1. Борьба двух концепций развития в биологии — мета- физической и диалектической

оложенкем Энгельса о диалектической философии, взятым здесь в качестве эпиграфа, начинает Изан Владимирович предисловие к третьему изданию своей книги «Принципы и методы ра- «Этот принцип, — говорит Мичурин, — является всегда основным принципом в моих работах, проходя красной нитью через все мои многочисленные опыты, которые я ставил в деле улучшения существующих и в деле выведения новых сортов плодово-ягодных растений»

И действительно, творческие труды И.

В своём фрагменте «К вопросу о диалектике» Ленин так определяет суть двух основных концепций развития: «Две основные (или две возможные? или две в истории наблюдающиеся?) концепции развития (эволюции) суть; развитие как уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как единство противоположностей (раз двоение единого на взаимоисключающие противополоя^ ности и взаимоотношение между ними). При первой КОН- цепции движения остается в тени сам одвижение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей ИСТОЧНИК переносится во вне— бог, субъект etc.). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника «с а м ^движения. Первая кон- цепция мертва, бедна, суха. Вторая — жизненна,- Только вторая дает ключ к «самодвижению» всего сущего; только она дает ключ к «скачкам», к «перерыву постепенности», к «превращению в противоположность» к уничтожению старого и возникновению нового»

Идеологи господствующих эксплоататорских классов всегда стремились выработать такое мировоззрение, ко-торое оправдывало и увековечивало бы господство этих классов. Они поэтому пропагандировали идеалистическое истолкование окружающего нас мира, пропагандировали метафизический способ мышления.

Метафизический способ мышления в основных своих чертах сложился в XVII—XVIII вв.

В то время органическую природу исследовали независимо от неорганической. Метафизики-естествоиспытатели не только исключали мысль о возможности возник^ новения органической природы из неорганической, но даже какое-либо влияние неорганической природы на изменение животных и растений. В пределах живой природы виды животных и растений рассматривались вне их взаимной зависимости и обусловленности. В представлении Линнея и Кювье, например, каждый вид был чем-то самодовлеющим и неизменным. В свою очередь человек противопоставлялся миру животных и растении, для него будто бы была создана вся природа.

Характеризуя метафизический подход к рассмотрению явлений, Энгельс пишет: «Для метафизика вещи и пенные отображения, т. е. понятия, суть отдельные, „хмысл застывшие, раз навсегда данные предметы, В6ЙЗ жашие исследованию один после другого и один ПОДЛЄ о от другого. Он мыслит сплошными неопооред-

НЄЗаВанньіми противоположностями; речь его состоит из ствов^ ^ ^ — СВЄрХ ТОГО) т0 от лукавого». Для

о вещь или существует или не существует, и точно так НЄГ вещь не может быть самой собой и в то же время Жой» И дальше: «...за отдельными вещами он не видит т Взаимной связи, за их бытием — их возникновения и исчезновения, из-за их покоя забывает их движение, за деревьями не видит леса»

Именно потеря общей картины многообразных взаимных связей и сцеплений вещей или процессов приводила учёных того времени к мысли об абсолютной неизменности природы.

Энгельс пишет:

«Но что особенно характеризует рассматриваемый период, так это — выработка своеобразного общего миро-воззрения, центром которого является представление об абсолютной неизменяемости природы».

«В противоположность истории человечества, развивающейся во времени, истории природы приписывалось только развертывание в пространстве.

Однако метафизический способ мышления не всегда означает полное отрицание движения в природе. Нередко метафизики формально признают связи и движение в природе, однако всё богатство форм движения материи они сводят к механическому перемещению тела в пространстве, к чисто количественным изменениям явлений, исключают возможность самодвижения материи, не признают возможности возникновения качественно нового.

Отрицание способности природы к спонтанейному движению приводило к теологическому объяснению тех явлений, действительные причины которых были ещё неизвестны. Энгельс справедливо обвиняет старую натурфи- ософию в том, что она заменяла действительную язь явлений природы «идеальной, фантастической».

Например, Ньютон, открывший закон всемирного тя готения и сформулировавший основные законы небесной механики, в то же -время считал, что все звёзды и планеты якобы сотворены и приведены в движение первоначалы ным толчком творца. Во всех науках, изучающих живу^ природу, господствовали тогда теория божественного тво-* рения (креационизм) и витализм. Линней полагал, что различных видов столько, сколько различных форм сотворил предвечный творец. Основатель палеонтологии позвоночных форм, Кювье, объясняя причину того факта, что в пластах земной коры сохранилось много остатков таких видов животных, которых в настоящее время на земле нет, допускал многократные акты творения этих видов.

Из убеждения в божественном творении всего сущего вытекало также и телеологическое представление о явлениях природы. «Высшая обобщающая мысль, — читаем мы у Энгельса, — до которой поднялось естествознание рассматриваемого периода, это — мысль о целесообразности установленных в природе порядков, плоская вольфовская телеология, согласно которой кошки были созданы для того, чтобы пожирать мышей, мыши, чтобы быть пожираемыми кошками, а вся природа, чтобы доказывать мудрость творца»

Даже выдающиеся материалисты XVIII в., убеждённые в вечности и неразрушимости материи, воевавшие с теологией и идеализмом, были не в состоянии дать философского обоснования источника самодвижения материи.

«Природа, — говорит Энгельс, — находится в вечном движении; это знали и тогда. Но, по тогдашнему представлению, это движение столь же вечно вращалось в одном и то;м же круге и, таким образом, оставалось, собственно, на том же месте: оно всегда приводило к одним и тем же последствиям» 2.

Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 9.

Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, Госполитиздат, 1948, стр. 21,

Идеалист Гегель, сформулировавший основные черты лектики, отрицал за природой развитие во времени ДИсЬактически сохранял метафизический взгляд на при- Й nv говоря, что только дух имеет историю, а в природе ге формы одновременны, или: «ничто не ново под лу- в й7в этом заключается основа сложившейся тогда ме-тафизической концепции развития.

Наиболее яркое выражение эта концепция нашла в теориях наследственности XVII—XVIII вв. и, прежде всего, в теории «преформации». Теория «преформации» была' создана итальянским анатомом Фабрицием Аква- пенденте и зоологом и ботаником Марчелло Мальпиги. По этой «теории», зародыш в яйце животных или в семени растений находится уже в виде готового организма со всеми своими частями и органами и представляет собой точную, хотя и микроскопическую, копию будущей взрослой особи. Развитие зародыша, по этой теории, представляет собой лишь простое увеличение, простой рост без каких-либо качественных преобразований.

Логическим продолжением этой теории явилась гипотеза «вложения», в которой метафизика и идеализм выступают в ещё более законченном виде. По этой гипотезе, все будущие поколения какого-либо животного предсу- ществуют готовыми в его зародыше, как в футляре. «С этой точки зрения, — пишет К. А. Тимирязев, — развитие являлось только разрастанием готовых, от века уже заложенных один в другом зачатков..

В ряде своих работ Ленин подвергает глубокой кри-тике эту метафизическую концепцию развития. Представляя собой выражение метафизического способа мышления, эта концепция, говорит Ленин, обедняет, уродует и калечит действительное содержание развития. Всеобщие законы поступательного развития от простого к сложному и от низшего к высшему, с переходом мед-ленных количественных изменений в качественные изме- •ения, с перерывами постепенности, со скачками»

К- Л, 1 uMupHJve, Исторический метод в биологии, стр. 17.

с возникновением нового и уничтожением старого, с борьбой противоположностей в каждом явлении между СТа* рым и новым, между нарождающимся и отмирающим" что составляет внутреннее содержание и источник про! цесса всякого развития, метафизика подменяет односто-ронним, убогим пониманием развития, сводящегося к чисто количественным изменениям.

Ленин называет эту концепцию «ходячей идеей эво- люции», «мертвой, бедной и сухой».

Дарвин дал в общем научное объяснение развитию живых форм, о чём говорилось выше. Однако так называемые неодарвинисты под вывеской науки продолжали и продолжают пережёвывать метафизическую стряпню. В области биологии все формы и оттенки идеализма ныне сходятся на критике материалистического ядра теории Дарвина. Критики Дарвина — нынешние слуги реакции — отрицают творческую, созидательную роль естественного отбора в эволюции живых форм. Морган счи-тает ложным положение дарвинизма о накоплении изменений, идущих в определённом направлении. Иогансен, подчёркивая, что отбор не создаёт ничего нового, заявляет, что современное учение о наследственности отрицает возможность изменений путём отбора в определённом направлении, и обвиняет Дарвина в том, что он придерживался древнейшего наивного воззрения на на-следственность, согласно которому индивидуальные изменения представляют исходный материал для эволюции'.

/ Таким образом, с их точки зрения, новые формы живой природы возникнуть не могут, и вся эволюция сводится лишь к перекомбинации путём скрещивания более или менее неизменных и извечно существующих признаков животных и растений. По Моргану, «процесс отбора, как естественного, так и искусственного, способен, самое большее, вызывать изменения лишь в той мере, в какой может вызвать изменение перекомбинация уже имеющихся генов» Дарвиновскую теорию естественного отбора

ТТГМорган, Избранные работы по генетике, 1937, стр. 248.

одарвинисты заменили подновлённой теорией префор-

Ма11Этот преформизм после смерти Дарвина нашёл своё оажение прежде всего в учении Августа Вейсмана о В перывности наследственного вещества, зародышевой НЄазмьі, которая, по Вейсману, является носителем всех Идущих поколений, и в теории его последователей мен- елистов-морганистов о предвечном существовании определённого фонда разнообразных и неизменяющихся генов, комбинациями которых при зачатии организмов животных или растений морганисты-менделисты объяс-няют появление всех признаков. Но если исключить из эволюции, как это делают вейсманисты-морганисты, её решающий фактор — творческую роль естественного отбора, то неизбежно предположение о божественном создании существующих форм — то ли в виде микроскопических зачатков всех организмов, что допускала теория преформации, то ли в виде наследственного вещества с его генами, способного, как бы по мановению свыше, развёртывать организмы по определённому плану. Грубый креационизм Линнея и Кювье теперь заменяется утончённой теологией или идеализмом, которые по своему идеологическому существу совершенно не отличаются от креационизма и наивных преформистских представлений XVII—XVIII вв.

Рассмотрим подробнее преформистекое существо вейсманизма-морганизма. Будучи возрождением преформизма, вейсманизм-морганизм представляет образец метафизического понимания развития. Согласно этой метафизике, первоначально существовало только вещество наследственности. Оно произвело все организмы растений и животных. Отъявленный враг мичуринского направле-ния в биологической науке, вейсманист Меллер писал:

«...жизнь возникла не ранее гена... это первое, способное расти вещество, из которого произошло подобное же вещество, современное нам, вероятно, состояло почти исключительно из вышеупомянутого гена, или генов»1. «•••гены... составляли основу первого живого вещества... они являются основой жизни»2.

г С' МеллеР> Избранные работы по генетике, 1937, сгр. 171.

1ам же, стр. 177.

Меллера перепевал Дубинин: «Ген является базисо жизни, ибо он лежит в основе наследственной преем ственности организмов и их эволюции»

Это мистическое так называемое вещество наследственности не возникает, не изменяется, но лишь растёт и размножается. По Вейсману, «зародышевая плазма вида никогда не зарождается вновь, но лишь непрерывно растёт и размножается, она продолжается из одного поколения в другое, подобно длинному ползущему в земле корню, от которого на правильных расстояниях отходят побеги и становятся растеньицами, особями следующих друг за другом поколений» .

Последователи Вейсмана—Иогансен, Морган, Мел» лер, Кольцов и пр. — дополняют его положениями о неизменности генов, составляющих вещество наследственности.

«Относительное постоянство гена, — рассуждают они, — является выводом из генетических данных. В течение многих тысяч, а может быть даже миллионов повторных делений вещество гена остаётся неизменным» .

«...наследственное вещество состоит из единиц — «генов», остающихся константными из поколения в поколение, несмотря на различие комбинаций, в которые они друг с другом входят» .

По Моргану и Меллеру, ген может мутировать один раз лишь в течение тысячелетий. Вейсманист Кольцов доказывал, что «химически генонема с её генами остаётся неизменной в течение всего овогенеза и не подвер-гается обмену веществ» — окислительным и восстановительным процессам» .

Антинаучные положения вейсманизма о том, что так называемое вещество наследственности потенциально бессмертно, что в организме оно не возникает и не изменяется, что по своему генетическому составу оно

лично у различных видов растений и животных, яв ^ются образцом не только беспросветной метафизики, Л и образцом идеализма и мистики. В философском от- Н°шении вейсманизм с его гнилыми философскими идей- Н°ми о наличии в организме двух принципиально различ- Кых сущностей (сомы и хромосомы), о непознаваемости 0 онОВ наследственных изменений, мутаций, представляет собой чистейший идеализм.

Если так называемое вещество наследственности «потенциально бессмертно», если оно, находясь в живом изменяющемся теле, не изменяется, не включается в общую цепь протекающих в организме биохимических превра-щений и, следовательно, не зависит от действий на организм условий его жизни, то очевидно, что так называемое вещество ничем не отличается от аристотелевской энтелехии или от жизненной силы виталистов. Очевидно также, что такие выражения вейсманистов, как «вещество наследственности», как «материальные основы наследственности» и т. п., используются ими лишь в качестве внешнего прикрытия материалистической терминологией реакционного идеализма и мистики.

Преформистский характер взглядов Вейсмана состоит в том, что «наследственное вещество», содержащееся якобы в ядрах половых клеток, представляет форму, строение и все даже мельчайшие подробности и признаки будущего организма. По Вейсману, «...всё наследственное вещество зародышевой клетки до редукционного деления в потенции содержит все зачатки тела» !. «...крыло бабочки со всеми его жилками, клеточками, нервами, трахеями, железистыми клетками, формою чешуек, отложениями пигмента возникает путём последовательного воздействия многочисленных детерминантов на ход размножения клеток» 2.

Особенно ясно и цинично преформистское содержание Менделевско-моргановской генетики раскрывает Меллер.

«Предположим, — пишет он, — что нам каким-нибудь образом удалось собрать вместе все те яйцевые клетки, f которых должно произойти будущее поколение людей, 'DO миллионов. Все эти яйца вместились бы в кувшин

величиной меньше lU ведра; в этом кувшине оказалось бы всё концентрированное человечество! Но наследственные особенности передаются столько же через спермин, как и через яйца, и собранные вместе живчики могли бы представить всё будущее человечество настолько же, как и яйцевые клетки. Но ведь 1 700 миллионов спермиев, соответствующие всему будущему поколению людей, вместились бы в одну горошинку!..

Тут так же, как и в кувшине яйцевых клеток, находились бы «детерминанты» каждой ничтожнейшей черты каждого индивидуума, — от идиотов до Наполеонов; и каждый субъект был бы целиком определён здесь со своим особенным носом и печенью и совершенно точно определёнными мозговыми клетками, формою ресниц, отпечатками пальцев и малейшим характерным устройством клеточек каждой из его частей. Таким образом в одной пилюле, заключающей в себе все спермии, по одному для каждого из грядущих людей, мы имели бы самое чудесное в мире вещество.

...Наш материал, состоящий из зачатковых клеток, может из столь ничтожного количества развиться в целое поколение людей, которые выстроят бессчётное количество городов, снесут леса, преобразят землю, будут в состоянии обдумывать свою участь и продолжать существование своего рода и размножаться до пределов вселенной. Таким образом это вещество больше всякого другого достойно изучения» Ч

Вейсманист Кольцов прямо говорит, что старая теория преформации подтверждается современной генетикой. С точки зрения вейсманизма-морганизма новые формы животных и растений представляют лишь результат перекомбинации генов. Следовательно, в собственном смысле новые признаки у животных и растений возникнуть не могут. Борясь против антинаучного метафизического понимания явлений, Ленин писал: «С «принципом развития» в XX веке (да и в конце XIX века) «согласны все». —Да, но это поверхностное, непродуманное, случайное, филистерское «согласие» есть того рода согласие, которым пушат и опошляют истину. — Если все развивается, значит все переходит из одного в другое, ибо развитие заведомо не есть простой, всеобщий и вечный рост, уве- личение (respective уменьшение) etc. — Раз так, то... надо точнее понять эволюцию, как возникновение и уничижение всего, взаимопереходы» !.

Если наследственное вещество, как уверяют вейсманисты, неизменно, тогда спрашивается, как же возникли те сотни тысяч видов животных и растений, которые на-селяют теперь нашу землю, и те, которые давно вымерли, н0 о которых мы знаем по данным палеонтологии? Попыткой разрешить это противоречие вейсманизма явилась мутационная теория Г. де Фриза. Однако эта мутационная теория, будучи столь же идеалистическим и метафизическим домыслом, как и «наследственное вещество» Вейсмана и «гены» Иогансена, не только не разрешила этого противоречия, но и обнаружила новое противоречие, ещё более непреодолимое для вейсманизма. Не говоря уже о том, что, по заявлениям морганистов, мутации представляют явление чрезвычайно редкое и ген может мутировать будто бы один раз в десять тысяч лет, оказывается, что и направление мутационного процесса является совершенно случайным. Раз так, то выходит, что в процессах видообразования не может быть никакой закономерности, между тем как все науки о живой природе свидетельствуют именно о наличии такой за-кономерности.

Дальше, если появление мутаций и направление мутирования является чистой случайностью и не подлежит контролю, то генетика как наука, претендующая изучать законы наследственности и изменчивости, невозможна, ибо в лучшем случае ей остаётся заниматься лишь описанием чистых случайностей в изменениях, ей остаётся итти по пути кладоискательства, пассивно выжидать, пока, как говорит Лысенко, среди миллионов растений не появится когда-то такое, которое будет обладать каким-либо хозяйственно ценным признаком.

Мутационная теория Г. де Фриза, которую вейсманисты выдавали за «революционную», «диалектическую», на самом деле насквозь идеалистична и метафизична и представляет собою дополнение и дальнейшую «разработку» вейсманизма. Ведь, по взглядам вейсманистов, мутации возникают в хромосомах и генах совершенно независимо от изменений в живом теле, вызываемых ус-, ловиями его жизни. Мутации де Фриза, представляющие собою взрывы, скачки, не являются следствием предыдущего закономерного развития организма, и к ним в полной мере относятся слова Энгельса, сказанные им о катаклизмах Кювье:

«Теория Кювье о претерпеваемых землей революциях была революционна на словах и реакционна на деле. На место одного акта божественного творения она ставила целый ряд повторных актов творения и делала из чуда существенный рычаг природы» !.

Понятно, что когда наши доморощенные морганисты свои идеалистические и метафизические воззрения в биологии прикрывали ссылкой на мутационную теорию наследственности как на диалектическую, то они вносили лишь путаницу в науку.

Метафизический характер неодарвинистских теорий наследственности критиковал ещё Тимирязев. Он писал о том, что все теории наследственности после Дарвина (исключая, конечно, Мичурина, с работами которого Тимирязев не был знаком) представляют собой «в основе — только вариации на тему: потомство «плоть от плоти, кровь от крови» своих предков... «клеточка от клеточки», «плазма от плазмы», «ядро от ядра», «хромосома от хромосомы» и т. д.» 2.

Все зти теории исходят из ложного принципа невозможности передачи потомству изменений, приобретённых особями под действием условий их жизни. По этим теориям, новые свойства или признаки в организмах последующих поколений возникнуть не могут, все последующие поколения являются простым повторением предыдущих поколений, а развитие зародыша есть простое увеличение структуры, имеющейся уже в половых клет-ках родителей.

Неодарвинисты исходят из того, что любой признак организма, любой его орган структурно или морфологи- Зески порождён подобным же признаком или подобным же органом. Все вейсманистские, виталистические и прочие идеалистические теории наследственности исключают развитие как возникновение нового и уничтожение ста-

Р°ГПоэтому акад. Лысенко, проводя последовательно принципы диалектики и подвергая критике метафизическую концепцию, пишет: «Все эти теории наследственности кладут в основу одно и то же неверное положение, хотя и излагают его по-разному. Это положение сводится к тому, что развитие организмов есть простое увеличение или уменьшение, что новые свойства в организмах могут только проявляться, но не появляться, не возникать из старого. Ведь в биологической науке и до сих пор многие продолжают утверждать, что в организме клетки могут получаться только из клеток, хромосомы только из таких же хромосом и т. д. Между тем всем людям известно, что любой орган в организме развивается из исходного, совершенно отличного от этого органа, например глаз — вовсе не из глаза или лист —. не из листа и т. д. Почему же для хромосом должны существовать свои особые законы, не свойственные общим закономерностям развития организмов?»

Метафизические бредни менделевско-моргановской генетики, распространявшиеся в СССР до августовской сессии ВАСХНИЛ, приносили громадный ущерб развитию сельского хозяйства. В самом деле, если хорошая агротехника в семеноводстве и хорошая зоотехника в племенном деле, как говорят вейсманисты, организмов не улучшают и улучшить не могут, то, стало быть, неразумно затрачивать средства на эти мероприятия. Вейсманисты сбивали с толку практиков сельского хозяйства. Игнорирование агротехники в семеноводстве и зоотехники в племенном деле на практике приводило к ухудшению породы организмов. «Теории» вейсманистов-морганистов были направлены прямо против стахановских методов работы на племенных фермах и на сортовых участках колхозов и совхозов. Всю свою «работу» по выведению новых сортов растений и новых пород животных сторонники вейсманизма-морганизма сводили к скрещиваниям, представляющим, с их точки зрения, комбинации и перекомбинации генов производителей. Появление в потомстве данных производителей-животных различных ненор- мальностей морганисты объясняют существованием у них смертоносных (летальных) генов, случайной встречей таких генов при оплодотворении. Чтобы «установить», какими генами обладает данный производитель и не скрыты ли в нём летальные гены, морганисты применяют метод инбридинга, т. е. теснокровного разведения. Но длительное теснокровное разведение животных ослабляет породу, и оно приводило к гибели ценных племенных производителей.

В результате такой «проверки» на летальные гены было уничтожено семейство рекордистки «Золотой» из колхоза «Красный коллективист», Вышесольского района, Ярославской области. В результате теснокровного разведения птицы под руководством Серебровского в Ку- чинском птицесовхозе процент оплодотворения снизился с 90—95 до 64, а процент выхода здоровых цыплят упал с 65—70 до 32. Тесный инбридинг ослабил конституцию птицы настолько, что птица не смогла противостоять инфекции, и стадо пришлось ликвидировать.

Наконец, нельзя не указать на те реакционные политические цели, которые преследуют многие вейсманисты и морганисты и их империалистические покровители. Метафизическая и реакционная идеалистическая вейсма- нистско-морганистская биология является продуктом кризиса и гниения науки и всей культуры империализма. Эга биология представляет яркую иллюстрацию подчинения науки задачам укрепления позиций империализма, задачам оправдания империалистической агрессии, империалистического порабощения и истребления на-родов.

Свою лженаучную генетическую концепцию, покоя-щуюся главным образом на лабораторных опытах с плодовой мухой дрозофилой, менделисты-морганисты незакономерно применяют к обществу, к человеку. Согласно этой лженаучной и реакционной генетике, человеческие расы, нации, классы и другие социальные группы различаются между собой генетическими типами, особенностями «вещества наследственности». Отсюда — реакционные идеи о биологической неравноценности человеческих рас, наций, классов, о биологическом превосходстве одних рас и классов над другими; отсюда же реакционные идеи о том, что никакие изменения социальных условий якобы не в силах изменить людей, общественные отношения, что для этого нужно применять только биологический отбор в обществе; отсюда же от-рицание вейсманистами необходимости институтов здра-воохранения и восхваление этими людоедами как блага (будто бы для физического здоровья расы) детских болезней, эпидемий чумы, холеры, оспы, тифа и войны как средства элиминации (уничтожения) слабых и неполноценных конституций. Не случайно, что именно менде- левско-моргановская генетика используется империалистами для обоснования всякого рода человеконенавистнических расистских теорий. В период подготовки второй мировой войны эту генетику использовали гитлеровцы для пропаганды расизма, для обоснования бредовых планов мирового господства немецкого фашизма и истребления народов. В настоящее время эту генетику используют американские претенденты на мировое господство. И подобно тому как раньше вейсманисты-морганисты были пособниками германского фашизма, в настоящее время пропаганду указанных фашистских идей и теорий ведут реакционные генетики — лакеи американского империализма.

Имея в виду, что менделевско-моргановская генетика в практике селекционной работы в капиталистических странах фактически не применяется, мы можем сказать, что единственной причиной широкой пропаганды этой ге-нетики буржуазной прессой являются реакционные политические цели.

Выше уже говорилось, что английские реакционные генетики Хедсон и Риченс, вооружившись заржавелыми доспехами буржуазной реакционной философии, пытаются критиковать лежащие в основе мичуринской биологии устои диалектического материализма. Эта, с позволения сказать, критика, по своему содержанию вульгарная и облыжная, выражает лишь классовую ненависть империалистической буржуазии к нашему мировоззрению и преследует цель умалить и обесценить величайшие достижения советской агробиологической науки. «Современное состояние генетических исследований в СССР, — признаются Хедсон и Риченс, — вызывает сильное ему- щение в умах иностранных учёных» Нельзя не согла* ситься, что достижения мичуринской генетики, построенной на марксистско-ленинской теории развития, достижения, которые выдвинули нашу биологическую науку на первое место в мире и которыми по праву гордится наша страна, действительно вызывают и не могут не вы-звать смущение и растерянность в умах прислужников империалистических монополий. В то же время прогрессивные биологи и генетики за рубежом с чувством большого удовлетворения узнают о достижениях советской, мичуринской биологии и считают, что в настоящее время она является руководящим ориентиром для прогрессивной биологии во всех странах.

Но вернёмся к Хедсону и Риченсу. «Прежде чем пе-рейти к общему изложению теории Лысенко, — пишут они, — мы считаем необходимым дать краткий анализ научной ценности философских обоснований этой теории». И далее следует целый каскад логических сальто мортале, долженствующих «опровергнуть» научную ценность диалектического материализма, а на самом деле обнаруживающих лишь философский обскурантизм этих горе-«критиков» и беспомощность их аргументации. В частности они заявляют, что диалектический материализм будто бы допускает различное «истолкование» его принципов. Хедсону и Риченсу, разумеется, больше по душе те извращения диалектического материализма применительно к биологии, к которым прибегали Жебрак, Завадовский, Шмальгаузен и другие морганисты, прикрывая свои идеалистические убеждения формальными ссылками на диалектический материализм. К менделистам-морганистам в советской биологии Хедсон и Риченс, Сакс и Дарлингтон, как и все реакционеры, относятся куда более благосклонно, чем к мичуринцам. Они ополчаются именно против мичуринского применения материалистической диалектики к познанию биологических закономерностей.

Всей этой вражеской, дезориентирующей критике мичуринской биологической науки мы должны противопоставить тот действительно имеющий историческое

і Хедсон и Риченс, Новая генетика в Советском Союзе, 1946i чение факт, что доклад акад. Лысенко «О положении "биологической науке», прочитанный в 1948 г. на авгу- 33 „сКой сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственна "наук имени В. И. Ленина, был одобрен Центр а л ь- fiblM Комитетом великой партии большевиков, которая нв\яется носителем высших достижений русской и ми- повой культуры. Дискуссия на этой сессии окончательно пазоблачила реакционную сущность, антинаучный характер и практическую бесплодность вейсманизма-морганизма. Тем самым нанесён сильнейший удар по реакции, оказана мощная поддержка прогрессивным деятелям науки в их борьбе против реакции. Дискуссия показала, что передовая мичуринская биологическая наука «является одной из важнейших составных частей естественно-научной основы марксистско-ленинского миро-воззрения»

* * *

Теоретические предпосылки для преодоления метафизической концепции развития были подготовлены ходом развития самого естествознания, которое ещё в XIX в. в различных областях знания добилось крупнейших ус-пехов, накопило массу фактов, ставших в противоречие с метафизикой. Энгельс справедливо писал о том, что в естествознании благодаря его собственному развитию метафизическая концепция стала невозможной. Канто- лапласовская теория происхождения солнечной системы, эволюционные идеи в геологии, открытие законов сохранения и превращения энергии, создание клеточной теории растительных и животных организмов, первые и последующие факты искусственного синтеза органических веществ химическим путём, наконец, всё более и более серьёзные идеи эволюционного развития органического мира — всё это неизбежно вело к созданию нового в естествознании, диалектического взгляда на мир. Ещё до Дарвина делаются попытки построить теорию исторического происхождения видов. Наиболее крупным 11 талантливым среди сторонников зарождавшейся эволюционной теории до Дарвина явился Жан Батист Ла- МаРк (1744—1829). Ламарк подверг глубокой критике представления о постоянстве видов. Он высказывает рЯл глубоких положений о процессе образования и измене НИЯ ВИДОВ, положений, которые И в настоящее время СОч хранили свою научную ценность. Всё многообразие видов животных и растений, включая и человека, он выводу ИЗ исторически длительного И непрерывного процесса усложнения простейших организмов на основе взаимо> действия наследственности И приспособления. По его мнению, постоянство видов наблюдается только при тож- дестве условий существования. Если же меняется гесь графическое местообитание вида, то вид обязательно HgJ чинает обнаруживать значительные черты различия, так' что особи, первоначально принадлежащие к одному виду, могут оказаться изменившимися в такой мере, что бу-дут являться представителями нового вида. «По отношению к растениям, — писал Тимирязев, — Лаімарк стоял на строго научной почве фактов, и высказанные им мысли сохранили полное значение и в настоящее время. Источником изменения растений он считал исключительно влияние внешних условий — среды»

Но Ламарк не мог материалистически объяснить це-лесообразности этих изменений, так как ему была чужда идея естественного отбора, а саморазвитие и совершенствование органических форм он понимал лишь как процесс медленных и незаметных изменений. Идея возникновения видов естественным путём тогда, как говорят, носилась в воздухе. Эта идея подсказывалась открытиями во всех областях естествознания.

«Природа есть пробный камень диалектики, — писал Энгельс, — и современное естествознание, представившее для этой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся материал, тем самым доказало, что в природе, в конце концов, все совершается диалектически, а не метафизически [что она движется не в вечно однородном, постоянно сызнова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь прежде всего следует указать на Дарвина, который нанес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и

' К- Л. Тимирязев, Исторический метод В биологии, стр. 186

226

отные, а следовательно также и человек, есть продукт 5КЙВцесса развития, длившегося миллионы лет]» пР°0дНаКо само естествознание, стихийно двигаясь в на- авлении диалектического способа мышления, не в со- П^оянии было вполне преодолеть метафизический способ с^ышЛения. Диалектику как научный способ познания, методологию передовой революционной науки и практики впервые разработали только идеологи и вожди рабочего класса Маркс и Энгельс и развили дальше Ленин и Сталин.

Созданная Марксом и Энгельсом теория развития разрабатывалась и обогащалась ими в течение всей их жизни.

«Вся теория Маркса, — пишет Ленин, — есть применение теории развития — в ее наиболее последовательной, полной, продуманной и богатой содержанием форме—к современному капитализму»2. После смерти Маркса и Энгельса, в новую историческую эпоху, в эпоху империализма и пролетарских революций, в эпоху победоносного строительства коммунизма в нашей стране, Ленин и Сталин обогатили диалектическое учение о развитии и подняли его на новую, высшую ступень.

В своём классическом, составляющем эпоху труде «О диалектическом и историческом материализме», формулируя основные черты марксистского диалектического метода и, следовательно, основные законы материалистической диалектики, товарищ Сталин выделяет и подчёркивает закон о непрерывном движении, изменении, не-прерывном обновлении и развитии материи.

Это глубокое обобщение является обогащением диалектического материализма. Диалектика требует изучения явлений в движении и развитии.

«В противоположность метафизике, — пишет товарищ Сталин,—диалектика рассматривает природу не как состояние покоя и неподвижности, застоя и неизменяемости, а как состояние непрерывного движения и изменения, непрерывного обновления и развития, где всегда что-то возникает и развивается, что-то разрушается и отбивает свой век.

а Этельс> Анти-Дюринг, стр. 22—23,

И. Ленин, Соч., т. XXI, изд. 3, стр. 427.

Поэтому диалектический метод требует, чтобы явления рассматривались не только с точки зрения их взаимной связи и обусловленности, но и с точки зрения их дзи, жения, их изменения, их развития, с точки зрения ИХ BQ3* никновения и отмирания»

Всё течёт, всё возникает и разрушается, и «ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения» . Но да, алектика учит, что в этом вечном течении всего существующего, в этом непрерывном процессе возникновения И уничтожения имеется определённая закономерность. Движение, возникновение нового и уничтожение старого является процессом поступательным, совершается от про-стого к сложному и от низшего к высшему.

Развитие как движение поступательное является законом существования материи. Материя в форме неорганической природы тоже развивается, как и живая природа. Жизнь же представляет собой более высокую и более сложную форму движения материи.

Каждая ступень в развитии материи имеет свои узловые пункты поступательного движения от простого к сложному и от низшего к высшему.

«Движение,—пишет Энгельс, — есть форма бытия материи. Нигде и никогда не бывало и не может быть материи без движения... Материя без движения так же немыслима, как и движение без материи. Движение поэтому так же несотворимо и неразрушимо, как и сама материя...»

Теоретические принципы единства материи и её движения, развития, являющиеся результатом обобщения всего естествознания и общественной жизни, лежат в основе современного естествознания. «История науки показывает,— пишет товарищ Сталин, — что диалектический метод является подлинно научным методом: начиная с астрономии и кончая социологией — везде находит подтверждение та мысль, что в мире нет ничего вечного, что всё изме-няется, всё развивается. Следовательно, всё в природе должно рассматриваться с точки зрения движения, ЗВЙТИЯ. А это означает, что дух диалектики пронизы- ^Зет всю современную науку» . Поэтому смешными яв- Вяются потуги философствующих биологов Хедсона и Риченса, когда они заявляют, что «отрицание пребывания в неизменном состоянии» является гипотезой, которая «не поддаётся проверке». Ясно, что это — чистый софизм защитников неизменного состояния.

«...вся природа, — говорит Энгельс, — начиная от мельчайших частиц ее до величайших тел, начиная от песчинки и кончая солнцем, начиная от протиста и кончая человеком, находится в вечном возникновении и уничтожении, в непрерывном течении, в неустанном движении и изменении» 2. То, что воспринимается как покой, на самом деле представляет момент, одну из сторон совершающегося движения,

«Возможность относительного покоя тел, возможность" временных состояний равновесия является существенным условием диференцирования материи и тем самым существенным условием жизни» 3. Каждый предмет по отношению к другим в течение определённого времени находится в состоянии устойчивого движения или равновесия^ Так, «в живом организме мы наблюдаем, — пишет Энгельс, — непрерывное движение как всех мельчайших частиц его, так и более крупных органов, которое имеет своим результатом, во время нормального периода жизни,( достоянное равновесие всего организма и тем не менее .никогда не прекращается, — живое единство движения и равновесия.

Всякое равновесие лишь относительно и временно» 4..

Излюбленным приёмом идеалистов и метафизиков является сведение всего богатства форм движения к механическому перемещению тел в пространстве. Основоположники диалектического материализма Маркс и Энгельс показали научную несостоятельность и вульгарность такого приёма. Энгельс неоднократно подчёркивает, что движение как форма бытия материи, как атрибут материи обнимает собою все происходящие во вселенной измене- НИя и процессы.

«Современное естествознание, — пишет Энгельс, — нуждено было заимствовать у философии положение о неуничтожимое™ движения; без этого положения есте-, ствознание теперь не может уже существовать. Но движе- ние материи — это не одно только грубое механическое движение, не одно только перемещение; это — теплота и свет, электрическое и магнитное напряжение, химическое соединение и разложение, жизнь и, наконец, сознание» 1

Всё многообразие движения материи, выраженное в общем виде, есть изменение. Всякое движение есть изменение чего-либо: перемещение тела в пространстве, превращение трения в теплоту, в свет, в электричество и т. Д разложение одних химических сложных веществ и образование других, разрушение и воссоздание в организме живой материи, движение производительных сил в обществе и отражение всех этих процессов в мыслящем мозгу.

Диалектическое развитие выражается в вечном процессе созидания и разрушения, в борьбе между нарождающимся и отмирающим, в неизбежной победе нового, развивающегося и поражении старого, отмирающего. Диалектическая теория развития вызывает злобу и растерянность у идеологов империалистической буржуазии особенно потому, что она говорит о неодолимости нового, нарождающегося и развивающегося в его борьбе со старым, отживающим.

«Жизнь нельзя считать чем-то неизменным и застывшим, — учит товарищ Сталин, — она никогда не останавливается на одном уровне, она находится в вечном движении, в вечном процессе разрушения и созидания» 2.

«То, что в жизни рождается, — пишет товарищ Сталин, — и изо дня в день растёт, — непобедимо, остановить его движение вперёд невозможно, его победа неизбежна» 3.

И. В. Мичурин, руководясь методом- материалистической диалектики, считал движение, развитие, уничтожение старого и возникновение нового «непреложным законом мироздания».

По убеждению Мичурина, этот закон действует не только в природе, но и в человеческой истории. Для

Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 18,

И. В. Сталин, Соч.. т. 1, стр. 298,

Там же, стр. 375,

стижения успеха и деятельность людей должна соображаться с этим законом.

Диалектическое развитие протекает в двух основных гїюрмах: в форме эволюции, когда происходят незначительные и скрытые количественные изменения, и в форме революции, когда развитие протекает в виде открытых коренных, качественных изменений, совершающихся скачкообразно, что представляет собой закономерный результат всего предыдущего эволюционного развития.

«Поэтому, — говорит товарищ Сталин, — диалектический метод считает, что процесс развития следует понимать не как движение по кругу, не как простое повторение пройденного, а как движение поступательное, как движение по восходящей линии, как переход от старого качественного состояния к новому качественному состоянию, как развитие от простого к сложному, от низшего к высшему»

Наконец, в противоположность метафизике диалектическая концепция развития раскрывает источник движения материи в самой материи. Этим источником движения и развития всех явлений природы, общества и человеческого познания, внутренним содержанием процесса развития является борьба противоположностей внутри каждого явления, потому что, как говорит товарищ Сталин, все предметы и явления «имеют свою отрицательную и положительную сторону, свое прошлое и будущее, свое отживающее и развивающееся...» 2 При диалектической концепции, говорит Ленин, «главное внимание устремляется именно на познаиие, источника «с а м о»движе- ния» 3. Эту концепцию Ленин называет жизненной, ибо только она «дает ключ к «самодвижению» всего сущего; только она дает ключ к «скачкам», к «перерыву постепен-ности», к «превращению в (противоположность», к унич-тожению старого и возникновению нового» 4.

Акад. Трофим Денисович Лысенко пишет, что «правильно познавать биологические явления можно только с позиции диалектического материализма. И, наоборот, особенно вредно рассматривать процессы, происходящие

' И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. И, стр. 537.

2 Там же, стр. 539.

В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 328.

Гам же. в живых организмах, не в их развитии, а в застывшем виде, оторванно от их взаимосвязей с окружающей средой» К

Оспаривать глубокую научность учения о диалектическом развитии в настоящее время могут лишь люди, корыстно заинтересованные в распространении «теорий» 0 вечности и незыблемости капиталистического общества в котором они занимают положение представителей господствующего класса. Теория развития в целом вызывает злобу и растерянность у идеологов империалистической буржуазии. Учёные приказчики капитала ныне пытаются изгонять теорию развития даже из тех областей знаний, куда она проникла раньше.