14.3. ФИЛОСОФИЯ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ

После Октябрьской революции 1917 г. многие философы вынуждены были но своей либо по воле повой власти эмигрировать. В их число попали, прежде всего, религиозные мыслители, учения которых противоречили официальной материалистической идеологии.

В России начинался семидесятилетний период безраздельного господства марксизма-ленинизма.

14.3.1. Религиозная философия русского зарубежья

Среди множества религиозно-идеалистических учений первой половины XX в. выделялись экзистенциальный персонализм Н.А. Бердяева, интуитивизм Н.О. Лосского и иррационализм Л.И. Шестова. Разумеется, когорта мыслителей русского зарубежья этими именами не исчерпывается. Признание в Европе и России получили П.А Новгородцев, И.А. Ильин, П.Б. Струве, Л.П. Карсавин, Б.П. Вышеславцев и другие.

Н.А. Бердяев (1874—1948) — вероятно, самая масштабная фигура в русской религиозной философии после Вл. Соловьева. К христианству он пришел из марксизма. Испытал влияние мистических учений (каббала, Я. Беме, Р. Штейпер) и Ф. Ницше. В своей философии наибольшее внимание уделял человеку, не случайно его считают одним из вдохновителей экзистенциализма.

Человека Бердяев рассматривает с точки зрения свободы, причем понимаемой более в духовном аспекте, чем в природном или социальном. Человек становится личностью тогда, когда приобретает свободу духа. Почему приобретает? Как религиозный философ Бердяев говорит об утрате человеком свободы в момент первоначального грехопадения. После чего человек вынужден искать свободу в страданиях, ошибках и нравственных борениях.

Для Бердяева характерна оптологизация свободы. Она существует, по его мнению, до бытия — как природного, так и божественного. Она «вкоренена в ничто, в небытие». Именно там источник зла, за которое Бердяев снимает ответственность с Бога и человека.

метизации бытия. Творчество создает новый мир, приближает человека к Высшему Творцу (т.е. Богу) и продолжает дело Его творения.

Почему человек теряет свободу? Это есть результат «объективации», т.е. направленности духа (творчества) не «вовнутрь» — к свободе, а «вовне» — к порождению объектов. Так возникает природный и социальный миры несвободы, которые человек принимает за первичный необъективироваппый мир. Подчинение или бунт против нереального вторичного мира имеют единый результат — рабство, т.е. отсутствие свободы. Как же вернуть ее? Следовать за Богом (Христом) и развивать в себе божественную способность творчества. Творчество разрушает мир «объективации», песет в пего одухотворение и свободу.

Но творчество, утверждает Бердяев, противоречиво. Его обо-ротная сторона связана с распадом на отдельные акты «объективации». Поэтому оно может опять привести к потере свободы и новому злу.

Бездушная техника подавляет и подчиняет человека. Личность рас-творяется в массе. Духовная культура вытесняется низшими инстинктами и экономикой.

Из философских мыслей Николая Бердяева

Туманные, неимоверно абстрактные и противоречивые рассуждения Бердяева далеко не бесспорны. Однако парадоксально, па их основе он делает ряд глубоких выводов. Во-первых, это идея кризиса культуры и трансформации ее в цивилизацию. Силы духа вытесняются силами природы и общества, которые кульминируют в технике. Бездушная техника подавляет и подчиняет человека. Личность растворяется в массе. Духовная культура вытесняется низшими инстинктами или экономикой. Начинается духовное разложение при техническом процветании. Цивилизация — последняя ступень мировой истории перед ее завершением. Во-вторых, мысль о невозможности полной свободы в условиях социального мира (указание па иллюзии коммунистов и буржуазных демократов). И, в-третьих, провозглашение идеалов духовной свободы и непреходящей ценности человеческой личности.

Взгляды Бердяева во многом разделял Н.О.

Интуитивизм — это чисто гносеологическое учение. Однако основанием его у Лосского выступает онтология. Главное в пей — принцип «органического миропонимания», согласно которому мир есть целостный органический универсум. В нем «все существует во всем». Механистические теории, в которых мир дробится па отдельные, не связанные друг с другом элементы, философ критикует.

В универсуме оп выделяет три вида бытия: идеальное бытие (не имеет временной и пространственной формы — например, содержание общих понятий), реальное бытие (имеет пространствен- но-временную форму), металогическое бытие (находится выше законов логики — например, Бог). Идеальное бытие постигается интеллектуальной, а металогическое — мистической иптуициями. В отличие от Бергсона, Лосский признает рациональную системность подлинного бытия, которая воспринимается с помощью интеллектуальной интуиции.

Восприятие иного бытия, пишет Лосский, возможно потому, что (а) мир есть органическое целое, (б) познающий субъект есть сверхвремепное и сверхпрострапствеппое существо, тесно связанное со всем миром. Отношение субъекта ко всем объектам внешнего мира, благодаря которому осуществляется интуиция, называется у пего «гносеологической координацией». Но это еще не само знание, а только связь объекта и субъекта. Знание возникает, когда субъект направляет па объект свои психические акты — осознание, внимание, различение.

Интуитивизм развивали С.Л. Франк, Д.В. Болдырев, С.А. Левицкий и др. Общая заслуга философов этого направления заключается в том, что они пытались расширить представления философии и пауки о способностях познания человека, среди которых важное место занимает интуиция. Значимость усилий русских и западных интуитивистов обусловлена их противостоянием ориентации западной философии на сенсуализм и рационализм.

Однако в русской религиозной философии этого периода существовала и более радикальная, антиинтеллектуалистская тенденция.

Наиболее показательны здесь рассуждения Л.И. Шестова (1866—1938). Истинная религиозность, по его мнению, — это полное подчинение разума вере. Разум совершенно неспособен познать пи Бога, пи мир, пи человека. Только вера дает истинное познание и спасение человеку. При этом не нужно прилагать никаких собственных усилий, не нужно опираться па свою мудрость, справедливость и силу — это вероотступничество. Бог, по- чему-то решил Шестов, спасает только того, кто полностью отказался от размышлений и деяний и препоручил себя Высшей Воле. Шестов не понимает, что противоречит не только здравому смыслу, по и одному из важнейших заветов Христа («Вера без дел мертва есть!»), где указывается па необходимость собственных духовных усилий.

Мало того, Шестов делает резкий выпад в сторону святых. Его возмущает, что они уверены в истинности своего духовного пути и стремятся нравственным подвигом получить спасение. Вместо этого он предлагает уповать па Бога и «покинуть надежды на свои силы, свой разум, свое искусство». Личное бессилие, пессимизм и пассивность Шестов пытается возвести в философ-ский принцип.

Таким образом, представители этого религиозного направления очутились в ловушке очередной крайности. Вместо того чтобы обосновать многообразие познавательных способностей человека и необходимость их взаимодействия, они лишили его права пользоваться разумом — даже там, где он имеет большую познавательную силу. Религия здесь опять оказалась в оппозиции философии и пауке.