ВОЗНИКНОВЕНИЕ СЕМЬИ

Чтобы возникла семья, надо сделать брачный выбор. В прошлом уже на этом этапе давали о себе знать многие старинные традиции, полезные в по- лупатриархальном крестьянском быту, но с современной точки зрения далеко не всегда благоприятствовавшие будущим супругам.

Юноши и девушки, достигшие брачного возраста, обычно не имели возможности хорошо узнать друг друга, так как не только у мусульман, но и у христиан существовало заметное бытовое разобщение (сегрегация) полов. Уже подросшим мальчикам и девочкам, если они не были родственниками, не полагалось находиться вместе, а тем более оставаться наедине. Те же, кого уже считали женихами и невестами, должны были проявлять особую осторожность в общении с противоположным полом.

Разумеется, и в условиях этого разобщения существовали какие-то отдушины для добрачных встреч молодежи и даже для строго регламентированного проявления взаимного интереса. У большинства народов Кавказа юноши и девушки относительно свободно общались у водных источников, на свадьбах и других празднествах и т. п. У некоторых народов региона с древних времен сохранялись и значительно большие возможности. Так, у хевсуров и сванов полюбившиеся друг другу сверстники и сверстницы до конца XIX века встречались ночами на чердаке дома и ласкали друг друга, однако лишь одетые выше пояса, т. к. наступление беременности считалось позором. У адыгов, по сообщениям путешественников XVII—XVIII веков, бывали сборища юношей и девушек по ночам; на них гасили свет и они вольно вели себя друг с другом. У чеченцев местями существовало несколько степеней ухажй- вания: разговор наедине, просьба разрешить ухаживание, просьба согласиться на замужество.

У осетин таких обычаев, по-видимому, уже не сохранялось: Единственное, что позволял себе молодой человек, выбиравший -невесту с разрешения родителей, это поездки по окрестным селам, где на танцах происходил своего рода смотр невест и женихов.

В советское время по мере изменения образа жизни общение между юношами и девушками становилось все более тесным и активным — сначала во время совместной учебы и на производстве, а затем и в бытовой сфере. Тем самым возникали условия для добрачного ухаживания в его современных формах, хотя и не в такой степени, как в русских/украинских или тем более прибалтийских землях. Возникали условия и для того, чтобы будущие супруги могли лучше узнать друг друга...

Это новшество, как и многие другие, не сразу сменило традицию бытового разобщения полов. Поначалу оно стало распространяться в среде горожан, причем и здёсь какое-то время юниша и девушка старались показываться не вдвоем, а вместе с кем-нибудь из сверстников. Из городов новое стало проникать и к сельским осетинам, однако у них влюбленные, если они хотели побыть вместе, отправлялись для этого в ближайший город. И в городе, и особенно в селении понадобились многие годы, чтобы подготовить общественное мнение к отказу от того, что считалось обязательными правилами приличия, добропорядочности, скромности.

Даже и в наши дни далеко не все женихи и невесты считают возможным появляться вместе в общественных местах. Но количество таких «смельчаков» довольно заметно растет. По данным этносоциологических опросов, за десятилетие — с середины 1970-х годов до середины 1980-х — в городах их число увеличилось более чем в полтора раза. Любопытно и другое: мужчины в этом отношении менее консервативны, чем женщины; последние, ію- видимому, чаще опасаются упреков в нарушении устоявшихся правил приличия. В сельской местности этот отход происходит медленнее, но зато здесь ответы женщин совпадают с ответами мужчин.

Ставшее обычны^ явлением общения молодежи в местах проведения досуга, да работе, в учебных аудиториях привело к тому, что знакомство между собой будущих супругов имеет теперь не кратковременный, а по большей части продолжительный характер. Например, в среде сельских жителей в середине 1980-х годов были знакомы до брака не более одного месяца только около шестой части новобрачных. Еще шестая часть была знакома от одного до пяти месяцев, свыше четверти — от полугода до года, пятая часть — от года до трех лет, почти столько же — свыше трех лет. При этом за одно лишь десятилетие — с ...середины 1970-х до середины 1980-х годов — тех,, кто был •знаком недолго, убавилось, а тех, кто подольше, прибавилось. Одно из важнейших условий брачного выбора—достижение женихом и невестой минимального возраста для вступления в бра?к. В прошлом имперское законодательство» (Указ Николая Первого от 1830 года) разрешало христианам браки мужчинам с 15, а женщинам с 13 лет. Мусульманам предоставлялось руководствоваться шариатом, установившим минимальный брачный возраст для мужчин в- 12, для женщин в 9 лет (правда, лишь при наличии признаков половой зрелости). На деле как осетины христиане, так и в особенности мусульмане руководствовались не столько этими официальными установлениями, сколько народными обычаями или обычно — правовыми нормами. Это и понятно. Местные традиции больше отвечали локальным различиям во времени физического созревания молодежи, в хозяйственных нуждах (получение новых наделов, трудоемкость разных видов хозяйственнойг деятельности) и т.

По обычному праву осетин, минимальный брачный возраст юношей составлял 15—16, девушек— 12—14 лет4. Вместе с тем, из-за существования брачного выкупа и бремени других, связанных с браком расходов, мужчины часто вступали в брак позже — лет в 18—20, а девушки — в Интервале от 14 до 18 лет. На преобладающий брачный возраст в определенной степени влияли сословная принадлежность и имущественное состояние семей жениха и невесты. В высших слоях населения этот возраст у мужчин бывал ниже, у женщин — выше. Причин тому было несколько. В отличие от крестьянских семей здесь не было надобности в рабочих руках жены, легче было выплатить брачный выкуп, ие так торопились выдать дочь замуж, боясь, что ее обесчестят. Напротив, в широких слоях населения мужчины нередко женились позже, т. к. приходилось годами собирать выкуп, и тогда бывало, что муж оказывался намного старше жены. Случалась и обратная1 возрастная разница: созревшая девушка бралась в жены малолетнему сьшу, чтобы «использовать ее в качестве работницы. Подчас это вело к нечастому у народов Кавказа снохачеству.

В послеоктябрьское время законодательство стало постепенно повышать минимальный брачный возраст как женихов, так и невест. В'РСФСР он был установлен сперва в 18 и 16 лет (1917 год), затем для обоих полов в 18 лет (1926 год). В Грузии он был первоначально поднят только для мужчин — до 16 лет (1917 год), вскоре повышен для обоих полов — до 18 и 16 лет (1918 год) и, наконец, в 1956 году был установлен единый минимальный брачный возраст в 18 лет. Брак с лицами., не достигшими установленного законом возраста, был с самого начала отнесен к числу уголовных преступлений. Однако при особых обстоятельствах местные власти были вправе снизить минимальный брачный возраст, да и помимо того существовало немало путей обойти законы. Поэтому решающую роль в изменении прежнего порядка сыграло не столько законодательство, сколько процессы «раскрестьянивания» крестьян, индустриализации и широкого вовлечения молодежи в учебу.

По данным архивов ЗАГСов, за сорокалетие — с 1928 по 1967 год—средний брачный возраст мужчин повысился на полгода, а женщин — на 5,5 лет, причем разрыв в среднем брачном возрасте тех и других уменьшился почти втрое. В дальнейшем, на рубеже 1960-х и 1970-х годов, в результате акселерации молодежи и некоторого повышения жизненного уровня населения началось снижение преобладающего брачного возраста, но это не привело к увеличению установившейся нормальной возрастной разницы. Например, в 1982 г. в Северной Осетии около трети мужских и свыше половины женских браков приходилось на возраст до 24 лет, а разница в среднем брачном возрасте не превышала трех лет. Но это — данные усреднённые: у сельских и городских осетин они неодинаковы. Скажем, в 1980-х годах в сельской местности большинство мужских браков заключалось по данным этносоциологи- ческого опроса, в возрасте 23—26 лет, женских — в возрасте 18—22 лет. В городах же большинство мужчин и особенно женщин вступало в брак в возрасте 18—22 лет.

Другим важнейшим условием брачного выбора было соблюдение множества запретов и ограничений при подыскании будущих супругов. Одни из них имели непреложный, другие — скорее рекомендательный характер. Но в замкнутом крестьянском быту, в обстановке всевластия общественного мнения нельзя было не считаться даже с последними.

Самым строгим и непреложным из этих запретов была родственная экзогамия (от греч. «экзо» — вне и «гамос» — брак), т. е. запрещение браков между родственниками. Этот сюжет представлен уже в осетинском нартском эпосе— в сказании «Как Сатана стала женой Урызмага». Героиня не нашла в мужья никого, кто бы был доблестнее и умнее ее единоутробного брата Урызмага. И говорит она своему избраннику: «Я так хороша, что нельзя отдать меня замуж в чужой род. Быть тебе моим мужем. Быть иначе не может». Загорелись от стыда уши Урызмага, волос на голове стал дыбом. «Чтобы никогда не слышал от тебя об этом,— ответил он ей.— Как тебе только людей не стыдно? Совершив такое, как покажу я нартам свое лицо?»

Сатана вышла замуж за Урызмага лишь обманом, переодевшись в свадебную одежду его жены Эльды.

17

Однако перейдем от эпических сказаний к реальной жизни. Известно, что родственник — понятие растяжимое. Христианская церковь рассматривала как родственные браки до седьмого колена родства включительно, шариат— до четвертого колена. Обычное право осетин, как и многих других народов Кавказа, шло значительно дальше. Родственниками считались все без исключения одно-

2 X. В. Дзуцев фамильцы и даже члены разных, но происходящих от одного корня фамилий («аэрвадаелтэе»). Только у южных осетин в XIX веке браки между представителями таких близких фамилий уже допускались, хотя и нередко осуждались. Как писал осетиновед 3. Н. Ванеев, «по мере того, как по генеалогической лестнице удалялись ступени родства, родственные отношения... ослабевали и после ряда поколений общественное мнение начинало признавать, что браки между родичами допустимы»5.

Экзогамия распространялась и на родственников по материнской линии — однофамильцев матери, а также матерей родителей. Считались недопустимыми браки между свойственниками — родственниками по мужу или по жене. Поэтому если один из братьев женился па девушке, скажем, из фамилии Такойти, то другие братья уже должны были искать себе невест в других фамилиях. Исключение делалось для левиратных и сороратных браков, о которых мы скажем дальше.

Препятствием для заключения брака было даже искусственное (названное, фиктивное и т. д.) родство. Нельзя было вступать в брак с кем-нибудь из родни усыновленного или усыновителя, побратима, свадебного дружка («къухылхаецаег»). Не полагалось вступать в брак с членами семьи женщины, принимавшей в данной семье роды, человека, состригшего ребенку первые волосы или давшего ему имя. Больше того, у значительной части осетин наряду с родственной существовала локальная экзогамия, т. е. запрещение браков между жителями одного квартала или селения. Чем это объясняется, сказать трудно. По одному мнению, перед нами остатки порядков, характерных для расселения по родственнохму признаку; по другому — уподобление соседей родственникам. У разных народов мира этнографии известны примеры и того, и другого.

Если в одних отношениях осетинам приходилось считаться с требованиями экзогамии, то в других отношени-

ях — наоборот, с требованиями эндогамий (от Греч, «эн* дон» — внутри и «самое» — брак), т. е. предписанием за* ключать браки внутри определенной общности. Это относится прежде всего к внутрисословным бракам. «Постыдным считалось,— писал М. М. Ковалевский,— женить сына на девушке низшего с ним общественного положения, почему алдары, каїк правило, женились только на дочерях алдаров или иноплеменных княжнах»6. В крестьянской среде также имелись фамилии, гордившиеся своей многочисленностью, силой и родовитостью («кадджын мыг- гаг»), и их представители избегали заключать браки с членами «захудалых» фамилий. В пореформенное время наряду с этим более откровенно обозначился материальный расчет: богатые семьи по меньшей мере неохотно роднились с беднотой. Немалое значение имела конфессиональная (вероисповедная) эндогамия. В первой половине XIX века осетины, чуждые религиозного фанатизма, не осуждали брачные союзы между христианами и му-, сульманами, ко с середины столетия духовенство и администрация повели с ними борьбу. В Северной Осетии дело усугублялось тем, что мусульманами была главным образом феодальная верхушка общества, христианами же — крестьянство, и таким образом конфессиональная эндогамия сопрягалась с сословной.

Еще одним видом эндогамии была эндогамия этническая. Заключение браков преимущественно в своей этнической среде свойственно всем народам мира хотя бы уже в силу того, что люди чаще всего вступают в брак с теми, с кем они больше всего контактируют. Межэтнические браки, как правило, нечасты. В то же время отношение к ним может быть различным: в одних случаях отрицательным, в других — терпимым. У осетин межэтнические браки были известны главным образом в районах смешанного расселения (в частности, осетино-ингушских или осетино-грузинских), но даже там они не очень одобря-

лись. При этом особенно косо смотрели на межэтнические браки осетинок: ведь они вели к тому, что фамилия, да и весь народ лишались и самой женщины, и рожденных ею детей. Бывали случаи, когда за попытку вступить в такой брак убивали7.              v

Существовали и другие брачные запреты и ограничения. Нельзя было вступать в брак с членом семьи, с которой имелись кровнические отношения, если только такой брак не был специально предназначен для обрядового прекращения кровной вражды. Как при женитьбе, так и при замужестве полагалось придерживаться возрастной очередности: младшие братья и сестры не вступали в бра? раньше старших, по крайней мере без их разрешения. «Пока старший сын живет неженатым,— писал об осетинах Г. Ф. Чурсин,— младший не мог жениться, хотя бы ему было 50 лет; то же правило соблюдается и среди девушек»8. К тому же замужеству сестер должн-а была предшествовать женитьба старшего брата. Причины этих ограничений были не только психологическими. Ведь женитьба и замужество вели за собой немалые расходы, и «внеочередные» браки одних могли бы задержать браки других. Считалось нежелательным, чтобы молодой человек женился на вдове или разведенной, хотя обратный порядок осуждался меньше.

Последующие судьбы этих запретов и ограничений различны. Некоторые из них стали отмирать или ослабевать уже в пореформенное время. Это относится прежде всего к сословной эндогамии: с развитием капитализма высокомерие дворянских и «родовитых» фамилий начало все чаще уступать место материальному расчету. После окончания Кавказской войны, в условиях мирной жизни меньше значения стали придавать искусственному родству, а следовательно, и связанной с ним экзогамии.

Большинство других брачных запретов и ограничений было в основном изжито только за десятилетия послеоктябрьского периода развития. Ожесточенная борьба против религии и духовенства не могла не привести к ослаблению религиозного мировоззрения, что, в свою очередь, подорвало конфессиональную эндогамию. С возросшей самостоятельностью молодежи женихи и невесты стали нечасто считаться с правом старшинства при вступлении в брак. Во многом изменилось отношение к этнической эндогамии, хотя судьбы ее оказались не такими однозиач-^ ными, как это -считалось еще недавно.

Рост городов, миграционные процессы, расширение национальных контактов и другие явления, связанные с индустриализацией Осетии, создали более благоприятные условия для межэтнических браков. Отношение к ним значительной части населения стало если не безразличным, то более терпимым. В середине 1980-х годов свьшіе половины осетин на вопрос о том, что они думают о межнациональных браках, ответили: «Национальность не имеет значения». Еще пятая часть опрошенных сочла, что своя национальность предпочтительна, но не обязательна. Десятая часть — что национальность супруга не имеет значения, если он соблюдает обычаи осетин, и только немногим больше десятой части отнеслось в принципе отрицательно к межнациональным бракам. Заметим для сравнения, что у некоторых соседних народов, например, кабардинцев и балкарцев, людей, считающих межнациональные браки нежелательными, было вдвое больше.

' Однако одно дело взгляд на межнациональные браш со ^стороны и совсем другое — их реальная частота. -Почти повсюду на Кавказе эта частота ниже теоретически возможной. Так же обстоит дело у осетин, но у них межнациональных браков все же намного больше, чем у соседних кавказских народов. Так, например, в 1982 году ъ Северной Осетии смешанные браки мужчин составляли свыше 11%. Их было почти вдвое больше, чем смешанных браков ингушей и почти вчетверо больше, чем смешанных браков чеченцев или кабардинцев. Смешанные браки осетинок составляли более 6%. Они по своей частоте намного уступали мужским, но при этом более чем в полтора раза превосходили смешанные браки ингушек, в два с половиной раза — кабардинок, втрое — чеченок.

Относительно большая частота межэтнических браков у осетин объясняется несколькими причинами. Среди осетин — горожан, больше людей, поживших за пределами Осетии в инонациональной среде, в среднем выше образовательный уровень и лучше знание русского языка как языка межнационального общения. Вот только один пример: уже в 1974 году осетины, какое-то время прожившие за пределами республики, составляли пятую часть браков, имевших межэтнический характер9.

Межэтнической брачности свойственна так называемая пульсация, т. е. попеременное возрастание и снижение частоты браков. На фоне этой постоянной пульсации бывают крупные подъемы и спады. На Кавказе до 1980-х годов частота межэтнических браков, хоть и пульсировала, но в целом возрастала, в последнее же десятилетие начался заметный спад. Сыграли свою роль межнациональная напряженность, а затем и острые конфликты, отток иноэтнического населения и другие связанные с этим явления. В Северной Осетии стали реже, а то и вовсе перестали заключаться осетино-ингушские, в Южной — осетино-грузинские браки.

В кавказоведческой литературе нередки утверждения, что при брачном выборе отпали или почти отпали материальные расчеты. Подчас на это указывают и некоторые данные этносоциологических опросов. Между тем ясно, что человек даже самому себе не всегда признается в откровенном меркантилизме, и прямыми вопросами к заинтересованному лицу этот меркантилизм, как правило, не установишь. Полевая информация, полученная главным образом путем косвенных расспросов, указывает на довольно частые в последнее время экономические мотивы брачного выбора.

Прочнее всего сохранилась родственная экзогамия, в

22

особенности те ее формы, которые связаны с кровным родством. То же наблюдается почти у всех других народов Кавказа, причем у некоторых из них, прежде такой экзогамии не придерживавшихся (дагестанцы, азербайджанцы), она -стала распространяться в советское время. Это нельзя объяснить только стойкостью древних традиций. Нам представляется, что в числе причин сохранения родственной экзогамии важную роль играет следующая. Всякая родственная экзогамия — прежде всего один из механизмов осознания общности родственников, а сохранение такой общности в современных условиях получило новую нагрузку. Тяготы жизни потребовали не ослабления, а, напротив, укрепления родственных связей в интересах выживания семей, фамилий, всего народа.

Брачные запреты и ограничения предполагают исключение из брачного круга целых категорий возможных супругов — не достигших брачного возраста, состоящих в родстве, не равных по социальному положению, иноэтнич- ных и т. п. Но наряду с ними /немалую роль всегда играли и другие более или менее общепринятые мотивы отношения к невестам и женихам, связанные главным образом с их деловыми качествами, репутацией, внешностью и т. д. По словам некоторых этнографов, эти мотивы имели как бы второстепенный характер, т. к. основное значение придавалось общественному весу и имущественному состоянию семей невесты и жениха. Но такие утверждения, пожалуй, слишком категоричны. В широких слоях населения не могли не придавать значения также и тому, что собой представляют будущие хозяин и хозяйка.

Родня жениха узнавала о хозяйственных способностях невесты, наблюдая за ней во время коллективных работ, •связанных со взаимопомощью, расспрашивая о ней у соседок и т. п. Важным показателем умения вести хозяйство и трудолюбия считалось искусство рукоделия (поэтому в состав свадебных подарков невесты стороне жениха всегда входили разукрашенные пояса, кисеты и другие мелкие предметы обихода). От невесты требовалось доскональное знание приличий и безукоризненная женская репутация. Было принято судить о дочери .по тому, что представляет собой мать. Осетины говорили: «Спрашивай о матери и женись на дочери». Идеалом красоты считалась стройная девушка с тонкой талией, с чистым белым и румяным лицом, с длинными темными волосами и тонкими бровями.

В женихе ценили хозяйственность, добрую репутацию и покладистый характер, а также, в соответствии с традициями патриархально-феодального быта, мужество и отвагу. В частности, в отличие от врожденных уродств, которые даже для мужчины нередко служили препятствием к заключению брака, некоторые увечья (например, полученные в бою или во время джигитовки) считались почетными. Мужской красоте придавалось меньшее значение, чем женской, но все же и в женихе ценились статная фигура, чистое лицо, хорошие волосы.

; Общие изменения в жизни осетин повели к определенным переменам и в этих мотивах брачного выбора. В городах, где семья перестала быть производственной ячейкой общества, стали обращать внимание не столько на хозяйственные способности будущих супругов, сколько на род их деятельности и профессиональную продвинутость. В. известной мере этот новый взгляд на дело коснулся и сельской местности. Жениху и его родне по-прежнему небезразлична женская репутация невесты, но требования к ней, особенно в городах, становятся все же менее строгими. По мере того, как брачный выбор родни жениха и невесты вытесняется выбором самих врачующихся (об этом будет сказано дальше), все больше значения придат ется их внешним данным.

В традиционном быту осетин, как и почти всех других народов Кавказа, обязательным условием заключения брака был брачный выкуп («ираед»). У христиан он, до а датам, целиком шел родне невесты. У мусульман, по ща- риату, он должен был поступать самой невесте как ее обеспечение на случай вдовства или развода, но в результате взаимодействия обычного и исламского права фаю тически делился между невестой и ее родней. Размеры: его, особенно в Северной Осетии, были очень велики. В дореформенное время в зависимости от. сословной принадлежности платили от 25 до 100 быков; в предреволю^ ционное время — в средней крестьянской семье до 600, а в верхушечных слоях общества до 1000—12000. рублей:. Чтобы собрать выкуп, многие осетины, особенно если они не. могли рассчитывать на помощь родственников, должны были годами батрачить или заниматься отхожими промыслами. Поэтому, по крайней мере с 1860-х годов, осетинские общества периодически принимали постановления об отмене или ограничении размеров выкупа. Но этю постановления не соблюдались. Отказ от уплаты выкупа наблюдался только в среде осетинской интеллигенции10.

... Со своей стороны, семья невесты давала ей приданое. В.,, отличие от брачного выкупа оно не было регламентировано ни адатами, ни шариатом, но не дать приданого или дать мало значило бы расстроить брак. Фактически приданое так же, как и выкуп за невесту, было обязательным условием заключения брака. Размеры и состав его оговаривались заинтересованными сторонами, принимавшими во внимание свой общественный статус, имущественное состояние, личные качества жениха и невесты и т. ,п. Как правило, величину приданого соотносили также* и с размерами брачного выкупа.

Существует мнение, что плата за невесту исторически, связана и с приданым: для того и дается выкуп, чтобы можно было требовать от родственников невесты соответствующего приданого. Так часто считают в народе, подобные высказывания можно встретить и в литературе. В действительности это, по нашему мнению, совсем не так. Брачный выкуп возник в глубокой древности, когда при: переходе от поселения супругов у родни жены к поселе- нию у родии мужа стала выдаваться компенсация за рабочую и детородную силу невесты. Приданое старше: оно появилось тогда, когда большие семьи стали сменяться малыми и [родители должны были помогать молодоженам обзавестись хозяйством. В ходе истории размеры брачного выкупа постепенно уменьшались, а величина приданого возрастала. Естественно, что на каком-то отрезке .времени они как бы уравнялись между собой, создавая видимость дачи—отдачи. Отсюда — нередко живущее в народном сознании и ие лишенное определенных практических оснований представление о пользе брачного выкупа. К тому же покупной брак, как правило, никогда не воспринимался как акт откровенной купли—продажи. Дочь не продавали, а отдавали в жены. Но при этом бра- -ли плату «за воспитание», «за материнское молоко» и т. п.

Из другой логики исходило советское государство, когда оно, расценив брачный выкуп как преступление против .достоинства женщины, отнесло его к уголовно наказуемым деяниям. И в РСФСР, и в Закавказье уплата и получение денег за невесту были запрещены независимо от того, обращались ли они на покупку приданого. В 1920-х годах новый порядок еще встречал противодействие со стороны значительной части населения, но в обстановке террора 1930-х годов и.раед ушел в глубокое подполье. В опних ¦случаях он принимал обличье* свадебных подарков жениха (ему на этот предмет даже передавался список таких подарков), в других — намного увеличившегося брачного залога родителям невесты («фидауаеггаг»).

Такое положение удерживалось до 1960—1970-х годов, когда в условиях известной либерализации жизни началось возрождение брачных платежей в более откровенном виде. Этносоциологические исследования показывают, • что уже в 1970-х годах заметная часть сельского населения •стала вносить и получать брачный выкуп в его прямой форме. На вопрос вносится ли при сегодняшнем заключении брака ираед, положительно ответили 18% сельских жителей мужчин и 13% более осторожных сельских жительниц. И все же у осетин эта традиция отмирает быстрее, чем у некоторых соседних народов. Отметим для сравнения, что в эти же годы у кабардинцев и балкарцев брачный выкуп вносила почти половина всего сельского населения. О постепенной потере традиций осетинами говорит и то, что в среде городского населения она практически забыта.

В противоположность выкупу за не'весту, выдача приданого никогда не объявлялась вне закона. Хотя из-за связанных с ним расходов не все осетины относятся к нему одобрительно, обычай наделять невесту приданым получает все большее распространение. В середине 1970-х годов ему следовало две трети сельских жителей и горожан, десятилетие спустя — три четверти горожан и почти все сельские жители.

Брачный выкуп и выдача приданого как условия заключения брака в большей степени определяли собой формы заключения брака. Основных таких форм две: брак по сговору (соглашению, сватовству и т. д.) и брак похищением (умыканием, умычкой).

Преобладал брак по сговору, а его наиболее ранним видом был брак по сговору родителей. Ведь именно родители жениха платили брачный выкуп за невесту, родители же невесты выдавали ей приданое. Но помимо этой материальной стороны дела, немалую роль играли психологические мотивы:              в староосетннскоп патриархальной

семье всем распоряжались старшие.

Брак по сговору родителей пе обязательно заключался между 'совершеннолетними юношей и девушкой. В традиционном быту осетин, как и практически всех соседних народов, широкое распространение имел сговор родителей еще не родившихся детей (утробный сговор) или детей, еще находившихся в колыбели (колыбельный или люлечный сговор). Обручали и малолетних, в возрасте примерно от 2—3 до 10 лет. Один из осетинских адатов гласил: «Издревле существует обычай сватать малолетних девиц, даже от колыбели, за малолетних же сыновей или родственников»11. Наибольшим распространением пользовалось колыбельное обручение: с одной стороны, уже имелись дети, и был известен их пол, с другой. — опережались возможные конкуренты. Обычай этот объясняйся несколькими причинами. В одних случаях такое обручение позволяло, не откладывая дела в долгий ящик, установить близкие отношения между семьями, и фамилиями, в других — заранее обеспечить сына женой там, где не хватало женщин, в иных — растянуть сроки уплаты брачного выкупа или избавиться от него совсем. В условиях прежнего времени все это имело немалое значение, по предрешенность брака не всегда устраивала будущих супругов. В рассказе выдающегося осетинского писателя Се- ка Гадиева ярко показаны трагические последствия одного из случаев колыбельного сговора.

Все же чаще сговаривали совершеннолетних. Едва ли не в большинстве семей решающее слово при этом принадлежало отцам, которые могли прислушаться также, к мнению матерей, учесть советы уважаемых старших родственников. Сына в таких случаях ставили перед фактом, осведомляться о его намерениях и пожеланиях было необязательно. Тем более это относилось к дочери. «Невеста,— писал Б. В. Пфаф,— спрошенная о своем согласии на выход замуж за того или другого, ни за что не решилась бы ответить ни да, ни нет. Подобный ответ, по понятиям осетин, был бы наглостью с ее стороны»15. В то же время имелись семьи, в которых юношам и даже, девушкам предоставлялась большая свобода решения собственной брачной участи. В таких семьях жених сам подыскивал невесту, а затем через посредника давал знать матери, та — отцу, и в конце концов достигалось общее согласие. Бывало, что жених постарше, хороший работник, отг стаивал свое решение перед отцом.

К браку по сговору примыкает несколько старинных: форм брака, в прошлом довольно широко принятых у осетин. Это прежде всего обменный брак, при котором семьи, чтобы не платить брачный выкуп, попросту обменивались девушками-невестами. Это, далее, брак отработкой, который на Кавказе, кажется, был известен только осетинам, ногайцам и аджарам. Суть его состояла в том,, что малоимущий жених поселялся у тестя и 10—15 лет работал у него за жену. Он назывался так же, как примак,— «ми- даегмой», и так же, как примак, не пользовался уважением окружающих. К началу II века мидаегмой стал отрабатывать за жену только 4—5 лет и по существу превратился в обычного батрака. К этим же формам брака откосятся левират и сорорат.

Левират (от лат. «левир» — деверь) — это обязательный или предпочтительный брак вдовы с братом ее покойного мужа. В основе его лежал материальный расчет: вдова, за которую в свое время был уплачен брачный выкуп, считалась принадлежащей семье умершего и не должка была ее покидать. Кроме того, у осетин, так же как и у древних евреев и индийцев, левират ие был лишен связи с религиозными верованиями. Ему придавалось особое значение тогда, -когда покойный был бездетен: в этом случае дети от левиратного брака считались его детьми, и они должны были заботиться о его благополучии в загробном мире.

В связи -с этим бытовала и такая разновидность обычая: если за девушку был уже уплачен ирэед, то в случае смерти жениха на ней мог жениться его брат. Деверь, успевший жениться на вдове, пока она не покинула дом, не платил ничего, но если она уже перешла в дом отца, платил; как и за всякую вдову, половину выкупа. Бывали отдельные случаи женитьбы на вдове не холостого, а уже женатого брата покойного, то есть сочетания левирата с двоеженством.

Сорорат (от лат. «сорор» — сестра) — брак вдовца с сестрой умершей жены. Посредством сороратного брака также стремились облегчить себе бремя брачного выкупа. Кроме того, считалось, что близкая родственница, а не чужая женщина, будет лучше заботиться о сиротах. К концу XIX — началу XX века левират и сорорат почти ушли из быта и даже стали осуждаться: их начали расценивать как кровосмешение.

К 1920-м годам уже не стало не только левирата и сорората, но и обменных браков, отработки за жену, лишь эпизодически встречался сговор малолетних. В последующие десятилетия начала ослабевать также и традиция сговора родителями совершеннолетних жениха и невесты. В определенной степени этому способствовало новое законодательство, которое и в РСФСР, и в Грузии предусматривало уголовное наказание за принуждение и воспрепятствование новому браку. Отмечено немало случаев, когда в суды поступали жалобы на нарушение брачных законов, бывали и жалобы вдов на удержание родней мужа детей, что связывало женщинам руки при вступлении в новые браки. Появились иски о расторжении браков, заключенных раньше против воли женихов и, в особенности, невест13.

Однако сила законов в такой замкнутой сфере, как семейная жизнь, всегда была более чем ограниченной. Несравненно важнее были общие социальные и культурные сдвиги, поведшие к демократизации семьи и возросшей независимости молодежи. Вместе с этими сдвигами брак по сговору родителей постепенно стал все больше уступать место браку по сговору самих жениха и невесты.

В то же время было бы упрощением переоценивать темпы и результаты отхода в этом от прежних традиций. Нередко встречающиеся в литературе утверждения, будто в советское время полностью возобладал сговор между самими молодыми людьми («браки только по любви») в значительной степени преувеличены. К тому же и во врс- мя разговоров с информаторами, и в этносоциологических. опросах нелегко дифференцировать браки по сговору родителей и по сговору самих жениха и невесты. Молодежь, как в силу только относительной материальной независимости (родительская помощь, трудности с жильем), так. и в силу традиций, психологических стереотипов до сих пор не вполне свободна от родительского волеизъявления,. В то же время и родители теперь намного чаще считаются с желанием детей. В ответах информаторов наиболее обычна такая гибкая формулировка: браки заключаются по собственному выбору, но с одобрения родителей, причем именно такой порядок большинством рассматривается как наиболее желательный. Но если по-настоящему свободный, т. е. без учета мнения родни, сговор не так уж. част, то, как правило, не чаще встречается по-настоящему патриархальный, т. е. без учета мнения самих врачующихся, сговор.

Вот небольшая табличка, показывающая соотношение всех этих вариаций сговора в середине 1980-х годов (% к: числу опрошенных).

Г ород              Село

Брак по сговору родителей              5              8

Брак по сговору жениха и невесты с учетом мнения родителей              83              79

Брак по сговору жениха и невесты без учета мнения родителей              8              5

Вторая форма заключения брака — похищение невест — всегда занимала второстепенное место. Впрочем, к такому выводу ученые пришли не сразу. Долгое время считалось, что в древности у всех народов жен добывали главным образом похищением. Только в нашем столетии этнографические исследования показали ошибочность этой точки зрения. В то же время установлено, что в определенных исторических условиях и, в частности, при отсутствии твердой государственной власти и твердого правопорядка, похищения девушек были не так уж редки. Именно так обстояло дело в патриархально-феодальном •обществе осетин, а в какой-то мере по традиции и позднее. Воспоминание об этих временах сохранилось в приводимом М. М. Ковалевским нартском сказании о Каур- -беке:

«Пока продолжается балц, или отлучка Каурбека с •целью добычи у неприятеля, во дворе отца его поднимаются нескончаемые ссоры и несогласия. Старейшина во дворе и его брат, а также оба оставшиеся в доме сына каждый день спорят между собой из-за того, кому достанутся забранные в плен девушки. Но вот Каурбек возвращается и первым, делом раздает невест дядьям и братьям, согласно желанию каждого. Недоставало невесты для •отца, и нарт отправляется в новый поход и привозит для него ненаглядную красавицу, которую и отдает в жены своему родителю».

Подобно многим другим народам Кавказа, осетины .знали три различных вида похищения невест: без согласия девушки и ее семьи; с согласия девушки, но против :воли ее родных; по соглашению между женихом, невестой и их семьями.

Эти три вида мы для краткости будем называть умыканием, уводом и уходом.

К умыканию прибегали относительно редко, преимущественно в порядке мести за отказ от ранее данного брачного обещания или за неудачное сватовство, но бывало, что также из-за непосильности брачного выкупа. Как отмечал Дж. Т. Шанаев, несостоятельные молодые .люди «в крайности решаются ухмычкою приобрести себе жену, т. к. в этом случае они совсем освобождаются от уплаты калыма или же размер его значительно уменьшается»14. Некоторые авторы оспаривают такого рода .сообщения, указывая, что по адатам похититель должен •был платить «за .бесчестье» полуторный или даже двойной выкуп. Но они не учитывают другого. Похищенную, случалось, пытались обесчестить, а если это не делали, то она все равно считалась обесчещенной :и едва ли могла вступить в другой брак. Родне же похитителя грозило кро- вимщение. Поэтому обе стороны были заинтересованы в том, чтобы уладить дело полюбовно. Одни соглашались снизить выкуп, другие охотнее и щедрее помогали семье похитителя его собрать.

Шире, чем умыкание, практиковался увод, представлявший собой естественную реакцию полюбивших друг друга юноши и девушки на несговорчивость ее (реже его) родни. И в этом случае также распространенным мотивом похищения было стремление избежать выкупа или его снизить. «Осетин, похитивший невесту, не платит совсем выкупа или же платит значительно меньший против установленного. Но для этого требуются некоторые условия, а именно: похищение должно быть совершено с согласия невесты»,— писал Л. В. Малинин15. Однако так бывало не всегда:              родители часто отстаивали свое право на

распоряжение невестой и получение выкупа в полном объеме.

33

О браке уходом — этом тайном соглашении между двумя сторонами — договаривались тогда, когда надо было обойти какие-нибудь обычаи (например, нарушить колыбельный сговор с другими или порядок возрастной очередности при заключении брака), либо опять-таки целиком или частично, взаимно или односторонне избежать брачно-свадебных расходов. По видимости уход не отличался от других видов похищения. В одних случаях жених и невеста уходили тайком, в отсутствие родных девушки. В других случаях ее близкие, хотя и знали заранее о времени ухода, выбегали на улицу, звали на помощь, стреляли в воздух, инсценировали погоню и, наконец, примирение. Если все же не посвященные в дело люди настигали беглецов, то с «похитителем» поступали так же круто, как

З X. В. Дзуцев при настоящем умыкании: отбирали девушку, избивали его самого, и все предприятие срывалось.

Адаты и общественное мнение рассматривали все виды похищения невест как противоправное действие, а брак уходом, к тому же, как непрестижное. Законы Российской •империи и шариат также запрещали похищение в его насильственной форме. Впрочем, конфликты редко доходили до официальных судов, да и те вели себя непоследовательно, реагируя лишь на редкие жалобы об изнасиловании похищенной. Более действенная борьба против умыкания повелась в советское время. Дело не ограничивалось тем, что оно было признано преступлением: в уголовно-процессуальный кодекс была введена статья, разрешавшая в этом случае возбуждать независимое от жалобы потерпевшей публичное обвинение. Это было важно потому, что на первых порах девушки (да и не только они) под влиянием старшей родни, почетных стариков и т. д. нечасто решались прибегнуть к защите закона.

Велась и соответствующая практическая работа. Так, например, когда в 1922 г. в одном из селений Северной Осетии было совершено очередное умыкание, ЦИК Горской АССР дал указание органам милиции «принять меры в срочном порядке, вне всякой очереди и тем самым дать раз и навсегда отпор другим похитителям». В том же году Владикавказский окружной ревком предложил «...взыскать в административном порядке с имущества похитителей штрафы... и тем самым лишний раз доказать населению, что такие деяния жестоко наказываются властью»16. Устраивались выездные судебные сессии и показательные процессы. Тем не менее случаи умыкания оставались нередкими. Вплоть до первой половины 1930-х годов они отмечались в ряде селений (Ольгинское, Эльхо- тово, Зильга, Старый Батакаюрт и других). В последующее время умыкание приобрело эпизодический характер, но целиком не исчезло до снх. пор. Скажем, в. середине

1980-х годов этносоциологический опрос зафиксировал 2% браков умыканием от общего числа всех сельских браков.

Шире сохранился в советское время брак уводом, В первые послеоктябрьские десятилетия случаи его даже участились как стихийная форма сопротивления молодежи деспотизму, старших членов семьи, требованию брачного выкупа и т. п. Поскольку в таких случаях родители нередко требовали возвратить похищенную, органы власти брали под защиту молодую семью, а пресса даже популяризировала подобного рода похищения. В условиях не такой уж редкой авторитарной власти глав многих семей, бывают браки уводом и в настоящее время.

Сохранилась и традиция брака уходом. Оскудение крестьянского хозяйства, вызванное Гражданской войной, а затем коллективизацией, тяжелые последствия Великой Отечественной войны,— все это сделало непосильными для многих брачные платежи и свадебные траты, сопровождающие брак по сговору. Да и в дальнейшем, когда воз-, росший достаток повел к резкому увеличению брачно- свадебных расходов (на которые стали смотреть как на престижные), далеко не всем они были доступны. Те, кто не мог или не хотел тратиться, прибегали — и прибегают в наши дни — к бракам уходом. По данным того же этпо- социологического опроса середины 1980-х годов, браки уводом ы уходом вместе составляли свыше 3% в городах и свыше 6% в сельской местности. О том, что данная традиция была не на излете, а на подъеме, говорит доля этих браков в младших возрастных группах: 6% в среде горожан и 16% в среде сельских жителей.

В заключение этого раздела остановимся на формах самого/ брака.

Сохраняя в своем старом быту значительные остатки патриархальности, осетины при господствовавшей у них моногамии (единобрачии) знали и полигамию (многожен- ст-во). Полигамия относительно чаще наблюдалась в высших слоях общества, составляя, по словам М. М. Ковалевского, «завидный удел одних зажиточных высших сословий». Феодальная знать к тому же брала дополнительных. («именных») жен — «номылуе», используя их как • рабочую силу в доме и за его пределами. Тот же Ковалевский писал, что право иметь произвольное количество номылуе было в глазах осетин способом к обогащению17. Однако полигамия в форме двоеженства встречалась и в широких слоях населения, где вторую жену брали из-за бесплодия первой, а также из-за'ее старости и нетрудоспособности. «В этих случаях,— отмечал 3. В. Ванеев,— двоеженство вызывалось экожжическими причинами, необходимостью иметь в доме работоспособную жену»18. Таким образом, полигамия практиковалась в Осетии, не только мусульманами, которыми были преимущественно феодалы, но и христианами, к числу которых принадлежали главным образом простые крестьяне. Некоторые авторы объясняют полигамию осетинского народа, как и вообще кавказских христиан, мусульманским влиянием. Скорее здесь следует .видеть общие для мусульман и христиан практические мотивы при недостаточно сильной в христианских очагах многоженства церковной традиции, предписывающей единобрачие. В пользу такого объяснения I говорит, в частности, то обстоятельство, что к полигамии обычно прибегали в малых семьях, но не в больших, где всегда хватало женщин-работниц.

Полигамия у христианского населения встречала нарастающее сопротивление православного духовенства и- российских властей. Тем не менее в глухих горных уголках она дожила до начала советского времени.

Что именно считали осетины общественным признанием заключения брака и тем самым создания 'новой семьи? Этот вопрос не так прост, как может показаться на первый взгляд. Существует мнение, что таким признанием был уже брачный сговор. В самом деле, сговор сопровож- ¦ дался вручением стороне невесты залога, «и его нарушение могло повлечь за собой самый острый конфликт вплоть до умыкания и кровной мести. Но все же не меньшее значение имела выплата брачного выкупа или его отработка. По свидетельству очень компетентного исследователя народов Кавказа Н. Ф. Дубровина, у.осетин только после этого возникало право на супружеские отношения19. Определенное значение имело также религиозное узаконение брака — венчание у христиан, составление брачного конт-. ракта и чтение соответствующей молитвы у мусульман.. Таким образом, заключение брака предполагало наряду с традиционно узаконенным обычным правом, и религиоз-. но-правовые действия. По отдельности они были недостаточны, вместе, же делали вступление в брак признанным и узаконенным (легальным). Нелегализованные браки в прошлом не признавались, да их практически и не было.

В 1920-х годах была введена новая форма узаконения брака — его гражданская регистрация. В Горской АССР она была провозглашена обязательной: декрет ЦИК от 1923 г. указывал, что «браки должны зарегистрироваться в местном исполкоме, в" органе записей гражданского состояния», причем «ответственность за регистрацию брака возлагается ’на мужа-горца»20. Отныне ни венчание, ни брачный контракт не влекли за собой признанных законом прав и обязанностей. Однако, когда через какое-то время традиционное религиозное освящение браков было постепенно ликвидировано (в значительной части вместе с его носителями — духовными лицами), или ушло в подполье, создался как бы вакуум «легальной брачности». Едва ли не большая часть населения, особенно сельского, перестав оформлять браки по-старому, не стала оформлять и по- новому. Широко распространился фактический (консенсуальный) брак, признание которого в глазах окружающих достигалось только сговором и другими народными традициями.

Это облегчалось тем, что государство с 1927 года признавало фактические браки законными.

Однако такой порядок продолжался только до 1944 года. В конце войны, в «связи с попытками стабилизировать семью, Указ Верховного Совета СССР объявил незарегистрированные браки не имеющими законной силы. Это ущемляло определенные материальные интересы фактических супругов и повело к массовой регистрации ранее не зарегистрированных браков. Широко распространялись легальные браки в их нынешней форме. С этого же времени постепенный, а затем и лавинообразный пересмотр отношения к религии способствовал заметному, если не массовому, возрождению практики церковного или шариатского оформления браков.