X.

Не следует воображать себе бога ни слишком добрым, ни злым. Справедливость находится посередине между избытком милосердия и жестокостью, как временные кары — между безнаказанностью и вечным наказанием.

XI.

XII. Да, суеверие, утверждаю я, более оскорбительно для бога, чем атеизм. “Я предпочел бы,— говорит Плутарх,— чтобы думали, что Плутарха вовсе не было на свете, нежели чтобы считали его несправедливым, сердитым, непостоянным, ревнивым, мстительным — словом, таким, каким он ни за что не хотел бы быть”.

XIII. Только деист может противостоять атеисту. Суеверному человеку не хватит на это сил. Его бог — не более чем плод воображения. Кроме трудностей, обусловленных самим предметом, он не защищен от всех тех трудностей, которые проистекают от ложности его собственных понятий. Какой-нибудь К... или Ш... были бы в тысячу раз опаснее для Ванини, чем Николи и Паскали всего мира.

XIV. Паскаля отличала честность; но он был боязлив и легковерен. Изящный писатель и глубокий мыслитель, он, без сомнения, сумел бы пролить свет на тайны мироздания, если бы провидение не отдало его в руки людей, которые принесли его талант в жертву своей злобе. Как было бы хорошо, если бы он предоставил современным ему богословам разбирать свои дрязги, а сам отдался бы поискам истины без оглядки и без боязни оскорбить бога, употребив весь ум, который он от него получил, и особенно если бы он не считал своими учителями людей, недостойных быть его учениками! К нему вполне применимо то, что остроумный Ламот говорил о Лафонтене: он был достаточно глуп, чтобы считать Арно, де Саси и Николя более значительными людьми, чем он сам.