о своем беспокойстве и фрустрации, связанными с тем, что провалили тест или плохо сдали экзамен. Так что мы можем предположить, что когда вы погружены в свои личные проблемы, то сосредоточенность на себе будет направлять вас на решение вашей проблемы, так что вы будете меньше при-давать значения помощи и вряд ли поможете, если вас об этом попросят. Тем не менее если у вас не было серьезных личных проблем, когда вы думали о себе, и вам представилась реальная возможность помочь кому-то, то вы будете ориентироваться на свои внутренние ценности о помощи и, скорее всего, поможете (Froming, Nasby & McManus, 1998). В действительности именно такой паттерн обнаружился в исследовании, которое проводилось в Техасском университете Фредериком Гиббонсом и Робертом Виклундом (Gibbons & Wicklund, 1982). Находясь рядом с зеркалом, испытуемые, которые думали, что плохо выполнили тест, реже помогали; но те, кто думали, что прекрасно справились с заданием, впоследствии чаще оказывали помощь и не тревожились о своем «я».

Рис. 1.5. Сосредоточенность на «я» и решение оказать помощь

Когда человек сосредоточен на собственном «я», то он чаще всего помогает, когда этот фокус направлен на собственную внутреннюю ценность помощи. Если человек переживает серьезную личную проблему или чувствует, что в этой ситуации помощь не требуется или не так уж важна, то он не будет концентрироваться на оказании помощи и в результате действительно реже будет помогать.

В целом исследование Гиббонса и Виклунда (Gibbons & Wicklund, 1982) доказывает, что помощь чаще всего возникает, когда сосредоточенность на себе сочетается с присутствием заметной, законной потребности в помощи, потому что такая потребность будет направлять внутрен-нюю сосредоточенность на ценности человека и его стремление помочь. Когда потребность в помощи неразумна и не оправданна или когда человек погружен в свои личные проблемы, то сосредоточенность на себе не приводит к помощи, потому что сосредоточенность человека, даже внутренняя, не направлена на ценности по-мощи (рис. 1.5).

Решение не помогать друзьям или просить их о помощи

Зачастую, чтобы поддерживать оптимальный образ «я», нам приходится учитывать качества человека, которому мы помогаем, и конкретную ситуацию. Исследование Абрахама Тессера и Джонатана Смита иллюстрирует это положение (Tesser & Smith, 1980). Психологи выдвинули гипотезу о том, что мы будем стараться помочь нашим друзьям преуспеть до тех пор, пока их успех не будет наносить ущерба нашим представлениям о самих себе. Тессер и Смит обосновали это тем, что наша самооценка определяется путем сравнения нас с теми, кто кажется нам похожим на нас, — с нашими друзьями, а не с незнакомыми людьми. Следовательно, хотя нас не возмущает, когда наши друзья лучше нас справляются с малозначимыми для нас задачами, мы не желаем, чтобы они лучше нас делали то, что важно для нашей самооценки.

Чтобы проверить эти рассуждения, Тессер и Смит сначала устроили так, что участники эксперимента плохо выполняли задание на вербальные навыки. Задание показывало или то, «на-сколько хорошо люди могут учиться в школе», или просто представлялось как игра «это ничего нам не говорит о человеке». Затем у этих участ- ников появлялся шанс подсказать другу или незнакомому человеку, как лучше справиться с заданием на вербальные навыки. Как и предсказывали психологи, когда задание описывали просто как игру и при этом оно никак не было связано с я-концепцией участников, то участники давали более точные подсказки друзьям, чем незнакомцам. Однако случалось прямо противоположное, когда они думали, что в этом задании определялась их интеллектуальная способность и оно было связано с их самооценкой; в этом случае участники гораздо менее точно подсказывали друзьям. Так что мы не всегда пытаемся поддержать позитивный образ «я», когда больше помогаем. В зависимости от того, кому мы помогаем и какими мы желаем казаться самим себе, мы можем пытаться укрепить нашу самооценку, оказывая меньше помощи.

Как мы увидим дальше, в крайнем проявлении это желание поддержать самооценку в процессе оказания помощи может привести к решениям, наносящим вред «я» человека.

Внимание: социальная дисфункция

^ ОТКАЗ ОТ ПОИСКА

НЕОБХОДИМОЙ ПОМОЩИ

Приведем конкретный пример: в одном исследовании у мужчин — участников эксперимента появилась возможность попросить помощи в решении механической задачи, которую они не могли разрешить, однако менее 10% воспользовались ею (DePaulo, 1982). В Японии, Швеции и США люди, получавшие деньги от другого, с большей сим- патией относились к этому человеку, когда он просил их вернуть долг, чем когда он этого не делал (Gergen, Ellseworth, Maslach & Seipel, 1975). Вместо проявления благодарности граждане и правительства стран, получавших иностранную помощь, проявляют обиду и негодование по отношению к стране-благодетелю (Gergen & Gergen, 1983).

Как нам быть с этими странными тенденциями избегать просьбы о необходимой помощи и предпочитать тех, кто требует, чтобы им платили за подарки, и рисковать тем, что не получим помощи в будущем, когда мы начинаем критиковать действия и намерения тех, кто нам помогает? Хотя сложно однозначно ответить на этот вопрос, по большей части ответ укладывается в одно-единственное замечание французского антрополога Марселя Мосса (Mauss, 1967, p. 67): «Благотворительность ранит того, кто ее получает». Работа трех социальных психологов Джеффри Фишера, Эри Нейдлера и Беллы де Пауло определила характер и местоположение «раны» — это я-концепция, и более конкретно — чувство самоуважения. Эти исследователи подчеркивают, что получение помощи, даже очень необходимой, в целом не всегда позитивно (DePaulo & Fisher, 1980; Fisher, Nadler & Witcher-AIagna, 1982; Nadler & Fisher, 1986). В процессе решения конкретной проблемы помощь в некоторых обстоятельствах может угрожать самоуважению, потому что ее получение подразумевает, что человек, которому оказывается помощь, некомпетентен, неадекватен или зависим от других. В этой ситуации, чтобы поддержать позитивную я-концепцию, человек может отвергнуть предложение о необходимой ему помощи или свести ценность этой помощи к минимуму. Нэйдлер перечисляет несколько подобных обстоятельств (Nadler, 1991).

«Получение помощи, даже очень необходимой, в целом не всегда позитивно».

Гендер. В большинстве ситуаций со времен начальной школы и до зрелости мужчины реже женщин просят о помощи (Barbee et al., 1993; Barnett et al., 1990; Corney, 1990). Ученые чаще объясняют это отличие на основании социализации, а не биологии (Nadler, 1991; Schroeder et al., 1995). То есть независимость и контроль ситуации больше соответствуют традиционно мужской (а не женской) гендерной роли. Довольно рано начинает сказываться разница в обучении независимости, так как мать реже реагирует на крики собственного ребенка, если это мальчик, чем на крики девочки (Ruddy & Adams, 1995). Так, еще в младенческом возрасте дети привыкают к поведению, традиционному для их ген- дерной роли, а мальчики уже в детстве учатся быть «маленькими мужчинами». Чтобы не нарушать эту приобретенную концепцию маскулинности, мужчины могут сдерживаться и не просить помочь. Этот взгляд подтверждает и иссле-дование, показывающее, что различие в поиске помощи особенно сильно у мужчин и женщин, придерживающихся традиционных гендерных ролей (Nadler, Maler & Friedman, 1984).

Некоторые данные говорят о том, что желание контролировать ситуацию заставляет мужчин чаще считать, что помощь им не нужна (Bruder-Mattson & Hovanitz, 1990). Таким образом, у них меньше причин просить помощи. Теперь становится понятным злостное нежелание мужчин задавать вопросы во время путешествий и женское упрямство в этой ситуации. То, что женщины считают проблемой, когда, как им кажется, нужна помощь («Я думаю, мы заблудились. Давай подъедем к тротуару и спросим дорогу»), мужчины проблемой не считают и возражают («Заблудились? Мы не заблудились. Вовсе нет»). Возраст. На протяжении двух периодов нашей жизни тенденция к поиску помощи падает. Первый период — достаточно ранний возраст — 7 или 8 лет. Как пишут Рита Шелл и Нэнси Айзенберг (Shell & Eisenberg, 1992), одна из причин такой перемены — это развитие когнитивных способностей, благодаря которым формируется прочное чувство «я», которое может подвергаться угрозе в такой ситуации. Только в семь или восемь лет дети приобретают психическую способность понимать, что поддержка может снизить собственную значимость (Rholes & Ruble, 1986; Ruble, Feldman & Boggiano, 1976). Следовательно, только с этого возраста дети начинают защищать собственное достоинство и сопротивляются возможности получить помощь. Второй спад в стремлении получить помощь происходит после 60 лет. Кажется странным, что как только человек достигает возраста, когда ему особенно нужна поддержка, он особенно неохотно к ней обращается (Brown, 1978; Veroff, 1981). Однако снова мы можем разрешить загадку, осознав, что помощь может порой угрожать самоуважению. Пожилые люди сообщают о том, что их особенно беспокоит поддержание личного контроля и независимости (Lieberman & Tobin, 1983; Ryff, 1995). Поэтому понятно, что они могут отвергать возможность помощи, которая подвергает риску их уверенность в том, что они обладают этими качествами. Если вы захотите помочь пожилым людям, то, как показывают современ-ные исследования и рассуждения по этой теме, вам нужно это сделать, сохранив у пожилых людей ощущение независимости и выбора. Не предоставляйте им полный контроль; вместо этого, особенно когда они в состоянии многое делать сами, дайте им возможность самим нести ответственность и выбирать, когда им требуется помощь, а когда —нет (Reich & Zautra, 1995). Они не только, вероятнее всего, воспользуются предложенной помощью, но также будут счастливее и здоровее в результате, чем те, кто не может руководить предоставляемой им помощью (Heckhausen & Schulz, 1995; Langer, 1989; Langer & Rodin, 1976).

Самоуважение. Если бы вас попросили отга-дать, как бы вы ответили на вопрос, какой человек охотнее просит о помощи — тот, кто обладает низкой или высокой самооценкой? Первое, что вам могло бы прийти в голову — это то, что люди с низкой самооценкой будут реже просить о помощи, пытаясь сохранить хотя бы ту малую толику самоуважения, которой обладают. А вот результаты исследований свидетельствуют об обратном. При выполнении учебных заданий в консультационных группах, в группах лечения от алкоголизма и при удовлетворении многих других потребностей именно люди с высокой самооценкой избегают просить о помощи (Nadler, 1991; Wills & DePaulo, 1991). Почему так про-исходит? Эри Надлер (Nadler, 1986) объясняет такие данные желанием этой категории людей поддерживать свой образ очень компетентного человека. Исследования подтверждают такое объяснение и свидетельствуют о том, что люди с высокой самооценкой меньше стремятся ис-кать помощи только в тех ситуациях, когда ее получение будет угрожать их образу компетентного человека, — например, когда поиск помощи свидетельствует о низком уровне интеллекта

(Tessler & Scwartz, 1972). ?

Резюме

Представляется, что люди могут и используют просоциальную активность, чтобы поддерживать свою «я»-концепцию. То есть когда просоциаль- ные ценности важны для я-концепции человека, то люди чаще помогают, чем тогда, когда их я- концепция не связана непосредственно с религиозными убеждениями и ценностями. Точно так же люди с сильными личностными нормами относительно помощи чаще совершают просоци- альные поступки. Влияние ситуации также подкрепляет просоциальное самоопределение человека, и он или она чаще приходят на помощь. Так, люди, когда их называют щедрыми или доб-рыми, чаще помогают другим. А люди, которые, увидев возможность помочь, сосредоточиваются на себе, гораздо чаще предоставляют помощь, потому что это обращение внутрь собственной личности позволяет им вспомнить о своих ценностях помощи. Исключение составляет случай, когда потенциальный помогающий погружен в свои личные проблемы, — так как тогда, когда он или она будет думать о себе, то, вероятнее всего, вспомнит о проблеме, а не о личностной ценности помощи. Наконец, то, как люди используют помощь для того, чтобы управлять своей я-кон- цепцией, часто зависит от взаимодействия личности и ситуации. Мы можем видеть примеры этого в решении человека принять или отвергнуть помощь. Люди с высокой (а не низкой) самооценкой, как правило, отказываются от помощи, если ситуация угрожает их представлению о себе как о компетентных и независимых личностях.

УПРАВЛЕНИЕ НАШИМИ ЭМОЦИЯМИ И НАСТРОЕНИЯМИ

Помощь может быть вознаграждающей — и не только для того, кто ее получает. Как мы уже видели, помогающие могут использовать помощь для получения материальных или генетических выгод, чтобы заслужить социальное одобрение и поддержать свой образ «я». Есть еще один бо-лее конкретный способ помочь, который может принести пользу помогающему, — когда сам помогающий избавляется от неприятного состояния возбуждения, возникающего, когда он становится свидетелем страданий жертвы. Представьте себе возбуждение и тревогу, которую вы почувствуете, если увидите семью в горящем доме, услышите, как люди в окне выкрикивают просьбы о помощи. Вид их перепуганных лиц, звуки их мольбы, без сомнения, вызовут у вас сильные негативные эмоции. Помощь может стать для вас непосредственным способом снять эмоциональный дистресс, потому что она уничтожит его причину — избавит жертву от опасной для нее ситуации.

Управление эмоциональным возбуждением в чрезвычайных ситуациях: модель «возбуждение/ затраты-вознаграждения»

Эта мотивация помощи — стремление снизить аверсивное возбуждение (дистресс), ощущаемое нами, когда мы наблюдаем за сильными страданиями или видим человека, которому нужна помощь. Этот мотив — краеугольный камень модели «возбуждение /затраты-вознаграждения, разработанной Джейн Пилиавэн и ее коллегами, объясняет стремление помочь в чрезвычайных ситуациях (Dovidio, Piliavin, Gaertner, Schroeder & Clark, 1991; Piliavin et al., 1981). Такая модель предполагает, что наблюдатели, когда видят чрезвычайную ситуацию и жертву, будут испытывать негативное эмоциональное возбуждение и захотят оказать помощь для того, чтобы снять этот личностный дистресс. В соответствии с этой моделью, есть несколько условий, при которых помощь будет наиболее вероятной и все эти условия подтвердились в процессе исследований (рис. 1.6).

Модель «возбуждение/затраты-вознагражде-

Рис. 1.6. Модель «возбуждение/затраты-вознаграждения» для помощи в чрезвычайных ситуациях

В соответствии с моделью «возбуждение/затраты-вознаграждения», когда человек видит, что другому срочно требуется помощь, то он испытывает негативное эмоциональное возбуждение и хочет помочь, чтобы снять свой личностный дистресс. Есть три условия, при которых эта помощь оказывается максимальной: когда человек сильно возбуждается, когда существует связь «мы» между жертвой и наблюдателем и когда затраты на помощь незначительны, а вознаграждения — велики.

l) — представление о том, что наблюдающие за страданием жертвы захотят помочь, чтобы снять свой собственный личностный дистресс.

Когда возникает сильное возбуждение. Если негативное возбуждение стимулирует помощь, то чем больше возбуждаются наблюдатели при виде чрезвычайной ситуации, тем больше они должны помогать. Некоторые исследования, в которых используются как физиологические, так и вербальные способы определения возбуждения, подтвердили такое предположение (Cramer et al., 1988; Gaertner & Dovidio, 1977; Krebs, 1975). И действительно, когда Джон До- видио (Dovidio, 1984) проанализировал шесть работ, посвященных исследованию помощи в чрезвычайных ситуациях, то он обнаружил в каждом примере, что возбуждение возрастало у одиноких прохожих, и в такой же степени возрастала их склонность оказывать помощь жертвам.

Когда между жертвой и помогающим устанавливается связь «мы». Люди чаще желают помогать людям, похожим на них лично, или в чем-то похожим (когда у них есть общее чувство «мы»), и это особенно верно в опасных для жизни или чрезвычайных ситуациях, включающих решения о том, кого спасать из горящего здания (Burnstein, Crandall & Kitayama, 1994). Одна из причин, по-видимому, заключается в том, что наблюдателей сильнее задевает чрезвычайная ситуация, возникшая с людьми, с которыми они чувствуют внутреннюю связь (Krebs, 1975).

Когда ослабление возбуждения за счет оказания по-мощи включает маленькие затраты и большие воз-награждения. Поскольку негативное эмоциональное возбуждение неприятно, то те, кто может прекратить его и оказать помощь, будут мотивированы поступить именно так. Тем не менее это не совсем верно, в соответствии с

данной моделью, если акт помощи сам по себе еще более неприятен (и включает больше затрат), чем эмоциональный дистресс, — например, если помощь подразумевает контакт с кровью жертвы (Piliavin & Piliavin, 1972). В целом, когда помощь не требует особых затрат и гарантирует вознаграждение, то человек будет облегчать свое негативное эмоциональное возбуждение просоциальным образом. А когда общие затраты на оказание помощи повышаются, то люди чаще предпочитают другие способы снизить свой эмоциональный дистресс, например, покинуть место действия (Dovidio et al., 1991). Управление настроением в повседневной жизни: модель облегчения негативного состояния

Модель «возбуждение/затраты-вознаграждения» успешно объяснила, как и почему человек оказывает помощь в чрезвычайных ситуациях: в чрезвычайной ситуации, как правило, возникает сильное эмоциональное возбуждение, и, таким образом, человек будет помогать другому, чтобы справиться с возбуждением. В повседневных, не чрезвычайных ситуациях, когда такое возбуждение обычно не возникает, то люди все же оказывают помощь, чтобы просто снять напряжение и избавиться от плохого настроения. Идея, заключающаяся в том, что помощь — это тактика, применяющаяся человеком для того, чтобы влиять на свое настроение, называется гипотезой управления настроением — это составляющая модели облегчения негативного состояния при оказании помощи другому (Cialdini, Kenrick & Baumann, 1982; Schaller & Cialdini, 1990). Данная гипотеза утверждает, что люди используют помощь, чтобы управлять своим настроением — временной печалью.

В соответствии с моделью облегчения негативного состояния, люди часто помогают другим, чтобы избавиться от ощущения грусти, потому что помощь может быть подкрепляющим, улучшающим настроение опытом. Одна из причин того, что просоциальная деятельность может быть подкрепляющей, состоит в том, что она зачастую ассоциируется с прошлыми вознаграждениями. Подумайте об этом. Разве не бывало, что уже в раннем детстве вы ловили улыбки, похвалу или одобрение ваших родителей и учителей, когда делились чем- то с теми, кто был рядом с вами? И разве не правда, что те, кому вы помогали, чаще делали и для вас что-нибудь хорошее? Из-за процесса обуслов-

«Человек использует помощь, чтобы развеять свою печаль».

ливания это повторяющееся сочетание просоци- альной деятельности и вознаграждения, скорее всего, подействовало и сделало ваше переживание помощи уже само по себе приятным и вознаграждающим (Aronfreed, 1968; Grusec, 1991).

Гипотеза управления настроением (Mood manages) — идея о том, что люди используют тактику помощи, чтобы управлять своими настроениями.

Лабораторные исследования хорошо подтверждают идею о том, что предоставление помощи может поднять настроение человека (Harris, 1977; Williamson & Clark, 1989; Williamson, Clark, Pegalis & Behan, 1996), а национальные опросы показывают, что после совершения акта благотворительности те, кто его совершают, чувствуют себя лучше (Hodgkinson & Weitzman, 1994). Так, люди, вносящие деньги на благотворительность, сообщают, что чувствуют «приподнятое настроение помогающего человека» (Luks, 1988). В последующих разделах мы исследуем личностные и ситуативные факторы, которые имеют значение, когда человек использует помощь, чтобы развеять свою собственную печаль.

Ощущение печали

Основной принцип модели облегчения нега-тивного состояния состоит в том, что поскольку просоциальное действие может поднять настроение человека, то временно опечаленные люди используют его, чтобы снова почувствовать себя лучше. Если это так, то люди, испытывающие печаль, когда видят, что нужно помочь другому человеку, чаще всего помогают. Например, в двух экспериментах испытуемые наблюдали за моло- дой женщиной, подвергавшейся ударам электротока, которые, как им сказали, составляли часть «обучающей задачи». После того как испытуемые записывали данные о своем настроении, у них появлялась возможность добровольно перенести за виденную ими женщину еще несколько ударов электротока. В обоих исследованиях, когда условия провоцировали самую сильную печаль, находилось больше всего добровольцев (Batson etal., 1989; Cialdini et al., 1987).

Самое интересное предсказание модели негативного облегчения, однако, заключается в том, что помощь можно использовать, чтобы приподнять настроение, сниженное из-за события, не связанного с ситуацией жертвы. Итак, предположим, что вы чувствовали грусть, потому что что- то заставило вас вспомнить о смерти любимого щенка, и пока вы пребывали в этом настроении, вас попросили помочь незнакомому человеку. В соответствии с этой моделью вы можете быть особенно склонны так поступать, потому что приятный эффект от того, что вы хорошо обошлись с кем-то, может преодолеть ваше состояние грусти. На практике виртуозы-мошенники часто используют тактику, опирающуюся на одну такую тенденцию. Они сначала просматривают колонку с некрологами в местной газете и отмечают родственников недавно умерших жителей района. Затем, подождав несколько дней, пока смятение чувств уляжется, но не столь долго, пока печаль совсем пройдет, мошенники приходили в дом к этим родственникам и рассказывали историю своей тяжелой жизни; излюбленная тема — это что они продают подписку на журнал, чтобы заработать достаточно денег и возобновить учебу в колледже. В таких условиях безутешные родственники, как говорят, оказывались «легкой добычей», предположительно, потому, что делая добро, они снова начинали себя чувствовать лучше, по крайней мере на какое-то время. Исследование показало, что уровень помощи существенно выше, когда на человека воздействуют с помощью техники, пробуждающей временную грусть, как, например, когда человек вспоминает о несчастливых событиях, читает ряд утверждений, вызывающих у него депрессию, не справляется с задачей, причиняет вред другому или видит, как с другим случается беда (Cialdini, Kenrick & Baumann, 1982).

Возраст

Вспомните, что модель облегчения негативного состояния утверждает, что помощь сама по себе радует, потому что она постоянно ассоциируется с разными видами одобрения и вознаграждения, полученными в детстве. Поскольку просоциальный поступок доставляет удовольствие, то его можно использовать, чтобы бороться с временной печалью. Если это правда, то тенденция оказывать помощь в состоянии печали должна в некоторой сте-пени зависеть от возраста человека. Маленькие дети реже всего оказывают помощь, когда грустят, потому что для них помощь еще постоянно не ассоциируется с вознаграждением, и сама по себе еще не стала вознаграждающей. Но по мере того как дети взрослеют и видят все новые и новые примеры таких пар помощи и вознаграждения, они начинают помогать, когда грустят и хотят поднять свое настроение. Исследование в целом подтвердило такое предположение (Cialdini & Kenrick, 1976; Perry, Perry & Weiss, 1986). В одном исследовании школьники трех возрастных групп (6—8, 10—12 лет и 15—18 лет) получали призовые купоны за выполнение задания, а потом им разрешали отдавать часть своего выигрыша другим ребятам в их школе. Однако прежде чем у них появилась возможность поделиться купонами, некоторым из них внушили ощущение печали, когда заставили думать о грустных событиях. Печаль повлияла на увеличе-ние актов благотворительности среди самых старших школьников, так что можно заключить, что они делились с другими только для того, чтобы почувствовать себя лучше (Cialdini & Kenrick, 1976). Эти данные позволяют сделать вывод, что лишь в возрасте тинейджеров дети начинают испытывать добрые чувства, сопровождающие просоциальный выбор, и, соответственно, делают его, чтобы справиться с плохим настроением.

Затраты и выгоды от помощи

Предположим, что когда вы чувствовали легкую депрессию, у вас появилась возможность оказать помощь. В каких условиях ощущение печали вынудило бы вас ухватиться за эту возможность? Если, как предполагает модель облегчения негативного состояния, управление настроением — это одна из мотиваций просоциальных действий, то ответ очевиден: именно такая ситуация позволит вам приподнять ваше настроение.

Понятно, что если вы хотите облегчить ваше негативное состояние, свершив акт помощи, то вам нужно выбрать самый легкий способ это сделать. В конце концов, помощь, которая стоит вам большого количества времени, энергии и сил, может заставить вас почувствовать себя еще хуже. Следовательно, те, кто, собираясь оказать помощь, находятся в грустном состоянии, должны особенно чутко относиться к аспектам затрат/выгод.

Рис. 1.7. Опечаленные и выбирающие

Испытуемые в счастливом, нейтральном или грустном настроении получали возможность помочь, принимая участие в работе неприбыльной организации, в которой им обещали большую или малую личную выгоду и большие или малые личные затраты. Только опечаленные люди учитывали факторы затрат/выгод, когда принимали решение о добровольном участии в этих организациях. Поэтому грустные люди, по-видимому, избирательно относились к возможности оказания помощи и осторожно выбирали те поступки, которые бы дали им качественно новые переживания.

Джеймс Вейант (Weyant, 1978) исследовал эту идею, проведя остроумный эксперимент. Снача- ла он внушал студентам университета штата Флорида счастливое, нейтральное или грустное на-строение. Затем он давал им возможность поработать на добровольных началах или предлагал работу, выгодную для участников, так как, работая в такой организации, они могли считать, что участвуют в важном деле (работа в американском обществе по борьбе с раком), или получали возможность работать в организации, которая приносила лишь низкую выгоду (Малая бейсбольная лига). Наконец, половине студентов сказали, что если они решат прийти на помощь, то им придется заниматься сбором денег и тратить на это много сил и времени: они должны будут ходить по домам; второй половине сказали, что они могут собирать пожертвования, не особенно напрягаясь, например, сидя в офисе и принимая деньги от посетителей. Несмотря на то, что студенты в более счастливом расположении духа охотнее соглашались предложить свои услуги, на участников обоего типа не подействовала перспектива возможных затрат или выгод при оказании помощи. Тем не менее на людей в грустном состоянии и то и другое оказывало сильное влияние, и они чаще всего помогали, когда выгоды превышали затраты, и реже всего оказывали помощь, когда затраты были больше выгод (рис. 9.7) Итак, судя по всему, люди в грустном состоянии особенно привередливы, когда речь идет о просоциальных действиях, охотнее соглашаются оказать такую помощь, которая развеет их негативное настроение, и будут избегать тех видов помощи, которые могут усилить их печаль.

Оказание помощи и влияние ее на настроение

Для любого человека, который хочет избавиться от состояния печали, просоциальный поступок должен быть привлекательным в такой степени, в какой он может изменить настроение. Следовательно, если вы почувствовали себя настолько плохо, что подумали, будто ничто не может поднять вам настроение, то вряд ли вы будете склонны к помощи, поскольку она не улучшит ваше настроение. Это одна из причин того, почему люди, впавшие в глубокую депрессию, не уверенные, что приятная деятельность позволит им чувствовать себя лучше, редко помогают другим (Morris & Kanfer, 1983).

Чтобы проверить идею о том, что грустный человек охотнее помогает только в том случае, если думает, что его настроение можно изменить, в одном из исследований участников ввели в грустное, нейтральное или счастливое настроение и затем дали плацебо (тоник). Половине участников сказали, что лекарство «заморозит» их нынешнее со- стояние, так что нормальная деятельность не изменит его в течение следующих тридцати минут. Вторая половина думала, что их настроение можно было изменить. Наконец, у всех участников была возможность связаться по телефону с донорским пунктом и договориться о сдаче крови. Несмотря на то, что информация о «лекарстве» не повлияла на принятие решений об оказании помощи у тех участников, кто находился в нейтральном или счастливом состоянии, опечаленные участники чаще хотели оказать помощь, когда думали, что их настроение может измениться после этого (Manucia, Baumann & Cialdini, 1984).

Гурмэ и гурманы

Есть французское слово, использующееся в английском языке, одновременно подразумевающее как сдержанность, так и излишество, скрытность и воодушевление, привередливость и страсть, апатию и напряженность. Прежде чем читать дальше, задумайтесь на минуту, что это могло бы быть и о том, как одно слово могло включать в себя столько противоположных значений. Слово это — гурмэ, оно характеризует человека, реагирующего с необычным пренебрежением или, наоборот, наслаждением на предмет (как правило, еду) в зависимости от его качества. Если еда непривлекательна или недостаточно хороша на вкус, скажем, по всей видимости, пережарена, то гурмэ, даже голодный, скорее всего, фыркнет и отойдет. Но если еда обещает большое удовольствие, то гурмэ с эн-тузиазмом приступит к ней и полностью насладится пищей. Есть много данных, указывающих, что опечаленный человек, когда видит возможность проявить альтруизм, пользуется подходом гурмэ. Так как цель человека улучшить свое настроение, то он будет действовать избирательно и разборчиво: человек выберет те возможности, которые в перспективе дадут особенно вознаграждающие переживания, и будут избегать тех возможностей, которые таких переживаний не предоставляют (Cunningham, Shaffer, Barbee, Wolff & Kelley, 1990; Manucia et al., 1984; Weyant, 1978).

Однако эта тенденция управлять своим настроением, воспользовавшись только наиболее лично вознаграждаемыми просоциальными поступками, неодинакова у разных людей. На практике эта тенденция взаимодействует с типом настроения (радостного или грустного), в котором человек находится. Хотя человек в приподнятом настроении, как правило, приходит на помощь (Salovey, Mayer & Rosenhan, 1991), люди редко используют свою помощь, чтобы управлять своим настроением как гурмэ, когда они опечалены. Чаще они подходят к ситуации помощи с точки

«Человек в приподнятом настроении будет думать о позитивных чертах всего, что его окружает, и это касается также и ситуации помощи».

зрения гурмана — человека с хорошим аппетитом, но неразборчивым вкусом, готового отведать все, что ему предложат. Таким образом, представляется, что люди в приподнятом настроении особенно жаждут помочь, независимо от того, обещает ли им акт помощи вознаграждение или нет. Чтобы понять, почему так происходит, давайте исследуем самые первые данные о том, что состояние счастья действительно ведет к благожелательности.

Элис Айзен и ее коллеги продемонстрировали мощное влияние позитивного настроения на предоставление помощи в естественной обстановке. Например, в исследовании, проведенном в торговых центрах Сан-Франциско и Филадельфии (Isen & Levin, 1972), покупателей приводили в хорошее расположение духа тем, что после того как они звонили по общественному телефону, они находили монету, которую психологи тайком прятали в щели для возврата. Другие покупатели не находили такой монеты. Закончив телефонный разговор, все покупатели проходили мимо помощницы экспериментатора, ронявшей на пол конверт с бумагами. Хотя очень мало людей, не нашедших монету, останавливались и поднимали бумаги (12%), почти все покупатели, кто нашел монету, поднимали конверт (96%).

А как быть с позитивным настроением, усиливающим благожелательность человека? Ответ заключается в склонности человека в хорошем настроении видеть себя и окружающих в особенно розовом свете. Они оказывают больше помощи, чем люди в нейтральном настроении (Forgas & Bower, 1987). Кроме того, люди считают себя более компетентными (Alloy, Abramson & Viscusi, 1981) и более оптимистично видят свое будущее (Forgas & Moylan, 1987). Так что теперь мы с полным основанием можем сказать, что счастливые люди охотнее делятся своими средствами с нуждающимися.

Наконец, человек в приподнятом настроении будет скорее думать и вспоминать о позитивных, а не о негативных чертах всего, что его окружает, и это касается также и ситуации помощи (Isen, Shalker, Clark & Karp, 1978). То есть когда у нас появляется возможность помочь другому, то человек в хорошем расположении духа особенно часто вспоминает позитивные аспекты таких же ситуаций в прошлом и обращает внимание на позитивные стороны настоящего. С таким оптимистичным представлением о вознаграждениях и затратах на помощь неудивительно, что счастливые люди склонны к помощи.

Итоговая таблица целей, которым служит просоциальное поведение и факторы, связанные с ними

Таблица 1.1 Цель Человек Ситуация Взаимодействия Приобретение • Внушенные представления • Сходство жертвы и • Те, кто думает о просоциальной деятельности как о генетических относительно просоциаль- помогающего способе получить что-либо, приходят на помощь лишь и материальных выгод • ных действии

Расширенное ощущение «мы» Родство жертвы и человека, оказывающего помощь в том случае, когда могут получить компенсацию

• Тенденция больше помогать родственникам, чем не-родственникам, особенно сильна, когда жертва находится в опасной для жизни ситуации Приобретение • Необходимость одобрения • Модели помощи • Будут ли мужчины или женщины помогать больше, за социального статуса и одобрения • Знание норм относительно оказания помощи • Плотность населения висит от того, соответствует ли акт помощи больше женской или мужской гендерной роли Управление • Я-концепция • Наклеивание ярлыков • Решение помочь другу или незнакомому человеку за образом «я» • Личностные нормы Религиозные нормы Сосредоточенность на «я» висит от последствий этой помощи для я-концепции

• Высокая самооценка может вынудить человека отказаться от необходимой помощи, если эта помощь угрожает я-концепции Управление • Грусть • Затраты/выгоды • Опечаленный человек помогает другим очень избира нашими эмо- • Возраст от помощи тельно; выбирает возможности, кажущиеся вознагра циями и на-строениями • Способность помочь, чтобы повлиять на настроение ждающими; однако люди в радостном настроении чаще не столь избирательны и могут помогать в самых разных ситуациях В поддержку этой точки зрения Маргарет Кларк и Барбара Уоддел (Clark & Waddell, 1983) обнаружили, что возможность помочь у счастливых людей по сравнению с людьми, находившимися в нейтральном состоянии, пробуждала гораздо более позитивные мысли. Такое объяснение большей просоциальной активности счастливых людей может также объяснить их довольно неразборчивый подход, напоминающий отношение гурмана в ситуациях помощи разного качества. Может быть, дело не в том, что они не хотят управлять своим настроением, вероятно, все дело в том, что из-за их уверенности и жизнерадостности редко бывает так, что помощь может испортить им настроение, во всяком случае, они так не думают (Mayer & Gasch- ke, 1988).

Резюме

Люди пытаются управлять своими эмоциями и настроением в процессе совершения просоциаль- ных действий. В чрезвычайных ситуациях, когда эмоции принимают сильную форму неприятного возбуждения (дистресса), есть три условия, когда люди особенно охотно помогают другим, чтобы снять свой дистресс: когда испытывают сильное возбуждение, когда есть связь «мы» между помогающим и жертвой и когда снижение возбуждения в процессе помощи включает низкие затраты и высокие вознаграждения для помогающего. С менее напряженными состояниями, такими как временная печаль, можно справиться, если оказать помощь другому человеку. Однако ряд об-стоятельств влияет на то, что опечаленные люди реже приходят на помощь: когда люди слишком молоды (младше возраста тинейджеров) и не понимают, что помощь другому может дать вознаграждение, когда акт помощи кажется слишком затратным или когда он не может изменить настроения человека. Наоборот, когда человек даже в течение короткого времени чувствует приподнятое настроение, то он чаще помогает, вероятно, из-за того, что начинает позитивно смотреть на мир и на возможность помочь другому. В табл. 1.1 подводится итог каждой из целей про- социального поведения.? Редко бывает, когда распространенное слово придумывает психолог, но именно так и произошло с термином эмпатия. Великий американский исследователь в экспериментальной психологии Эдвард Брэдфорд Титченер (Titchener, 1909) впервые обозначил таким словом немецкий искусствоведческий термин, характеризующий тенденцию наблюдателей проецировать себя на то, что они видят, — то есть, таким образом, мы можем психически помещать себя на место картины или на место другого человека. Этот процесс помещения себя на место другого называется способностью встать на точку зрения другого. Именно поэтому большинство исследователей обнаруживают сильную связь между эмпатией и просоци- альным действием, так как люди, которые принимают во внимание точку зрения нуждающегося человека, чаще всего придут на помощь (Davis, 1994; Krebs & Russell, 1981; Underwood & Moore, 1982). Кажется, что когда вы «надеваете обувь жертвы», то она, скорее всего, приведет вас к тому, чтобы помочь их владельцу .

Способность встать на чужую точку зрения друго-

g) — процесс психического

помещения себя на место другого человека.

Похоже, что это так даже для людей, которые помогают человеку вести правильный образ жизни. В одном из исследований профессиональные психотерапевты с сильной естественной тенденцией к эмпатии особенно часто стремились помочь молодой женщине, когда она писала статью по психотерапии и ей требовалась помощь (Otten, Penner & Altabe, 1991). Хотя способность встать на точку зрения другого (когнитивная активность) еще со времен Титченера считалась составляющей эмпатии, современные теоретики прибавили к этой смеси второй компонент, эмоциональный, — способность разделить чувства другого человека (Eisenberg & Miller, 1987). По-этому лучше всего определить эмпатию как когнитивный процесс представления себя на месте другого и эмоциональный результат того, что другой чувствует (Davis, 1994).

Говоря об эмпатии, стоит отметить мнение, горячо поддерживаемое С. Дэниэлом Батсоном и его помощниками о том, что когда человек вчувствуется в страдания другого, то может возник

Поставьте себя на место другого и прочувствуйте его плохое настроение.

Если бы вы оказались рядом, какова вероятность того, что вы бы пришли на помощь? Вероятность вашей помощи воз-растет, если вы сначала представите себя на месте девушки в такой ситуации.

нуть особая форма помощи, чисто альтруистическая, то есть мотивированная только заботой о благополучии другого. Хотя Батсон (Batson, 1991) признает, что помощь зачастую служит личным целям человека — произвести хорошее впечатление, укрепить я-концепцию, снять дистресс или ощущение печали и так далее, психолог вместе с тем указывает, что когда человек чувствует эмпа- тию, то базовая мотивация к эмпатии может сместиться от эгоистической к бескорыстной. Другими словами, цель улучшения благосостояния дру-гого может стать доминирующей, подавляющей и вытеснит даже цель улучшить собственное бла-гополучие.

Последовательность эмпатия— альтруизм

Рис. 1.8. Модель Батсона: пути к альтруизму

Чистый альтруизм возможен в особых обстоятельствах в соответствии с моделью эмпатии—альтруизма Батсона

Какие события могут превратить нас из эгоистов в альтруистов? Батсон и Лаура Шоу (Batson & Shaw, 1991) считают, что это происходит следующим образом: процесс постановки себя на место другого, когда мы пытаемся представить себя в ситуации другого человека, может быть сначала стимулирован кажущимся сходством между нами и другим человеком. Мы можем испытывать привязанность к другому человеку (если это наш родственник, друг или у нас уже были контакты с этим человеком), или просто кто-то научил нас ставить себя на место другого (Batson, Turk, Shaw & Klein, 1995) Во-вторых, если другой нуждается в нашей помощи или страдает, то поставив себя на его ме-сто, мы будем испытывать эмпатическую заботу — ощущение тепла, нежности и сострадания к другому человеку. Эмпатическая забота, которую некоторые теоретики также называют симпатией (Wispe, 1991), — ключевой элемент модели Батсона, потому что в отличие от таких эмоциональных реакций, как личный дистресс и печаль, она должна ориентировать помогающего человека не на собственное благополучие, а на благополучие дру-гого. Как пишет Батсон, эмпатическая забота не-посредственно приводит к альтруистической мотивации — желанию улучшить благополучие другого человека ради него самого, то есть к чистому альтруизму (рис. 1.8).

n) — чувство сострадания, обусловленное представлением себя на месте человека, нуждающегося в помощи.

Чтобы подтвердить идею чистого альтруизма, Батсон и его помощники провели серию экспериментов, пытаясь показать, что различные эгои-стические мотивации не объясняют паттерна помощи, возникающего, когда люди чувствуют эмпатическую заботу о другом. В одном исследовании (Batson, Duncan, Ackerman, Buckley & Birch, 1981), например, они хотели продемонстрировать, что участники, испытывающие эмпати- ческое участие к Элен, получавшей удары элек-тротока, придут на помощь так, что это нельзя будет объяснить просто как эгоистическую попытку снять свое собственное неприятное возбуждение от вида ее страданий.

Эмпатическая забота внушалась некоторым участникам следующим образом: им сообщали, что их интересы и ценности очень схожи с интересами и ценностями Элен. Исследователи полагали, что люди, наблюдающие за страданием, могут снять возникшее возбуждение или заняв место жертвы, или покинув помещение, поэтому ученые дали возможность испытуемым добровольно перенести восемь оставшихся ударов за Элен после того, как те видели, что она плохо реагирует на первоначальную пару ударов. Половине участников (ситуация, когда сбежать трудно) сказали, что если они решат не помогать, то им тем не менее придется остаться и продолжать наблюдать, как Элен страдает от остальных ударов; другим участникам (сбежать легко) сказали, что если они решили не помогать, то они могут тут же уйти. Вы можете сначала подумать, что люди, первоначально мотивированные ослабить неприятные ощущения и сделать их безболезненными, будут меньше помогать в ситуации, когда сбежать легко и можно свободно избавиться от источника возбуждения, не перенося никаких ударов электротока. Именно так и случилось, кроме той ситуации, когда испытуемые чувствовали эмпатическую заботу об Элен. В этом случае для них не имело значения, насколько трудно или легко можно было уйти; они оставались и помогали.

Батсон (Batson, 1991) сделал вывод, что эгоистические мотивы, например желание ослабить неприятное возбуждение, могут предсказать, будет человек помогать или нет, однако они не имеют большого значения, если человек чувствует эмпатическую заботу по отношению к жертве. Следовательно, так происходит оттого, что основная мотивация, направленная на помощь, становится не эгоистической, а действительно альтруистической. Используя схожую логику, Батсон и его коллеги попытались показать, что эмпатическая забота перевешивает влияние многих других, возмож- но, эгоистических мотивов: получить социальное одобрение (Archer, 1984; Fultz, Batson, Fortenbach, McCarthy & Varney, 1986), поддержать свою я-кон- цепцию (Batson et al., 1988), избавиться от состояния печали (Batson et al., 1989; Cialdini, Schaller, et al., 1987; Schroeder, Dovidio, Sibicky, Matthews & Allen, 1988) и почувствовать себя счастливым (Batson et al., 1991; Smith, Keating & Stotland, 1989). Исследование Батсона, в котором изучалось и сво-дилось к минимуму влияние каждого из эгоистических мотивов, когда есть эмпатия, дало новые данные о том, что чистый альтруизм действительно может существовать.

Эгоистическая интерпретация

Все же вы могли обратить внимание, что в работе Батсона не учитывалась важная эгоистическая причина просоциального поведения. Это был первый мотив, рассмотренный нами в данной главе, — обеспечить выживание генов человека. Более того, если вернуться чуть-чуть назад, то вы могли бы заметить, что факторы, о которых говорит Батсон, заставляющие человека чувствовать эмпатическую заботу о другом, идентичны факторам, указывающим на общий генотип: общие родственники, сходство, дружба и установившийся контакт (близость). Следовательно, может быть, что чувства эмпатической заботы стимулируют помощь, поскольку сообщают нам, что получатель такой заботы, вероятнее всего, обладает более значительным количеством наших генов (Kenrick, 1991; Krebs, 1991). Так что мы можем сделать и ироничный вывод о том, что когда мы чувствуем эмпатию к другому человеку, то помогаем не из-за самого возвышенного мотива, чистого альтруизма, а из-за самого примитивного — генетической выгоды.

Как так может быть, что эмпатическое чувство ассоциируется с общей наследственностью? В течение тысяч лет, когда только развивались паттерны человеческого поведения, мы жили маленькими группами представителей одного племени. В таких группах люди общались с генетически близкими, передавали друг другу самую важную информацию, и в том числе общались эмоционально, стараясь поставить себя на место другого (Buck & Ginzberg, 1991; Hoffman, 1984). Поскольку этот вид эмпатической коммуникации чаще всего происходил с членами одной семьи и племени, переживание эмпатии было связано с генетическим сходством. Поэтому развилась тенденция помогать тем, кому человек сочувствует (родственникам, друзьям, похожим или близ-ким людям), так как эти люди могут оказаться родственниками, поэтому помощь увеличивает ве-роятность сохранить генотип.

Разумеется, большинство людей редко осознает этот процесс, когда решает помочь кому-то и пытается войти в положение другого человека. Вместо этого они, вероятно, чувствуют более сильное ощущение идентичности или единства с другим человеком (Galinsky & Moskowitz, 2000). Это может объяснить, почему в одном исследовании, когда студентов просили поставить себя на место другого студента, они видели больше общего между собой и этим человеком (Davis, Conklin, Smith & Luce, 1996). Такая тенденция сливаться с теми, кому мы сочувствуем, вновь ставит перед нами ключевой вопрос о существовании чистого альтруизма: если эмпатия заставляет нас видеть самих себя в другом, то может ли быть желание помочь совершенно бескорыстным?

Хотя по этому вопросу можно спорить (Batson et al., 1997; Cialdini, Brown, Lewis, Luce & Neuberg, 1997), несомненно, что когда мы действительно встаем на точку зрения другого человека, то она сильно влияет на наше стремление помочь.

Резюме

В соответствии с моделью эмпатии—альтруиз- ма, эмпатическая забота о нуждающемся человеке может побудить человека к чисто альтруисти-ческому поступку — к помощи, направленной на улучшение благополучия другого человека. Более того, когда мы ставим себя на место другого человека, это приводит к эмпатической заботе о нем, а это может быть вызвано тем, что человеку предложили поставить себя на место другого, или тем, что он или она увидели связь с другим человеком (сходство, родство, близость и дружбу). Подтверждением этой модели служит следующий факт: те, кто ставит себя на точку зрения другого человека, действительно чувствуют эмпатиче- скую заботу и на самом деле хотят помочь ради благополучия другого человека, а не своего собственного. Существует, однако, и неальтруистическое объяснение того, почему понимание ведет к явно бескорыстной помощи: факторы, которые естественно приводят к способности представить себя на месте человека (сходство, родственные отношения, близость и дружба), — традиционные составляющие общего генотипа. Так что способность поставить себя на место другого может сти-мулировать чувство общей наследственности, а помощь, которую человек оказывает, в результате служит целям улучшения собственного (генетического) благополучия, а не чисто альтруистическим целям или благополучию другого.

Повторение:

В^- СТРАННЫЙ СЛУЧАЙ СЕМПО СУГИХАРЫ

Мы начали эту главу с рассказа о решении Семпо Сугихары помочь еврейским беженцам в Литве, хотя он знал, что это положит конец его блестящей карьере дипломата. Такое решение внешне представляется непонятным, потому что, казалось, будто ничто в этом человеке не предсказывало таких действий. Но, как мы обещали, в самом Сугихаре и его ситуации была еще не выясненная нами информация, и она может раскрыть тайну. Давайте вновь вернемся к Семпо Сугихаре и подведем итог.

Во-первых, в детстве Сугихара был свидетелем запомнившихся ему проявлений доброты его родителей. Хотя такая доброта, вероятно, оказала большое влияние на его просоциальный характер, была еще одна особенность, повлиявшая на его решение помочь евреям: те, кому предоставляли убежище и заботу его родители, часто были иностранцами — путешественниками. Этот первоначальный опыт, вероятно, и заставил включить Сугихару большее число людей в его понимание «мы». И действительно, из последующих комментариев представляется, что он расширил границы «мы» за пределы непосредственной семьи до человечества в целом.

Во-вторых, Сугихара лично привязался к 11-летнему еврейскому мальчику и познакомился с его семьей. Если, как показывают данные исследований (Batson et al., 1995), привязанность и контакт такого рода помогли ему понять положение этих людей, нет ничего удивительного в том, что семья мальчика первой получила визу на выезд, подписанную Сугихарой. Неудивительно, что сделав одну попытку спасти людей, он стал продолжать помогать другим таким же образом (вспомните о роли первоначальных обязательств в дальнейшем поведении, когда человек ведет себя последовательно в соответствии с данными им обязательствами).

Наконец, готовность Сугихары принести себя в жертву ради беззащитных людей вполне соответствует его воспитанию самурая и образу «я». «Бросить раненую птицу коту» означало бы, что ему придется нарушить кодекс поведения, важный для его самоопределения. А как мы видели, люди далеко заходят, чтобы доказать, что их действия соответствуют выбранной ими или существующей я-концепции.

Если мы взглянем глубже, то поведение Сем- по Сугихара кажется вовсе не таким загадочным. Скорее, как кажется, оно вполне объяснимо действием трех факторов — расширенным чувством «мы», прежней привязанностью к жертве и образом «я», ассоциирующимся с помощью, которые, как мы показали, стимулируют просо- циальные действия у большинства людей. Но мы могли бы задать вопрос: «Ну и какой из этих трех факторов повлиял в данном случае? Что заставило его подписывать визы?» По-видимому, это плохой вопрос. Он предполагает, что у каждого действия есть только одна причина. Наивно предполагать, что такой сложный вид помощи, как у Сугихары, или большинство решений о помощи можно приписать воздействию какой- то одной причины. В данном случае, вероятнее всего, подействовали сразу три фактора. Скорее всего, на такой поступок толкнули его три фактора, описанные нами, и еще другие, нераскрытые.

Один вопрос требует отдельного рассмотрения. Теперь, когда мы знаем, почему Сэмпо Сугихара сделал такой выбор и пожертвовал собой, мы можем объяснить этот поступок с точки зрения обычного влияния на просоциальную деятельность, но должны ли мы считать его менее впечатляющим и менее замечательным? Вовсе нет. Слишком часто наблюдатели считают, что тайну человеческих поступков можно отгадать как карточный фокус: когда рассеивается неизвестное, чудо тоже исчезает и внимание смещается, как будто не осталось ничего удивительного. Но такое отношение поверхностно, потому что после того как неизвестное рассеивается, остается известное и чудесное, хотя и систематичное. Пожалуй, больше всего волнует в решении Сугихара то, что его можно объяснить понятными и обычными мотивами помощи другим.? 2. ИТОГИ ГЛАВЫ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРОСОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИ

Просоциальное поведение — поступок, который должен принести пользу другому человеку.

Существует еще два типа просоциального поведения — это доброта, когда поступок должен принести пользу другому человеку и не влечет никакого дополнительного вознаграждения, и чистый альтруизм, когда поступок совершается только ради другого человека и не приводит ни к внешнему, ни к внутреннему вознаграждению.

ПОЛУЧЕНИЕ ГЕНЕТИЧЕСКИХ

И МАТЕРИАЛЬНЫХ ВЫГОД

Порой люди помогают улучшить свою общую приспособленность (в том числе выживание генов у потомства и родственников). Этой цели можно достичь, если человек помогает родственникам или предоставляет услуги неродственникам, которые могут помочь в свою очередь (взаимная помощь).

Люди, скорее всего, помогут другому человеку, когда ранние детские переживания, сходство и близость заставят их увидеть другого как бы членом своей семьи (генетическое «мы»).

Исследователи влияния генетики на поведение, применяющие такие методы, как исследование близнецов, чтобы определить, в какой степени поведение обусловлено наследственностью или поведением, как правило, обнаруживают, что и факторы генетики и окружение одинаково важны для объяснения причин.

ПОЛУЧЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО СТАТУСА И ОДОБРЕНИЯ

Поскольку в культуре помощь обычно ценится, то люди порой помогают друг другу ради престижа и социального одобрения.

Люди с сильной потребностью в одобрении чаще помогают открыто.

Самая общая норма помощи — это норма социальной ответственности, которая утвержда-ет, что мы должны помогать тем, кто зависит от нашей помощи. Как только дети начинают усваивать эту норму, они, скорее всего, будут помогать другим в присутствии взрослых, которые похвалят их за оказанную помощь.

Факторы, привлекающие внимание к норме социальной ответственности (например, модели помощи), приводят к еще более активной помощи.

Наблюдатели в ситуации, возможно, чрезвычайной, влияют на решение помочь тремя способами: они служат источником потенциальной помощи, источником информации о том, требуется помощь или нет, и источником одобрения или неодобрения в случае оказания помощи.

В соответствии с социально одобряемой мужской гендерной ролью, мужчины чаще помогают, когда в ситуации нужна срочная героическая помощь незнакомых людей. А в соответствии с социально одобряемой женской ген- дерной ролью, женщины больше помогают, когда ситуация требует заботы и поддержки родственников или партнеров.

УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОМ «Я»

Поскольку просоциальное поведение может воздействовать на представления людей, то они могут использовать его как для расширения, так и для проверки их определений своего образа «я».

Люди с сильными религиозными и личностными нормами помощи осуществляют помощь, чтобы их поступки соответствовали их образу своего «я».

Ярлыки, которые другие прикрепляют к нам, влияют на наш образ «я». Следовательно, когда нас называют щедрыми или добрыми, то мы охотнее помогаем.

Поскольку большинство людей ценят помощь, то они ведут себя более просоциально, когда их побуждают внутренне сосредоточиться на ценностях альтруизма.

Не только оказание помощи, но и ее получение влияет на я-концепцию, когда получение помощи подразумевает для ее получателя, что он или она может быть некомпетентен, зависим или неадекватен.

УПРАВЛЕНИЕ НАШИМИ ЭМОЦИЯМИ И НАСТРОЕНИЯМИ

Поскольку помощь оценивается как вознаграждение, то ее можно использовать для облегчения неприятного состояния помогающего.

В чрезвычайных ситуациях такое неприятное состояние — это аверсивное возбуждение (дистресс), которое в соответствии с моделью «возбу- ждение/затраты-вознаграждения» приводит к помощи главным образом тогда, когда 1) возбуждение сильное, 2) есть связь «мы» между жертвой и помогающим и 3) ослабление возбуждения включает малые затраты и большие вознаграждения.

В нечрезвычайных ситуациях помощь может избавить человека от неприятного состояния печали. В соответствии с моделью облегчения негативного состояния, временно опечаленные люди помогают больше, когда они 1) достаточно взрослые (достигли возраста тинейджеров и понимают, что помощь сама по себе вознаграждает, 2) считают, что личные выгоды от помощи перевешивают затраты, и 3) считают, что помощь может повлиять на их настроение.

Люди в приподнятом настроении помогают в самых разных ситуациях, вероятно, оттого, что они позитивно относятся к возможности помочь.

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ЧИСТЫЙ АЛЬТРУИЗМ?

1. В соответствии с моделью эмпатии—альтруизма, люди, переживающие эмпатическую заботу о нуждающемся, стремятся помочь про- сто для того, чтобы улучшить его или ее благополучие (чистый альтруизм). Более того, способность встать на чужую точку зрения, приводящая к эмпатической заботе, может быть обусловлена тем, что человек чувствует свою привязанность к другому (сходство, родство, близость или поддержка дружеских отношений).

В подтверждение этой модели те, кто способен встать на точку зрения другого человека, действительно чувствуют эмпатическую заботу и действительно, по крайней мере внешне, хотят помочь скорее ради благополучия другого, чем ради своего собственного.

Существует, однако, и неальтруистическое объяснение того, почему способность встать на чужую точку зрения ведет к кажущейся на первый взгляд бескорыстной помощи: факторы, которые естественно приводят к способности встать на чужую точку зрения (сходство, родство, близость и дружба), — традиционные признаки общего генетического склада. Таким образом, способность встать на чужую точку зрения может пробудить чувство общей наследственности и в результате помощь принесет генетическое преимущество.

КЛЮЧЕВЫЕ ТЕРМИНЫ Взаимопомощь (Reciprocal aid) — помощь, которая возникает в обмен на предыдущую помощь.

Гипотеза управления настроением (Mood management hypothesis) — идея о том, что люди используют тактику помощи, чтобы управлять своими настроениями.

Диффузия ответственности (Diffusion of responsibility) — тенденция каждого члена группы снимать с себя личную ответственность за действия, распределяя ее среди всех остальных членов группы.

Доброта (Benevolence) —действия, предназначенные для того, чтобы принести пользу другому человеку, без получения внешнего вознаграждения.

Личностные нормы (Personal norms) — интернализо- ванные убеждения и ценности, вместе формирующие внутренние стандарты поведения человека.

Модель «возбуждение/затраты-вознаграждения» (Arousal/ cost-reward model) — представление о том, что наблюдающие за страданием жертвы, захотят помочь, чтобы снять свой собственный личностный дистресс.

Норма социальной ответственности (Social responsibility norm) — общественное правило, состоящее в том, что люди должны помогать тем, кто в этом нуждается.

Общая приспособленность (Inclusive fitness) — выживание генов человека у его потомства и у родственников, которым он помогает.

Просоциальное поведение (Prosocial behavior) —

действия, предназначенные для того, чтобы принести пользу другому человеку.

Способность встать на точку зрения другого (Perspective taking) — процесс психического помещения себя на место другого человека.

Чистый (настоящий) альтруизм (Pure (true) altruism) — действия, направленные исключительно на то, чтобы принести пользу другому человеку, а не получить внешнее или внутреннее вознаграждение.

Эмпатическая забота (Empathic concern) — чувство сострадания, обусловленное представлением себя на месте человека, нуждающегося в помощи.