Гегелевская семиология
Знак объединяет «независимое представление» и созерцание, в других терминах — понятие (означаемое) и чувственное восприятие (определенного означающего). Но Гегель также должен признать определенный зазор, расхождение, которое, расшаты- 35 вая «созерцание», как раз и открывает пространство и игру зна-чения.
В означивающем единстве, в спайке представления и созерцания отношение уже не является просто отношением двух терминов. Созерцание в нем уже не является просто созерцанием. Несомненно, как и в случае других созерцаний, в нем также 40 дано некоторое сущее; в нем представляется некая вещь, она дает себя воспринимать в своем простом присутствии. Например, как говорит Гегель, цвет кокарды. Он здесь, он непосредственно ви-ден, несомненен. Но это присутствие, поскольку оно объединяется с Vorstellung (с определенным представлением), становится представлением, т. е. представлением (в смысле «представителя») другого представления (в общем смысле понятийной идеально- 5 сти). Будучи поставленным на место другой вещи, оно становится etwas anderes vorstellend : здесь Vorstellung и «представление» Что представляет это странное «созерцание»? Означающим ю чего является так представленное созерцанию означающее? Чем является его представляемое или означаемое? Гегель очевидным образом определяет его в качестве идеальности, в противоположность телесности данному в созерцании означающего. Эта идеальность — идеальность некоего Bedeutung. is Обычно это слово переводят «значением». Попытавшись в комментарии на «Логические исследования», представленном в другой работе, интерпретировать его как содержание некоего «же- лания-сказать» с; х -Є- с; О Гегель дает содержанию этого желания-сказать, этому Bedeutung, имя и достоинство некой души (Seele). § телом означающего. То же самое будет и у Соссюра; как и у Гус- g серля, для которого тело знака одушевлено интенцией значения, cj- а тело (Кдгрег) поддается обживанию духом и в силу этого факта g становится собственным телом (Leib). Гуссерль называет живое 35 слово geistige Leiblichkeit, т. е. духовной плотью. Гегель знал, что это собственное одушевленное тело означающего также является могилой. Ассоциация soma/sema работает также и в его семиологии, и в этом нет ничего удивительного1. Мо- гида — это жизнь тела как знак смерти, тело как иное души, оживленной психеи, живого дыхания. Но могила — это также то, что укрывает, сохраняет про запас, накапливает жизнь, отмечая, что она продолжается в другом месте. Семейный склеп — oikisis. Он закрепляет исчезновение самой жизни, свидетельствуя о ее упор- 5 стве и продолжении. Таким образом, он держит ее в укрытии от смерти. Он предупреждает душу о возможной смерти, предупреждает смерть души, предупреждая о ней, отвращает смерть, отвращая от нее. Эта двойная функция предупреждения принадлежит надгробному памятнику. Тело знака становится, таким образом, і о памятником, в котором душа как будто заключается, хранится, поддерживается, удерживается в настоящем, в теперь, означается. В глубине этого памятника душа сохраняется живой, но памятник ей нужен только в той мере, в какой она открывается — смерти — в своем ЖИВОМ отношении К своему собственному телу. Совершенно 15 необходимо, чтобы смерть уже работала — работу смерти описывает «Феноменология духа», — чтобы подобный памятник мог начать сохранять и защищать жизнь души, означая ее. Знак, памятник-жизни-в-смерти, памятник-смерти-в-жизни, гробница дыхания или собственное забальзамированное тело, 20 высота, сохраняющая в своей глубине гегемонию души и сопротивляющаяся длительности, нестираемый текст камней, покрытых письменами, — все это пирамида. Итак, Гегель пользуется словом «пирамида» для обозначения знака. Колодец и пирамида.. Понаблюдаем сначала за возведением пирамиды. зо «В этом произведенном интеллигенцией единстве независимого представления (selbstandiger Vorstellung) и созерцания материя последнего первоначально является чем-то воспринимаемым (егп Aufgenommenes), непосредственным или данным (например, цветом кокарды и другими чувственными вещами). Но в 35 этом тождестве созерцание играет роль не в качестве позитивно представляющего (vorstellend) и представляющего само себя, а в качестве представителя другой вещи ». В таком случае мы имеем некое созерцание отсутствия или, точнее, нацеленность на отсутствие через полное созерцание. «[Это созерцание] есть образ, который получил в себе [in sich empfangen hat: получил, приобрел, зачал — как женщина зачина- 5 ет, получая; а зачато тут, конечно, понятие] в качестве души независимое представление интеллигенции, свое значение (Bedeutung). Этим созерцанием является знак» (§ 458). Затем идет одно из двух длинных «Примечаний», которые содержат всю теорию знака (что не помешает Гегелю чуть далее ю критиковать тех, кто наделяет семиологию местом и значением некоего приложения). «Знак — это некоторое непосредственное созерцание, которое представляет содержание, совершенно отличное от того, что оно имеет само по себе (die einen ganz anderen Inhalt vorstellt, als den sie ftir sich hat)». Vorstellen, которое обыч- i5 но переводят как «представлять» — либо в наиболее размытом смысле интеллектуального или психического представления, либо в смысле представления предмета, выдвинутого вперед, помещенного перед взглядами, — отмечает тут разом всю уловку представления: обращение к представителю, поставленному на го место другого, делегированного другим, и отсылку к другому. черт знака. Во-первых, то, что можно безо всяких натяжек и без анахронизма назвать произвольностью знака, отсутствием всякого естественного отношения подобия, причастия или аналогии между 35 означаемым и означающим, т. е. — в данном случае — между представлением (Bedeutung) и созерцанием или же между представляемым и представителем знакового представления. Эту разнородность, условие произвольности знака Гегель подчеркивает два раза. 40 1. Душа, отданная на сохранение пирамиде, является чужой (fremde). Она перенесена, пересажена как чужачка в памятник именно потому, что она не сделана из камня означающего; ни по своему происхождению, ни в своем предназначении она не принадлежит материи данного в созерцании. Эта разнородность воз- 45 вращается к тезису о нетождественности души и тела, интеллиги- бельного и чувственного, понятия или означаемой идеальности — с одной стороны, и означающего тела — с другой, т. е. двух представлений (Vorstellungen), взятых в разных смыслах. Вот почему непосредственное созерцание означающего представляет содержание, совершенно отличное (einen ganz 5 anderen Inhalt) от того, что оно имеет само по себе, совершенно отличное от того, чье полное присутствие отсылает только к самому себе. Это отношение абсолютной инаковости отличает знак от символа. Между символом и символизируемым всегда можно уста- ю новить непрерывную связь миметического или аналогического причастия. Колодец и пирамида.. Этот мотив произвольности знака и это различие символа и знака обстоятельно разъясняются во «Введении» к разделу «Эстетики», посвященному «символическому искусству». Гегель тут 20 уточняет характер той «совершенно произвольной связи» (ganz willkiXrliche Verkniipfung), которая определяет знак в собственном смысле этого слова и особенно знак лингвистический. «Иначе дело обстоит со знаком, который должен быть символом. Например, льва считают знаком мужества, лису — знаком хитрости, 25 круг — знаком вечности, а треугольник — знаком Троицы. Но лев и лиса сами по себе обладают свойствами, значение (Bedeutung) которых они должны выражать. Точно так же круг не представляет незавершенный или произвольно ограниченный участок прямой линии или другой линии, которая не возвращалась бы к себе зо самой, как было бы также в случае некоторого ограниченного промежутка времени; треугольник же, взятый в целом, обладает тем же числом углов и сторон, что присуще и идее Бога, когда пересчитывают те определения, которые религия постигает в Боге. В символах этого типа наличные чувственные существования 35 (sinnlichen vorhandenen Existenzen) уже в их собственном при-сутствии (Dasein) обладают тем значением (Bedeutung), чьим представлением (Darstellung) и выражением от них требуется быть; также символ, понимаемый в этом наиболее широком смысле, не является простым безразличным знаком, но знаком, кото- 40 рый в своей внеположности в то же время включает в себя самого содержание представления (Vorstellung), которое он проявляет. Но одновременно он должен представать перед сознанием не в виде себя самого — той единичной вещи, которой он является, а лишь как общее качество значения, которое в нем». В следующей главе «Бессознательный символизм» Пирамиде — на этот раз, если угодно, «пирамиде» в собственном смысле слова — посвящается отдельный комментарий. Если в «Энциклопедии» египетская пирамида является символом или знаком зна- 5 ка, в «Эстетике» она изучается сама по себе, т. е. уже в качестве символа. Египтяне пошли дальше индусов в понятии отношений между естественным и духовным, они продумали бессмертие души, независимость духа, форму его дления за пределами есте-ственной смерти. Это заметно по их погребальным практикам, ю «Бессмертие души легко сообщалось со свободой духа — в той мере, в какой “я” схватывало само себя в качестве отвлеченного от естественности присутствия и в качестве покоящегося на самом себе; а это знание себя является принципом свободы. Конечно, нельзя сказать, что египтяне полностью проникли в понятие is свободного духа; и мы не должны мыслить эту веру египтян на основе нашего собственного способа постигать бессмертие души; но у них уже было понимание, что покинувшие жизнь продолжают свое существование — как внешним образом, так и в их представлении... Если мы задаемся вопросом о форме символического 20 искусства, соответствующей этому представлению, мы должны искать ее в главных созданиях египетской архитектуры. Мы име- _9_ ем дело с двойной архитектурой, одна архитектура — надземная, 8 а другая — подземная; лабиринты под землей, величественные и | глубокие пещеры, переходы длиной в полчаса пешего хода, залы, ¦9- 25 покрытые иероглифами, весь ансамбль, потребовавший работы | по тщательной огранке; а наверху — удивительные конструкции, с в числе которых особо стоит упомянуть Пирамиды». После первого описания Гегель раскрывает то, что, с его точки зрения, является понятием пирамиды; этот текст мы сравним с текстом из зо «Энциклопедии»: «Пирамиды, таким образом, демонстрируют й нам простой образ самого символического искусства; удивитель- g ные кристаллы заключают в них внутреннее (ein Inneres) и окружают его своей внешней формой, как она производится искусством, — так что можно было бы сказать, что они присутствуют ^ 35 вместо этого внутреннего, отделенного от простой естественно о_ cfc о о сти, и что они просто подчинены тому же самому внутреннему. Но это царство смерти и невидимого, которое задает здесь значение [Пирамид], имеет только одну сторону, формальную сторону, которая принадлежит действительно художественному со- 40 держанию, а именно отделение от непосредственного присутствия; следовательно, первоначально это только Гадес, а еще не жизнь (Lebendigkeit), которая, даже если она освободилась от чувственного как такового, тем не менее присутствовала бы в самой себе, будучи соответственно свободным и живым в себе ду- 45 хом. Вот почему форма (Gestalt), предназначенная для такого внутреннего, остается еще формой (Form) и оболочкой, совершенно внешней для определенного содержания этого самого внутреннего. Эта внешняя оболочка, в которой покоится скрытое внутреннее, — и есть Пирамиды» («Эстетика», И, раздел I, глава I, «Бессознательный символизм», С I). 5 Этот требуемый разрыв между означаемым и означающим согласуется с системной необходимостью, которая включает семиологию в психологию. В самом деле, можно напомнить, что психология в гегелевском смысле является наукой духа, определяющего себя в себе в качестве субъекта для себя. Это момент, когда ю «дух теперь должен лишь выполнить понятие своей свободы» (§ 440 «Энциклопедии» — «Психология»). Вот почему было необ-ходимо ранее продемонстрировать архитектоническую связь психологии и семиологии. Теперь мы лучше понимаем смысл произвольности: Производство Произвольных знаков Проявляет СВО- 15 боду духа. И больше явной свободы в производстве знака, чем символа. Дух в производстве знака более независим и более близок к самому себе. Напротив, в символе он чуть далее отодвинут в природу. «Обозначая (Als bezeichnend), интеллигенция тем самым проявляет произвол (Willkur) и господство (Herrschaft), бо- 20 лее свободные в использовании созерцания, чем тогда, когда она обозначает символизируя (als symbolisierend) (§ 458) . Колодец и пирамида.. В соответствии со схемой этой телеологии, семиотическая инстанция, только что определенная в качестве абстрактной рациональности, Также ПрОДВИГаеТ Вперед ПрОЯВЛеННОСТЬ СВОбо- 25 ды. Откуда и возникает ее существенное место в развитии психологии и логики. Это место отмечается Гегелем в отступлении посередине «Примечания», добавленного как длинный придаток к короткому параграфу, определяющему знак. Пирамида возникла как раз в этом пространстве, на обходном пути этого экс- зо курса: «Обычно знак и язык произвольно вводят как приложение (Anhang — дополнение, приписка) в психологию или же в логику, не думая об их необходимости и их связи с системой интеллектуальной деятельности. Истинное место знака — то, что 5 было указано...» Эта деятельность, состоящая в одушевлении данного в созерцании (пространственного или темпорального) содержания, во вдыхании в него «души», «значения», производит знак благодаря Erinnerung, памяти и интериоризации. Теперь нас будет интере- 10 совать именно это отношение между определенным движением идеализирующей интериоризации и процессом темпорализации. В производстве знаков память и воображение (т. е. — здесь — время) являются одной и той же интериоризацией духа, относящегося к самому себе в чистом созерцании себя и, следовательно, is в своей свободе и выносящего это созерцание себя во внешнее существование. А это требует двух примечаний. Появляясь в «Энциклопедии» в главе о воображении, теория знаков непосредственно продолжается главой о памяти. В «Фи- 20 лософской пропедевтике» то же самое семиологическое со Жак Деррида Д| Поля философии держание вынесено в раздел о памяти . Производство знаков, память — это также и само мышление. В «Примечании», которое обеспечивает переход между главой, посвященной памяти, и главой, посвященной мышлению, 25 Гегель напоминает, что «уже наш язык наделяет память (Gedachtnis), говорить о которой с презрением — лишь предрассудок, высоким положением (Stellung), которое непосредственно роднит ее с мышлением (Gedanke).