Введение
Однако у самих авторов осталось чувство известной неудовлетворенности, хотя содержание работы было шире ее заглавия. Некоторые стороны семейного быта осетин (и в том числе семейной обрядности) остались вне поля зрения или были изложены конспективно.
Кроме того, работе несколько не хватало популярности, живости изложения, так важных для широкого круга читателей. Многие сведения о жизни осетинской семьи давались пусть с научной точностью, но в сухих количественных показателях, принятых в этносоциологи- ческнх исследованиях.Но, может быть, еще важнее другое. В работе было уделено недостаточно внимания народным семейно-бытовым традициям и их трансформациям в советское время. А между тем, интерес к этим традициям, как и к народным традициям вообще, очень велик и продолжает расти. Национальное мироощущение далеко не всегда мирится с тем, что в новых условиях жизни одни традиции ушли (или почти ушли) в прошлое, другие начинают исчезать на наших глазах, многие же меняют свой облик. Мало того, за последние семь десятилетий значительная часть традиций подверглась искусственному разрушению. Это сознательно делалось и во имя борьбы с религией, п б целях насаждения безличного «общесоветского» культурно-бытового стандарта, и просто, по недомыслию. Совсем недавно весь этот процесс был хорошо показан на примере кабардинцев и'балкарцев1, по он почти также проходил у осетин, да и вообще едва ли не у всех народов России и страны в целом. Понятно, что как естественная трансформация, так и искусственный подрыв народных традиций только обострили интерес к ним широких слоев населения, II в этом отношении осетины не составляют исключения.
Об осетинских народных традициях, в т. ч. связанных с семейной жизнью, уже не раз писалось. При этом этнографы, социологи, публицисты, идеологизируя фактический материал, давали нм определен- ньсе оценки, далеко не всегда объективные.
Многое, что не заслуживало осуждения, порицалось; немало такого, что едва ли может быть одобрено, поднималось на щит. Достаточно восполнить тот моральный ущерб, который был нанесен так называемыми «рекомендациями по внедрению в быт новых обычаев и обрядов» — рекомендациями, которые лишь вредили процессу взаимопонимания народов. Какую.-то дань подобным перекосам, наряду с другими авторами, отдали и авторы этих строк. Современный общественно-политический климат позволяет пересмотреть некоторые прежние суждения. Это тгжже послужило стимулом для повторного обращения к семейно-бытозым сю-, жетам. Таковы глазные причины, побудившие авторов предложить вниманию читателей эту книгу. Она написана в основном на ту же тему, что и названная выше работа, и поэтому ее можно рассматривать как второе, переработанное издание предыдущей. В то же время она. переработана настолько значительно, что во многом представляет со- оой новое изложение темы.Быт осетин, в том числе их семейная жизнь, уже в XIX веке был изучен полнее, чем у большинства соседних народов Кавказа. Это объясняется главным образом тем, что в христианской Осетии шире распространилась грамотность, раньше возникла национальная интеллигенция и немало ее представителей проявили живой интерес к культуре и быту своего народа. Сколько-нибудь подробное изложение истории этнографического изучения осетинской семьи утомило бы читателя,-и мы ограничимся тем, что назозем некоторые наиболее интересные, и важные работы по нашей теме.
В 1850-х годах первый этнограф-осетин, учитель, а позднее священник Тасо Бнасланович (Соломон Васильевич) Жускаев опубликовал в «Закавказском вестнике» два очерка — о похоронах и об осеннем календарном празднике Атынаг. Тогда же появилось «Описание, народных обычаев», составленное по инициативе начальника Военно- Осетинского округа, полковника Муссы Алхастовича Кундухова и вошедшее в основное собрание кавказских адатов (см. дальше).
В последней трети века появились публикации целой плеяды осетинских этнографов.
Владикавказский адвокат Джантемир Токаевич Шалаев поместил в «Сборнике сведений о кавказских горцах» -несколько очерков, из которых для нас наиболее ценно описание осе:тинской свадьбы. Инал Дударович Кануков, несколько лет пробывший на военной службе, напечатал в газете «Кавказ», в числе других, статью о вредных обычаях у кавказских горцев, остановившись на калыме, поминках и некоторых других обычаях. Специально калыму у осетин посвятил свою статью в «Терском вестнике» Владикавказский учитель Савва Васильевич Кокиев; она вызвала один из первых в литературе спор: был ли калым платой за жену или выдаваемым ей материальным обеспечением? В том же «Терском вестнике» появилась обстоятельная статья ветеринара Алмахсида Адильгиреевича Кануко- ва о годовых праздниках у осетин. Сельский учитель Налык (Андрей) Цаллагов в этнографическом описании селения Гизель, помещенном в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», коснулся разных сторон быта семьи. Еще более широкое описание тех же сюжетов дал в «Новом обозрении» ученый агроном Алихан (Алексей) Гаврилович Ардасенов, печатавшийся под псевдонимом «В.-Н.-Л.»
Особо надо сказать об этнографической работе Коста Левановича Хетагурова «Особа», несколько раз перепечатанной как в дореволюционное, так и в советское время. Последний раз она издана в 1961 году в четвертом томе пятитомного собрания сочинений К. Хетагурова. «Особа» — несомненно, самый выдающийся и разносторонний из всех созданных в Осетии этнографических трудов XIX века, много внимания в нем счастливым образом уделено семейному быту.
Немало ценных описаний, а затем и научных характеристик осетинской семьи принадлежит и авторам, писавшим за пределами Осетии. Во второй половине XVII века подполковник русской службы Леонтий Леонтьевич фон Штедер рассказал об осетинском обычае почитания старших, некоторых особых привилегиях женщин, гостеприимстве. Немногим позднее русский академик Петр-Симон Па л л at описал похороны и поминки у осетин. В XIX веке другой русский академик Генрих Юлиус Клапрот дал короткую, но довольно разно- стюроннюю характеристику быта осетинской семьи, в т.
ч. разделения труда, взаимоотношения полов, положения женщины и т. д. Немецкому натуралисту и путешественнику Карлу Генриху Коху принадлежит впечатляющее описание патриархальных порядков в осетинской семье, венгерскому ученому Е. Зичи — упоминание ряда обычаев, связанных со. вступлением в брак.Заметный вклад в накоплении и систематизации знании о семей- ’ной жизни осетин оставили русские бытописатели и этнографы второй половины XIX века. Арнольд Львович Зиссерман, долгое время прослуживший на Кавказе сначала по гражданской, а затем по военной части, в своих очерках и мемуарах много внимания уделил семейному быту осетин. Владимир Богданович Пфаф, правовед, работавший в Санкт-Петербургской публичной библиотеке, а позднее во Владикавказской прогимназии, опубликовал в числе других трудов исследование об обычном праве осетин, их общую этнографическую характеристику, а также описания трех своих путешествий по Осетии. Дмитрий Яковлевич Лавров, живший во Владикавказе и в Тифлисе и сменивший там ряд занятий, создал обобщающую работу об осетинах, где, в частности, остановился на их брачно-свадебных обычаях, воспитании детей, празднествах и похоронах. Сюда же примыкает большая статья землемера Клеофаса-Ивана Иосифовича Борисевича об обычаях православных осетин и ингушей, весь первый раздел которой посвящен семейной и домашней жизни. Уже в начале нашего века вышло статистико-этнографическое исследование другого землемера— Анатолия Емельяновича Скачкова, основанное на данных по Дагомысскому приходу в Алагирском ущелье.
Осетины, и в частности их семейная жизнь, привлекли : пристальное внимание таких известных и даже выдающихся русских ученых, как академик Всеволод Федорович Миллер, московский профессор, а затем директор Лазаревского института восточных языков, . большой знаток языка, фольклора, истории и этнографии осетин. Еще ¦обширнее представлена семейно-бытовая тематика в трудах знаменитого историка, социолога и этнографа Максима Максимовича Ковалевского; один из его крупнейших трудов посвящен обычному праву осетин.
Видный историк права, профессор Одесского, а затем Варшавского университетов Федор Иванович Леонтович включил осетинские адаты во вторую часть изданных им «Адатов кавказских горцев». Прибегал в своих трудах к осетинскому материалу и Николай Николаевич Харузин — старший в семье московских этнографов Харузиных, ие раз побывавший на Северном Кавказе.И все же начало наибольшего развития осетиноведения, включая сюда этнографическую фамилиологию (семьеведение), приходится иг: период с 1920-х-— 1930-х годов, когда появились первые публикации, а за/гем — исследования, содержащие сведения о семейной жизни осетин. Еще шире развертываются такие исследования в послевоенное время. Рано умершая московский этнограф Нина Фацбаезка Такоева оставила две интересные работы — об осетинских брачно-свадебных и. погребально-поминальных обрядах. Во второй половине 60-х — начале 70-х гг. были опубликованы монографии Ахсарбека Хадзирето- вича Магометова, целиком или частично посвященные быту осетинской семьи («Семья и семейный быт осетин в прошлом и настоящем», «Культура и быт осетинского народа», «Общественный строй и быт осетин»). В 1967 и 1971 годах двумя изданиями увидела свет обобщающая монография Бориса Александровича Калоева «Осетины». В 1974 году была опубликована книга Зинаиды Давидовны Гаглойти «Очерки по этнографии осетин» с обширными разделами по браку, семье и по семейной общине. Двумя годами позднее появилось исследование Людвига Алексеевича Чибирова об осетинском народном календаре, содержащее немало сведений и о семейных обрядах. Ряд статей по этим или смежным с ними сюжетам вошли в сборники, изданные во Владикавказе и в Москве2.
Вся эта впечатляющая этнографическая литература во многих случаях позволяет составить хорошее представление о прежней, дореволюционной жизни осетинской семьи. Намного меньше внимания уделено в ней семейной жизни осетин в советский период. Восполнить этот пробел помогают результаты полевых этнографических и этно- соци ол оги чес К И х и селе д ОБ а н и й.
Одним из авторов предлагаемой книги, профессиональным этнографом, на протяжении ряда лет собирался полевой материал в Днгор- ском, Ардонском, Алагирском, Кировском, Ирафском, Пригородном в других районах Осетии. Собирался он н среди горожан — во Владикавказе и в районных центрах. Этот материал помог лучше понять- некоторые малоисследованные стороны традиционного семейного быта,' но главным образом — проследить развитие последнего в послеоктябрьские десятилетия.
Однако хорошо известно, что при полевых этнографических наблюдениях и опросах не исключены субъективные оценка. Одно из гнаиболее действенных средств их корректировки — количественные методы исследования. Оказалось очень продуктивным сотрудничество этнографа с другим автором — профессиональным этносоциологом и использование в книге методов конкретной социологии.
Конкретные социологические исследования предоставляют возмож-.. •ность непосредственной фиксации микрогенеза элементов обрядности, выявления многомерных зависимостей между различивши сторонами динамично развивающихся этнокультурных и социальных процессов, комплексного анализа воздействия изменении в образе жизни нации на реально функционирующие формы обрядности. Эффективным средством для решения указанной задачи послужили материалы этносо- циологических исследований, проводившиеся в Северной Осетии в 1973—1974 и 1983—1984 гг. При повторном опросе было опрошено 1700 человек осетинского сельского населения и 2000 человек осетини-, -ского городского населения в возрасте от 18 лет и старше.
Для сопоставления результатов исследований в 1983—1984 гг. в качестве объектов были избраны те же 17 сельских населенных пунктов, что и в 1973—1974 гг.: Эльхотово, Гизель, Ногкау, Дзинага, Верхняя и Нижняя Саниба, Иран, Дзуарикау, Дарг-Кох, Црау, Ставд- Дорт, Мостиздах, Урсдон, Лескен, Сурх-Дигора, У нал, Даргавс. Населению этих сел свойственны те же качества, какие наблюдаются в других сельских населенных пунктах — местах проживания осетин.
Исследование в 1983—1984 гг. осуществлялось в тех же городах, где проходил опрос осетин в і 973—1974 гг., т. е. во Влади к а л: азе, Алагире, Дигоре и поселке городского типа Мнзуре.
Следует отметить, что в выбранных городах проживает 78% всего городского осетинского населения республики.
Численность опрошенных в сельских и городских яосслениях Северной Осетии была представительна, и отклонение от генеральной совокупности по базовым признакам (поло-возрастная структура, родной язык, доля лиц, состоящих в браке) не превышала 5%*.
Слова особой признательности авторы выражают сотрудникам отдела по делам семьи и детства «Управления делами Совета Министров РСО» Кононовой С. Г. (зав.), Томаевой С. С. и Фидаровой Л. Е., за оказанное содействие в опубликовании данной книги.