I. Гуссерль и проблема языка
И
менно потому, что проблема языка традиционно не принадлежит к числу философских проблем, не является исконно философской проблемой, Гуссерль относился к ней с большей свободой, чем к проблемам восприятия или познания.
Он сделал проблему языка центральной, и кое-что из того, что он говорил в этой связи, было оригинальным и непривычным; К тому же эта проблема позволяла лучше, чем любая другая, исследовать феноменологию, не только повторяя Гуссерля, но и возобновляя его усилия, обращаясь не столько к его идеям, сколько к двюкению его мысли.Между некоторыми прежними и недавно опубликованными работами Гуссерля* существует поразительное расхож-дение. В разделе 4 «Логических исследований» Гуссерль выдвигает идею об эйдетике языка и универсальной грамматике, которые фиксировали бы формы значения, необходимые любому языку, если он хочет бьггь таковым, и позволяли бы наиболее отчетливо мыслить об эмпирических языках как о «беспорядочных» реализациях основного языка. Этот проект предполагает, что тот или иной конкретный язык является одним из объектов, который сознание конституирует суверенным образом, а актуальные языки, эти частные случаи одного возможного языка, тайной которого оно обладает — суть системы знаков, связанных с их значением благодаря однозначным отношениям, поддающимся (в их структуре и функционировании) целостному объяснению. Трактуемый, таким образом, как объект, предстоящий перед мышлением, язык, с его точки зрения, должен играть и другую роль кроме роли сопроводителя, заместителя, помощника памяти или вторичного средства коммуникации.
В более поздних текстах, напротив, язык предстает в качестве своеобразного способа видеть некоторые объекты, такие как сущность мышления («Формальная и трансцендентальная логика» ) или даже как операция, с помощью которой мысли, без нее остающиеся частными феноменами, получают интерсубъективное значение и, в конечном итоге, идеальное существование («Начала геометрии »). Философское мышление, рассуждающее о языке, пользуется плодами языка, обосновавшегося в нем.
Г-н Пос определяет фено-менологию языка не как усилие, направленное на заключе-ние существующих языков в рамки эйдетики* любого воз-можного языка, т.е. с целью их объективации перед универ-сальным и вневременным конституирующим сознанием, а как возврат к говорящему субъекту, как контакт с языком, с помощью которого я говорю. Ученый, исследователь видит язык в его прошлом. Они изучают долгую историю языка со всеми ее случайностями, перемещениями смысла, которые в итоге сделали его таким, каков он есть сегодня. Будучи ре-зультатом стольких случайных изменений, он становится непостижимым, если иметь в виду то, что язык может без кривотолков обозначать что бы то ни было. Беря язык как свершившийся факт, как осадок прошлых актов означения, как регистрацию уже устоявшихся значений, ученый с неиз-бежностью оставляет в стороне собственную ясность говорения, плодотворность выражения. С точки зрения феноменологической, т.е. для говорящего субъекта, использующего свой язык в качестве средства общения с живым сообществом, язык обретает свое единство: он не является более результатом хаотического прошлого независимых лингвистических фактов, а есть система, все элементы которой содействуют усилию, направленному на уникальное выражение, обращенное к настоящему или будущему и, стало быть, руководствующееся современной логикой.Определив исходную и конечную точки зрения Гуссерля относительно языка, мы хотели бы предложить для дискуссии некоторые вопросы, касающиеся прежде всего феномена языка, а затем концепций интерсубъективности, рациональности и философии, вытекающих из феноменологии.