ГЛАВА 66

Полдень принес новую заботу. В свой мощный бинокль я

увидел, как с мудоварской станции вышла сотня турецких

солдат и двинулась по песчаной равнине прямо к нашему

расположению.

недовольные тем, что их лишили любимого полуденного сна.

При таком темпе движения и в таком настроении у них вряд ли

ушло бы меньше двух часов до соприкосновения с нами.

Мы принялись упаковывать наши пожитки, чтобы уйти, оставив

на месте мину и провода в надежде на то, что турки их не

обнаружат, а мы потом вернемся и доведем дело до конца. Мы

отправили посыльного на юг, к нашей группе прикрытия, с

приказом ждать у скал. маскировавших наших отпущенных

пастись верблюдов.

Едва ушел посыльный, как наблюдатель прокричал, что в

направлении Халлат Аммара поднимаются клубы дыма. Мы с

Заалем бросились на холм и по характеру дыма поняли, что на

станции в ожидании отправления стоял поезд. Пока мы

пытались рассмотреть его получше, он внезапно тронулся в

нашем направлении. Мы крикнули арабам, чтобы они немедленно

заняли позицию для стрельбы. Стокс с Льюисом были в

ботинках и не могли выиграть у арабов дикую гонку наверх,

но в конце концов на холм вскарабкались и они, позабыв про

дизентерию.

Наши люди с винтовками расположились за отрогом длинной

цепочкой, протянувшейся от огневой позиции пулеметов, мимо

подрывной машинки, до устья долины. Оттуда они должны были

вести огонь прямо по сброшенным с рельсов вагонам с

расстояния меньше полутора сотен ярдов. Один араб встал во

весь рост за пулеметными точками и громко кричал нам о том,

что происходит с поездом, -- нелишняя предосторожность,

потому что, если бы поезд вез солдат и высадил бы их за

отрогом холма, нам пришлось бы мгновенно повернуться кругом

и, отстреливаясь, отходить по долине, спасая собственные

жизни.

полной скорости, которую могли развить два паровоза на

древесном топливе.

Ехавшие в поезде имели информацию о месте нашего

расположения и, приближаясь к нему, открыли неприцельный

огонь. Я слышал накатывавшийся грохот поезда, сидя на

бугорке, с которого должен был дать сигнал Салему, с

возбужденными выкриками приплясывавшему на коленях вокруг

подрывной машинки и молившему Аллаха послать ему удачу.

Залпы турок гремели все громче, и я задавался вопросами о

том, с какой численностью солдат противника нам предстояло

иметь дело и будет ли взрыв мины достаточно результативным,

чтобы наши восемь парней оказались с ними на равных. Было

бы куда лучше, если бы этот первый опыт дистанционного

подрыва по проводам был попроще.

Однако в этот момент паровозы, казавшиеся очень большими, с

пронзительными гудками появились на закруглении пути. Они

тащили десять вагонов, ощетинившихся винтовочными дулами из

всех окон и дверей, а на крышах, обложившись мешками с

песком и рискуя свалиться, также сидели турки, готовые

открыть по нам огонь. Я не подумал раньше о двух паровозах

и теперь решил подорвать заряд под вторым, чтобы,

независимо от того, каков будет результат взрыва,

неповрежденный паровоз не смог бы расцепиться и увести

вагоны.

Соответственно, когда "бегунки" второго паровоза наехали

на мост, я поднял руку, давая сигнал Салему. Последовал

ужасный грохот, и полотно дороги скрыл от глаз столб черной

пыли и дыма в сто футов высотой и шириной. Из этого мрака

донесся грохот и долгий тяжелый металлический лязг

разрывавшихся стальных конструкций, и в воздух полетели

куски железа и листы обшивки вагонов. Внезапно из клубов

дыма к небу взлетело тяжелое колесо паровоза: оно проплыло

над нашими головами с каким-то почти музыкальным звуком и

тяжело рухнуло за нашими спинами в песок пустыни.

последний звук, за которым последовала мертвая тишина; не

было слышно ни криков людей, ни выстрелов; ветер уносил

серый дым от линии в нашу сторону и выше за гребень холма,

пока он не истаял в горах.

Воспользовавшись этим затишьем, я побежал к сержантам.

Салем схватил винтовку и стал стрелять в темноту. Прежде

чем я успел подняться к пулеметам, в лощине загрохотали

выстрелы, и коричневые фигуры бедуинов устремились вперед,

чтобы схватиться с противником. Я огляделся, чтобы понять,

что так внезапно случилось, и увидел разорванный поезд,

вагоны, вздрагивавшие под градом пуль, и турок,

вываливавшихся через двери с задней стороны, чтобы укрыться

под насыпью железнодорожного полотна.

Пока я наблюдал за происходившим, через мою голову

заговорили наши пулеметы, и турки, как тюки хлопка,

покатились вниз с крыш вагонов под яростным дождем пуль,

хлеставшим по крышам вагонов и превращавшим в щепки желтую

обшивку. Господствующая над линией позиция пулеметчиков

пока себя оправдывала.

Пока я добирался к Стоксу и Льюису, схватка приняла новый

оборот. Уцелевшие турки залегли под насыпью, высота которой

в этом месте достигала одиннадцати футов, и, укрываясь за

колесами, открыли через засыпанный песком кювет прицельный

огонь по бедуинам с расстояния в двадцать ярдов. Находясь в

средней части закругления пути, противник был защищен от

огня пулеметов, но Стокс послал свой первый снаряд из

миномета, и через несколько секунд донесся грохот его

разрыва.

Стокс коснулся маховичка возвышения угла, и второй снаряд

угодил прямо между рельсами в глубокую выемку под мостом,

где прятались турки, превратив их в кровавое месиво.

Уцелевшие в панике бросились бежать в пустыню, бросая на

ходу оружие и снаряжение. Пулеметчикам Льюиса представился

удобный случай. Сержант безжалостно разряжал по противнику

один цилиндрический магазин за другим, пока песок не

оказался устланным телами. Мушараф, подросток из племени

шерари, стрелявший из второго пулемета, с криком отбросил

его в сторону и пулей устремился вниз с винтовкой в руках

вдогонку за другими, которые, подобно диким зверям,

ворвались в вагоны и начали грабеж.

десяти минут.

Я посмотрел в бинокль вдоль линии и увидел, что мудоварский

патруль неуверенно возвращается к линии навстречу беглецам

с поезда, со всех ног удиравшим на север. Бросив взгляд в

южном направлении, я увидел, как тридцать наших людей

неслись галопом на верблюдах, голова к голове, к нам, чтобы

разделить добычу. Заметив это, турки крайне осторожно

последовали за ними, открыв залповый огонь. Стало ясно, что

получасовая передышка закончилась и теперь над нами нависла

двойная угроза.

Я спустился к месту разрушения, чтобы посмотреть на

результаты взрыва. Моста не существовало. В провал вместе с

ним ушел первый вагон, заполненный больными. Убиты были

все, кроме троих или четверых. Трупы и умирающие сгрудились

в разбитом конце вагона в кровавую кучу. Один, еще живой,

выкрикивал, как в бреду, одно и то же слово -- "тиф". Я

намертво заклинил дверь и оставил их в покое.

Разбитые следующие вагоны сошли с рельсов. Рамы некоторых

из них были непоправимо искорежены. Второй паровоз

представлял собою груду дымящегося железа. Его ведущие

колеса были выворочены кверху вместе с боковиной топки.

Буквально располосованные кабина и тендер валялись среди

нагромождения камней разбитой мостовой опоры. Этот паровоз

уже никогда не побежит по рельсам. Передний пострадал

меньше, хотя полностью сошел с рельсов и лежал на боку с

разнесенной в щепки кабиной машиниста. Однако пар оставался

под давлением, и ходовая часть была в порядке.

Нашей главной задачей было разрушение локомотивов. У меня

была с собой коробка пироксилина со шнуром и детонатором на

боевом взводе, чтобы гарантировать срабатывание. Я закрепил

ее на наружном цилиндре паровоза. Было бы лучше -- к

котлу, но оттуда с шипением выходил пар, и я опасался

общего взрыва, который смел бы моих людей, подобно

муравьям, копошившимся над добычей. Но они не прекратили бы

грабеж до прихода турок.

его горения с трудом отогнал грабителей от паровоза.

Прогремел взрыв, разнесший вдребезги цилиндр, а заодно и

ось ведущих колес. Я засомневался в том, что размеры

разрушения были достаточны, но впоследствии турки пришли к

выводу, что этот паровоз непригоден для восстановления, и

выбраковали его.

Долина выглядела фантастически. Арабы, казалось, посходили

с ума. С непокрытой головой, полуголые, они с криками

носились, на огромной скорости стреляя в воздух, вцепляясь

друг в друга ногтями и пуская в ход кулаки, набрасывались

на платформы, метались взад и вперед с огромными узлами,

которые вспарывали здесь же у рельсов, уничтожая то, что их

не интересовало. Поезд был заполнен беженцами и больными

людьми, добровольцами, ехавшими на работу во флот Евфрата,

семьями турецких офицеров, возвращавшимися в Дамаск.

Кругом валялись десятки ковров, матрацев и цветастых

стеганых одеял, кучи покрывал, самой разнообразной мужской

и женской одежды, халаты, продукты, украшения и оружие. С

одной стороны насыпи собрались тридцать или сорок близких к

истерике женщин с непокрытыми лицами, рвавших на себе

одежду и волосы и пронзительно кричавших как безумные. Не

обращая на них внимания, арабы продолжали раскидывать

домашний скарб, до отказа набивая награбленным добром свои

мешки. Верблюды стали общей собственностью: каждый грузил

на ближайшего верблюда столько, сколько тот мог нести,

давал хороший пинок, отправляя его на запад, а сам

продолжал грабить.

Увидев, что я ничем не занят, с воплями обступили меня

женщины, взывая к милосердию. Я уверял их, что все будет

хорошо, но они не отставали, пока меня не вызволили их

мужья. Они тумаками прогнали жен, а сами обнимали мои ноги

почти в агонии от страха перед скорой, как им казалось,

смертью. Один турок расплакался-- отвратительное зрелище.

Я, как мог, отгонял их пинками босых ног и в конце концов

избавился от просителей.

Потом ко мне обратилась группа австрийских офицеров и

унтеров с просьбой об их расквартировании.

своем сбивчивом немецком, после чего один из них

по-английски попросил вызвать к нему врача, так как был

ранен. У нас врача не было, впрочем, это не имело значения:

он уже умирал. Я сказал им, что турки через час вернутся и

позаботятся о них. Но раненый умер до их прихода, как и

большинство других. Это были инструкторы по обращению с

новыми горными гаубицами "Шкода", командированные в

Турцию во время Хиджазской войны. Между ними и моим

телохранителем возник какой-то спор, и один из них

выстрелил из пистолета в юного Рахайля. Мои разъяренные

люди тут же уложили их всех, кроме двоих или троих, прежде

чем я успел вмешаться.

Пока, насколько можно было установить в обстановке этого

безумного возбуждения, наша сторона потерь не понесла. В

числе девяноста военнопленных были пятеро египетских солдат

в одном нижнем белье. Они узнали меня и объяснили, что в

ночном рейде Дэвенпорта, недалеко от Вади Аиса, они

оказались отрезаны турками и попали в плен. Они рассказали

мне кое-что о Дэвенпорте: о его постоянной, уверенной,

упорной помощи сектору Абдуллы, которую он вел из месяца в

месяц, без тени наших надежд на реальный успех и на местный

энтузиазм. Его лучшими помощниками были именно такие

бесстрастные пехотинцы, как эти пленные, которых я вывел в

наше условленное место сбора в соляных скалах.