17.4. Свобода и необходимость
Как показано выше, человеческий фактор не в силу чьих- то пожеланий, а самим историческим процессом включа-ется в механизм проявления законов общества. Г.В. Плеханов писал: «К сожалению, не всем еще ясна нелепость...
противопоставления личностей — законам общественной жизни; деятельности людей — внутренней логике форм их общежития» (40. С.683-684). Именно диалектико-материа- листическое понимание места и роли человеческого фактора в механизме проявления законов позволяет преодоле- вать односторонние представления, абсолютизирующие автоматизм их действия и однонаправленность реализации требований, игнорирующие альтернативные возможности их использования.В таком подходе заложены исходные посылки для решения старой и всегда новой социально-философской проблемы соотношения свободы и необходимости, свободы и детерминированности воли.
Концентрированным выражением исторической необходимости определенных социальных действий в каждую данную эпоху являются требования объективных законов общества, сформировавшиеся в «лоне» общественных отношений, присущих определенной ступени развития материального и духовного производства, социально-политических структур. Тогда свобода для человека (индивидов, их общностей, масс населения) будет проявляться в практической деятельности, соответствующей познанной исторической необходимости. Но это абстрактная констатация. И иногда, ссылаясь на нее, заявляют о фаталистической (роковой) детерминации общества. Как видно, здесь необходимы пояснения.
Во-первых, неправомерно ставить вопрос о детерминации воли и поступков человека законами общества уже потому, что способом его бытия и развития является не что иное, как человеческая деятельность. Что касается детерминации обществом жизнедеятельности вступающих в жизнь новых поколений, то она неоднозначна, включает и альтернативные возможности.
Во-вторых, на любой ступени развития общества сосуществуют не один-два, а многие объективные законы с требованиями, векторы которых характеризуются и совпадением, и различиями, и противоположностью.
Более того, помимо закономерных связей, имеется неизмеримо более обширная сфера несущественных, случайных, единичных связей и отношений. А это оставляет за человеком, осмыслившим историческую необходимость и свои интересы, свободу выбора и форм социального действия.В-третьих, не кто иной, как человек есть субъект использования законов общества. Человеку присуще сознание, оно уникально и у каждого индивида, и у сообществ людей. Это проявляется в особенностях их интеллекта, воли, способностей, страстей и также в специфи- ке так называемого ценностного сознания, существую-щего в виде образов, норм и ценностей, ценностно-целевых структур. Им присущи подвижность и многообразие, что предполагает различные подходы к практическому действию. При таких обстоятельствах сделанный выбор представляет собой производное от противоречивого воздействия на поведение индивида социальной детерминации и собственных сформировавшихся ценностных ориентиров. Но тогда закономерности общественной жизни прокладывают себе путь через цепь случайностей.
Следовательно, историческая необходимость не исключает свободу выбора. Человек, и только общественный человек, творя историю своей практически преобразующей деятельностью, является субъектом исторической действительности.
Так, в XX в. мир встал перед необходимостью разрешения конфликта между общественным характером производительных сил и частнокапиталистическими производственными отношениями.
Свой выбор революционная Россия совершила в 1917 г., встав на путь конфискации и национализации собственности буржуазии, помещиков, коллективизации крестьян и создания государственной собственности. Были сделаны первые шаги по осуществлению социальных программ. Однако в результате последовавших деформаций политической надстройки и массового насилия утвердилась тоталитарная государственная собственность в форме ведомственных супермонополий (наркоматы, министерства, военно-промышленный комплекс). Фактически сохранилось и углубилось отчуждение трудящихся от средств производства и результатов труда.
Народное хозяйство вступило в полосу застоя, а затем и кризиса, что явилось следствием несоответствия производственных отношений потребностям развития производительных сил, особенно самого человека в условиях научно-технической революции. Как видно, выбранные средства и формы социального действия не привели к желаемой цели. На рубеже 80—90-х гг. страна оказалась снова перед выбором. Необходима была всесторонняя демократизация общества, рывок к новейшим технологиям, гласность, де- догматизация духовной жизни.Но далеко не все политические и экономические действия были адекватны социальным потребностям. То, что назвали «перестройкой», привело в итоге к разрушению единого государства, к глубочайшему экономическому кризису, политическим коллизиям и национальным конфликтам, к духовному помрачению. Возникло состояние, именуемое социальным цвишенизмом (от нем. Zwischen — между), «междубытием». К подобным состояниям следует относить формационные и цивилизационные разломы, эпохи революций и контрреволюций, социальную маргиналь- ность (статусная неопределенность.групп и слоев общества), кризисы, войны, периоды резкого обострения социальных противоречий (демографических, межэтнических, конфессиональных, классовых, экологических и др.).
Философские и социальные измерения цвишенизма дополняются обозначенными в терминах синергетики характеристиками. Состояния цвишенизма непременно содержат в себе моменты хаоса, нестабильности и неравновесности, флуктуации и бифуркационные эффекты, нелинейность и непредсказуемость, вариативность и эмерджентность, случайность и дезорганизацию. К тому же социальный цвишенизм означает доминирование спонтанности в человеческих действиях, существенное ослабление управленческого начала, возрастание девиации (проявлений отклоняющегося поведения) и криминализации; возможное возникновение очагов харизмы с выполнением ими «аттракторных» функций разнородной кристаллизации и конфликтной институализации.