ОТНОШЕНИЯ В СЕМЬЕ

прошлом веке и даже в его последней трети — в пореформенное время — семейные отношения у осетин сохраняли много патриархальных черт. Это проявлялось и в межполовом разделении труда, и в имущественных правах членов семьи, и в их личных взаимоотношениях, и в оформлявшем эти отношения, этикете.

Мужчины были заняты преимущественно в основной, наиболее престижной производственной сфере, женщины главным образом — во второстепенной и непрестижной потребительской сфере хозяйства. Как отмечал А. Т. Цал- лагов в своем бытописании селения Гизель, мужчины пахали, сеяли, жали, косили сено и ездили в лес за дровами, изготовляли земледельческие орудия и повозки, женщины же только участвовали в полевых работах, занимаясь дома приготовлением пищи и заготовкой ее впрок, выделкой сукой и шитьем одежды, доставкой воды и т. п..30 Ясно, что при этих обстоятельствах мужчины считались кормильцами, а женщины — их иждивенками.

Соответственно различались имущественные права тех и других. По адатам, женщине, сколько бы она ни проработала в семье, принадлежало только ее приданое, а у мусульман также вручавшаяся ей часть брачного выкупа, как ее обеспечение на случай вдовства или развода. Однако, даже и владея каким-то имуществом, женщина была не вправе самостоятельно им распоряжаться. Ни адаты, ни шариат не признавали ее правоспособности, ставили ее в зависимость от отца, брата, мужа, даже сына. «Женщины,— отмечал М. М. Ковалевский,— не признаются субъектами обязательственного права в том смысле, что договоры их недействительны без согласия их мужей или отцов», вдовы же могут вступать в договоры лишь с ведома кого-нибудь из мужчин: старшего деверя, сыра, с которым поселилась мать и т. д.31 По адатам, женщины вообще не наследовали имущества; по шариату, наследовали, но только половину доли. мужчин. Это, разумеется, не означает, что женщинам грозили лишения.

Имущественные права мужчин также были не равны.' Как в большой, так и в малой семье ее глава («хаедзары хицау») был фактическим хозяином всего семейного имущества, полновластно распоряжавшимся землей и скотом, решавшим, что продать и купить, ведавшим семейной кассой и бюджетом. Все добытое трудом других членов семьи, в т, ч. сторонние заработки взрослых сыновей, поступало в распоряжение главы семьи. Как писал по этому поводу А. Е. Скачков, «хаедзары хицау» пользуется почти безусловной властью в имущественном отношении; он может отчуждать имущество, хотя при этом он созывает обыкновенно семейный совет из всех взрослых мужчин, (а взрослыми считаются женатые), но может не соглашаться с мнением этого совета и поступать по своему усмотрению». И дальше: «деньги, заработанные членами семьи, отдаются «хаэдзары хицау», который распоряжается ими бесконтрольно. Младшие не могут ничего ни покупать, ни продавать, даже из того, что составляет не семейную, а личную собственность. В случае ослушания младших в наказание следует выдел из семьи»32: Впрочем, свидетельства современников на этот счет неоднозначны: по другим ообщениям., «хидзары хицау» был не вправе идти против решения семейного совета. В разных местностях могли быть разные порядки — в горах более патриархальные, ца равнине более либеральные.

...Семью почти всегда возглавлял мужчина, как правило, старший по возрасту, хотя с начавшимся развитием

капиталистических отношений бывало, что он так или иначе делил свою власть с тем, кто становился основным добытчиком средств к существованию. Да и до этого случалось, что за дряхлостью или бестолковостью старшего власть в семье переходила к одному из его братьев или сыновей, обычно также старшему по возрасту. При этом могло происходить как бы разделение власти: за одним признавалось формальное лидерство и отправление религиозного культа, другой становился фактическим лидером, распоряжавшимся хозяйственными работами.

Женскую часть .семьи возглавляла жена «хаедзары хи- цау», хотя в больших семьях бывало, что за ее смертью главенство переходило к старшей из невесток. Старшая в большой семье женщина («аефсин») пользовалась неограниченной властью над другими женщинами и авторитетом среди мужчин, но и она имела ограничения — она не имела никаких особых имущественных прав. Бывало, что после смерти мужа она, как мать семейства, становилась во главе домохозяйства, удерживая его от раздела. Однако даже в таких случаях перед властями и соседями семью обычно представлял ее старший сын, участвовавший в сельских сходах, заключавший сделки и т. п. К месту и роли «аефсин» в осетинской -большой семье мы еще вернемся в дальнейшем изложении.

В целом, таким образом, имущественные отношения в семье были проникнуты патриархальным духом стародавних адатов. К российскому семейному законодательству, предоставлявшему женщинам и взрослым сыновьям несколько большие права, если и прибегали, то только в среде интеллигенции и в. высших слоях населения.

В советское время закон предоставил всем взрослым членам семьи равные имущественные права, а широкое вовлечение женщин и молодежи в производство позволило им эти права реализовать. Вовлечение женщин в производство произошло далеко не сразу. Так, например, в 1929 году в цензовой промышленности Северной Осетии работало немногим больше 200 горянок, причем чуть ли не все они — на швейной фабрике33. Перелом произошел только с началом Великой Отечественной войны, когда множеству женщин пришлось заменить у станков и на тракторах ушедших на фронт мужчин. К тому же, как известно, массовое приобщение женщин к труду за стенами дома не лишено серьезных издержек. На их плечи ложится двойное бремя — участия в общественном производстве и домашних забот, которые и сегодня несут отпечаток традиционного межполового разделения труда. Непомерная занятость женщин отражается на мужьях, не говоря уже о детях. В условиях нашей действительности новое семейное положение женщины и, в частности, ее новые имущественные права достались ей дорогой ценой, но так или иначе она эти права получила.

Теперь имущество семьи не только юридически, но и, как правило, фактически принадлежит всем взрослым членам семьи, а распоряжение семейным бюджетом определяется не столько старой или новой традицией, сколько особенностями семьи, занятостью ее отдельных членов, их индивидуальными психологическими чертами и т. п. Все же чаще деньги на текущие семейные расходы находятся в руках жены и матери. Распоряжение личными доходами подросших сыновей или дочерей также по большей части зависит от особенностей отдельных семей.

Вместе с тем во многих семьях, в особенности сельских, традиция главенства старшего мужчины и старшей Женщины сказывается в том, что с ними принято согласовывать или по крайней мере обсуждать все сколько-нибудь значительные личные траты. Имущественные отношения, возникающие при выделах, разделах и наследовании, почти всегда реализуются и регулируются с учетом действующего законодательства. При этом в силу уважения к родственным узам конфликты относительно нечасты, и связанные с подобного рода отношениями дела обычно улаживаются полюбовно, лишь оформляясь официальными органами.

Имущественным отношениям в старой осетинской семье соответствовал весь дух личных отношений, хотя прямо эта связь не обязательно осознавалась. Считалось, что одни главенствуют, а другие подчиняются по заветам предков, в силу традиции, потому, что так принято.

Обычаи требовали, чтобы все члены семьи всецело подчинялись ее главе, которым, как мы знаем, в подавляющем большинстве случаев был старший мужчина. «Отец семейства,— свидетельствует А. Т. Цаллагоз,— пользуется большим авторитетом, ему подчиняются все в семье... приказания его выполняются беспрекословно. Он главный руководитель семьи, без его разрешения не производят в доме никаких работ»34. По адатам, отец имел право на жизнь детей, и, хотя уже к середине XIX века такого рода нормы были мертвы, традиция отцовского всевластия давала себя знать по-прежнему. Что касается жены, то власть главы дома над ней поддерживалась его фактически односторонним правом развода.

Вместе с тем было бы неверно видеть в патриархальной власти главы большой или малой семьи только деспотизм, а тем более произвол по отношению к домочадцам Порядок в семье должен был отвечать практическим потребностям своего времени, быть достаточно действенным механизмом всех сторон жизни семьи. На это совершенно правильно обратил внимание С. В. Кокиев. Оп подчеркнул, что даже -наделенный огромной властью глава осетинской большой семьи не был тираіном. «Малейшее злоупотребление своей властью, своим правом, какое-нибудь деспотическое отношение ведет к подрыву его значения в общественном мнении, к полному падению его авторитета. Вот что кладет печать величайшей осторожности: даже на каждое его «слово, вот чем ограничена его власть»35.

/Если главой семьи был не отец, а старший из братьев, то власть его была слабее. Такая семья в случае неладов легче распадалась. Еще ограниченнее была власть возглавлявшей семью женщины: как уже говорилось раньше, у нее имелся своего рода соправитель-мужчина.

Следующую после главы семьи ступень в семейной иерархии трудно определить однозначно. С одной стороны, на ней стояла старшая женщина как мать семейств? и глава женской части семьи, с другой — второй по стар шинству мужчина, каїк -ближайший помощник и наиболее вероятный преемник самого старшего.

В большой семье старшая женщина начальствовала над всеми другими женщинами и девушками дома, т. к. считалось неприличным, чтобы глава семьи сам вмешивался в женские дела. Власть ее в своей сфере была абсолютной: никто из дочерей и особенно из невесток не мог ничего сделать без спроса и доклада — даже пойти за водой. Провинившихся она наказывала вплоть до рукопр” кладства. В то же время именно она была заступницей всех других женщин и девушек перед мужчинами, в том числе и перед мужьями невесток. «ЛЕфсин» обладала высоким личным статусом также и среди мужской части дома. Она была единственной из женщин, участвовавшей в семейных советах: единственной, с кем мог посчитаться глава дома; нередко вообще единственной из женщин, с кем он общался.

Положение осетинской «аефеин», равно как и старших женщин у других народов Кавказа, давно привлекло внимание кавказоведов. Его истолковали как пережиток матриархата, т. е. совокупности древнейших порядков, характеризуемых господством в семье и обществе женщины.

Однако соврехменные данные науки показали, что таких порядков никогда не было. Между тем высокое положение старшей в семье женщины при патриархальном или патриархально-феодальном строе хорошо объясняется реалиями самого этого строя. Жесткое разделение хозяйственных обязанностей не позволяло мужчинам вмешиваться в деятельность женщин, и поэтому глава семьи должен был предоставить значительную автономию хозяйке дома. Чтобы руководить женщинахми и надзирать за ними, она должна была обладать всей полнотой власти. К тому же старшая женщина, как правило, являвшаяся женой главы семьи, матерью его сыновей, матерью будущего хозяина дома, не могла не иметь особого, высокого статуса. Все это ВхМесте взятое давало ей отнюдь не пережиточный авторитет как в женской части семьи, так и в семье :в целом36.

В малых семьях с их более простой структурой отношения матери семейства с мужем и детьми были непосредственными. Между ними не стояла старшая женщина, направлявшая поведение невесток. Поэтому в таких семьях авторитет матери был выше, ее власть над дочерями — больше.

Второй по старшинству мужчина, старший из сытвей (реже — братьев) главы большой семьи, как уже говорилось, занимал особое положение в качестве его ближайшего помощника и наиболее вероятного преемника. Это правило, имевшее широкое распространение по всему Кавказу, было связано не только с организацией власти в семье, но и с общим принципом возрастной иерархии. Младшим братьям полагалось во всем слушаться старших братьев, хмладшим сестрам — старших сестер, в больших семьях младшим невесткам — старших невесток, в полигамных семьях младшшм женам—-старших жен.

В то же врехмя действовал принцип, который в отличие от фактического, возрастного старшинства хможет быть назван старшинством позиционным. Согласно этому принципу мужчина ставился выше женщины, а коренной член семьи — выше пришлого члена. Как сообщал К- И. Борисевич, «девушка в семье обязана услуживать и подчиняться всем своим братьям, хотя она была старше некоторых из них годами, за исключением братьев моложе 12 лет». Он же отмечал, что невестка «подчиняется сестре мужа, его племяннице, внучке»37. При этом если старшая из невесток, являясь ближайшей помощницей матери семейства, все же пользовалась определенными привилегиями, то младшая занимала самое низкое положение в семье. Ее положение могло улучшиться только с появлением другой, следующей по старшинству невестки.

Существенно, однако, что эта традиционная иерархия семейных статусов имела и другую сторону. Мужчинам вменялось в обязанность заботиться о женщинах и защищать их от обид. «Как ни безрадостна жизнь женщины,— писал по этому поводу В. Ф. Миллер,— однако к чести осетин нужно сказать, что между ними крайне редко встречаются акты грубости и насилия против нее: бить женщину считается позором. Если семейный раздор дошел до крупной размолвки, жена уходит в дом родителей, и со стороны мужа начинаются хлопоты о примирении»38. Точно так же для старших считалось постыдным обижать младших.

В какой-то мере личные отношения в осетинской семье стали меняться уже в пореформенное время. Развитие капитализма начало подрывать связь старшинства с главенством в доме. На это обратил внимание М. К. Гарданов, заметивший, что в осетинском обществе пореформенного времени главой семьи подчас считали не того, кто был старше, а того, кто кормил семью. Дальнейшие изменения пришлись на советское время, когда изменившиеся имущественные отношения в семье смогли в большей мере преодолеть инерцию традиций. Это в особенности относится к послевоенным десятилетиям... Стали появляться семьи, возглавленные женатыми сыновьями при отце — чаще тогда, когда такой сын много зарабатывает, имеет престижную профессию, заметный общественный вес и т. д. Участились случаи главенства в семье женщин. Так бывает, в частности, в усложненных малых семьях, где мать может возглавлять семью живущего с ней женатого сына. Бывает так и в несложных малых семьях, где жена может значиться главой, например, если муж — инвалид. Однако по большей части женщины возглавляют только неполные семьи.

В целом и теперь главой полной семьи, как правило, в трех случаях из четырех, традиционно остается старший мужчина, хотя исключения из этого правила стали чаще, чем были. Другое дело, что такое главенство все менее обязательно совпадает с фактическим лидерством. Жена, подросшие дети, другие члены семьи могут всячески подчеркивать главенство мужа и отца, но на деле прислушиваться к тому, кто наиболее авторитетен — пе обязательно к мужчине и не обязательно к старшему. Еще важнее то, что ни формальное главенство, ни фактическое лидерство, ни даже совпадение того и другого в одном лице теперь далеко пе всегда сопряжены с авторитарной властью главы семьи. Так, например, по данным этносо- циологического опроса середины 1980-х годов, приблизительно в двух пятых осетинских семей важнейшие внутрисемейные вопросы решались супругами сообща. Семьи, с традиционным главенством мужа и отца, но без его авторитарной власти могут быть названы предложенным в современной социологической литературе термином «патриархально-модернизованные семьи»39.

Демократизация затронула и другие стороны личных отношений в семье. Теперь нечасто встретишь прежнее беспрекословное повиновение взрослых детей родителям, сестер братьям, младших братьев или сестер старшим, а в усложненных или больших семьях также и невесток всем коренным членам семьи. Отношения между ними все больше определяются не столько их местом в иерархии, сколько их личными качествами, включая сюда образование, положение в обществе, приносимый в семью доход. В то же время многие традиционные представления по- прежнему живы. Скажем, как показали недавние этнографические наблюдения, среди южных осетин, в семье продолжает выделяться старший из сыновей, даже если у него есть старшая сестра, т. к. он является продолжателем рода. Обычно его влияние на других братьев и сестер сохраняется на протяжении всей жизни. Сохраняется и представление о его (да и других братьев) обязанности заботиться о сестрах40.

Характер отношений между людьми во многом проявляется в этикете общения. Тем более велика была роль этикета в традиционном быту, где правилам поведения придавалось особое значение и где они отличались большой жестокостью. Это в полной мере относится к традиционному семейному этикету осетин, отражавшему и закреплявшему важнейшие черты отношений в семье.

Стержнем семейного этикета было подчеркнутое уважение к старшим. Этому уважению придавалось такое значение, что В. Б. Пфаф считал его главной целью воспитания детей, а Н. Ф. Дубровин — основой семейного быта. При этом знаки уважения были тем более выраженными, чем выше был фактический или позиционный возраст их объекта. При старшем мужчине — главе семьи — даже его взрослые, давно женатые сыновья не сидели и тем более не лежали, не стояли облокотясь, не держали руки в карманах, не поворачивались к нему спиной, не заговаривали с ним первыми, не перебивали его речь, не вели разговоров на фривольные темы, не курили, не пили, не появлялись небрежно одетыми, не проходили впереди •него, не пересекали ему дорогу, не танцевали при нем и т. д. Даже стоя п-ри старшем, надо было соблюдать дистанцию, а если уж приходилось сидеть, то только ло его настоятельной просьбе, также с соблюдением дистанции, желательно на более низком сидении и ни в коем случае не небрежно, вразвалку. У главы дома было свое почетное место у очага и свое кресло, куда другим не разрешалось не то что сесть, но даже положить шапку. Уважение к нему полагалось демонстрировать такими полусимволическими услугами, как помощь при мытье рук и ног, отходе ко сну и т. п. Когда он выходил из-за стола, присутствовавшие вставали и провожали его до двери.

Близкие ж этим знаки уважения оказывались старшему брату, да и вообще всем старшим, если, разумеется, разница в годах не была ничтожной. Так, например, если в доме не было прислуги, младший брат обслуживал старшего. Сходные правила этикета подчеркивали иерархию старшинства среди женщин.

Другой важнейшей чертой семейного этикета было выражение женщинами своего уважения к мужчинам. ¦ В больших семьях женщины всегда ели после мужчин и обслуживали их за столом; исключение составляла «аефсин». но и та садилась не с мужчинами,-, а за отдельным столиком. В малых семьях в присутствии гостей женщины также обслуживали за столОхМ мужчин и лишь в узком домашнем кругу ели с мужчинами сами. Спать женщины ложились только после того, как улеглись мужчины. В доме почетная правая сторона принадлежала мужчинам, непочетная левая — женщинам». «Вообще правая сторона,— сообщал С. В. ,Кокиев,— считается исключительно привилегией мужчин, и туда женщина попадает редко, если по хочет оскорбить достоинства мужчины. Зато левая сторона очага есть такое же исключительное -владение женщин. Здесь не полагается никакой мебели, кроме кожаной или суконной подушки, плотно набитой шерстью, в том случае, если в семье жива сгаруха-мать, которой она назначается для сидения. На правой же стороне вдоль стены всегда стоит длинный деревянный диван с резной спинкой, тоже служащий для сидения, а в редких случаях и для отдыха»41. Женщины не должны были поворачиваться спиной к старшим мужчинам, из-за чего они даже выходили из комнаты пятясь. Вообще, поскольку женщины считались младше мужчин, они и вели себя по отношению к ним как младшие к старшим.

Однако и мужчины оказывали противоположному полу положенные знаки внимания. Женщин, даже младших невесток, приветствовали вставанием, в их присутствии не позволяли себе браниться, если мужчина ехал куда- нибудь Вхместе с женщиной, то в арбе или на лошади сидела она, а не он. Оскорбить женщину, осетин считал для себя унизительным и к тому же подвергался за это мести ее родни. За стенами дома женщина, как отмечал это К. Л. Хетагуров, пользовалась даже большим почетом, чем мужчина42, но было бы неверным считать, что дело обстояло так же и в семейном быту.

В пореформенное и особенно в послеоктябрьское время традиционный семейный этикет в ряде своих проявлений стал постепенно упрощаться. Прежде всего начало уменьшаться количество четко выделяемых участников этикетного общения. Иными словами, молодой человек стал следовать установленным правилам по отношению к деду, отцу, немолодому старшему брату, но не по отношению к брату немногим старше его; невестка — по отношению к свекрови, но не к сестре мужа и т. д. Большее значение приобрели такие этикетные ситуации, как присутствие или отсутствие при общении особо уважаемых людей — престарелых, членов семьи, родственников, посторонних людей. Тем самым увеличился разрыв между повседневным и так называемым окказиональным (т. е действующим только в определенных случаях) этикетом. И, что, может быть, важнее всего, патриархальный семейный этикет освободился от некоторых своих крайностей.

Но даже по наблюдениям последнего времени, у осетин в сельской местности семья не собирается за одним столом если в .ней есть пожилые люди или присутствуют чужие. Относительно чаще за стол не садятся молодые женщины — дочери или (в сохраняющихся больших семьях) невестки. Вообще, в семьях, /включающих старых людей, поведение скованнее, в молодых семьях — непринужденнее. Упростилось общение старших и младших братьев и сестер, причем сестры не считают, что независимо от возраста они должны подчеркивать свое почтение к братьям. Исключением по большей части остается взрослый старший брат. В неповседневных ситуациях — на свадьбах, поминках и т. п.— происходит как бы оживление некоторых особенностей традиционного этикета: скажем, мужчины и женщины сидят за разными столами, при всех действиях подчеркиваются привилегии старшинства. Однако как бы ни неравномерен был отход от старого этикета в .разных семьях или различных ситуациях, теперь найдется очень немного семей, в которых жена мужу или невестка его старшим родственникам снимала бы обувь, мыла ноги и т. п. В то же время семей, в которых жене полагается вставать раньше, а ложиться позже мужа, обслуживать его во время еды, спрашивать разрешения пойти ? гости или на праздник, пока немало.

Особую разновидность семейно-родственного этикета составляют обычаи избегания («аембаехсын» — прятаться и «уайсадын» — не разговаривать). Они широко распространены в традиционных обществах, привлекли к себе заметное внимание ученых, и .на них мы остановимся подробнее.

Для многочисленных обычаев избегания существуют две основные классификации. В основе одной лежит предмет избегания: запреты находиться вместе, совместно принимать пищу, разговаривать друг с другом, произносить личные имена или обозначения родства и т. д. Вторая различает избегаемые лица: избегание между супругами, между родителями и детьми, между женой и родственниками мужа, между мужем ,и родственниками жены. Сюда же относится избегание между женихом и невестой, или свадебное скрывание, на котором -мы остановимся в другой Клаве. Вторая классификация удобнее, и здесь мы будем придерживаться -ее.

Супругам не полагалось появляться вместе перед старшими родственниками или в общественных местах, где их могли увидеть старики, и даже в отсутствие другого супруга показывать какое-нибудь отношение к ,нему, например, говорить о нем и т. п. Муж считал позором, если его заставали наедине с женой и не разговаривал с ней на людях. Нельзя было даже называть друг друга «мужем» и «женой», а также по имени, обращениями служили слова «наша женщина», «наш мужчина», «не слышишь?» и другие. Эти правила этикета, писал в 1880-х годах В. Ф. Миллер, свято соблюдались не только в деревенской глуши, но и во Владикавказе43.

65

Избегание между родителями и детьми уже в XIX веке больше касалось отца, нежели матери. Осетин не должен был в присутствии посторонних, в особенности старших родственников, показываться с маленьким ребенком, называть его «сыном» или «дочерью», произносить его имя, есть с ним вместе и т, д. «Только в самом интимном кругу (жены и детей) или с глазу на глаз,— писал К. Л. Хетагуров,— позволительно отцу дать волю своим чувствам и понянчить, приласкать детей. Если осетина-отца в прежние времена случайно заставали с ребенком на руках, то он не задумывался бросить малютку куда попало»44. Что касается матери, то в среде простого крестьянства необходимость повседневного ухода за ребенком делала -невозможным соблюдение многих обычаев избегания. Только в больших семьях она первое

5 X. В. Дзуцев

время с утра выносила колыбель в общее помещение семьи и в присутствии старших даже не подходила к ней близко. Вскоре по просьбе свекрови она переставала стесняться, но и в дальнейшем ей приходилось воздерживаться от открытого проявления материнских чувств вплоть до того, что ей не полагалось публично оплакивать умер- I шего ребенка.              '

Очень строгим было избегание между женой и стар- j шими родственниками мужа, особенно мужчинами, при- ! чем длилось оно тем дольше, чем старше была родня. До разным данным, до первых родов «ли до трех лет, а позднее до года невестка вообще не должна .была показываться старшим мужчинам семьи на глаза; все это время она I пряталась или закрывалась покрывалом. Затем, после і обряда открывания лица («раргом») запреты смягчались, но в том или ином виде сохранялись всю жизнь. Так, например, запрещалось смотреть свекру в лицо, а можно было лишь стоять вполоборота к нему, наклонив голову и опустив глаза. Нельзя было разговаривать со свекром, громко разговаривать в присутствии свекра или свекрови, есть с ними вместе, произносить их ,имена. Да и других родственников мужа жена называла не по именам, а, скажем, «их мужчина» или «их дочь». Б. А. Калоев привел такой {рассказ одного из старейших осетинских историков Георгия Александровича Кокиева, посетившего в- 1927 году в селении Джимара дом долгожителя Ипарико Варзиева. «Старика я застал дома. Когда мы зашли в дом, нас очень радушно встретила старуха лет семидесяти, которую Инарико отрекомендовал мне как жену своего среднего сына. Несмотря на преклонный возраст и на то, что старуха уже давно была бабушкой, она .тем не меисе. в отношении свекра строго соблюдала обычай «уайсадын». Но так как в этот момент в доме кроме нас троих никого не было, ТО мне Пришлось быть посредником между СНО' хой и свекром». Избегание старших родственниц муж я кончалось быстрее, однако и после этого невестке полагалось вести себя крайне сдержанно.

Избегание между мужчиной и старшими родственниками его жены при патрилокальном поселении выходит за рамки семейной жизни, и мы остановимся на нем только для полноты картины. Зять избегал встреч с тестем и с тещей пока не получал разрешения посещать их дом, что обычно происходило через несколько месяцев после свадьбы. В старину этот вид избегания, вероятно, был более строгим: по сообщению А. Л. Зиссермана, он отчасти походил на избегание невесткой мужниной родни45.

Прекращение избегания всегда происходило по инициативе старшей родни и рассматривалось как «примирение» сторон. .Приглашая прекратить избегание, обычно не раз и не два об этом просили, устраивали угощение и делали какие-нибудь подарки. Обычно свекровь дарила что- нибудь из одежды, свекр мог подарить даже корову.

Происхождению и роли обычаев избегания вообще, кавказского избегания в частности, посвящены специальные работы46. Существует несколько объяснений исторических корней избегания. Наиболее убедительным из них представляется то, которое возводит его ко времени перехода от матрилокального к патрилокальному поселению супругов. Этот переход был непривычным, нарушавшим прежнюю традицию новшеством, и хранители традиции — старшие члены семьи, рода, общины — делали вид, что они «не признают» свершившегося факта. Молодые супруги, со своей стороны, помогали им в этом «непризнава- нии»: делали вид, что не имеют никакого отношения друг к другу и к своим детям, невестка избегала старшую родню мужа, зять — старшую родню жены.

Но почему же все эти обычаи утвердились на века, а может быть, и на тысячелетия? Это можно объяснить только тем, что они стали одной из составных частей патриархального семейно-родственного этикета. В частности, запрет молодому мужчине показываться старшим рядом с женой и детьми не позволял ему забывать о своем статусе младшего. Избегание молодой женщиной старших свойственников, так же как и мужа детей при них, , еще сильнее подчеркивало ее особое, подчиненное положение некоренного члена семьи. С течением времени связанные с избеганием запреты снимались или ослабевали и к старости сохранялись лишь немногие. Это, видимо, подтверждает предложенное истолкование «аембаехсьш» и «уайса- дын» в системе патриархального этикета.

С патриархальной этикетизацией личных отношений в семье связано также длительное сохранение тех обычаев избегания, которые исторически не восходят к перемене локализации, брака или восходят не только к ней. Запрет мужчинам и женщинам есть вместе, коренясь в архаических представлениях о связи между совместной трапезой и половыхм общением, некогда был направлен на предотвращение недозволенных связей. Позднее же он приобрел характер межстатусной регламентации, не допускающей совместной трапезы мужа и жены, а нередко также старших и младших мужчин и женщин. Возхможно потому же у многих народов более строго избегали свекра и тещу, нежели свекровь и тестя. Запрет на собственные имена посходит к вере в то, что, произнеся имя человека, можно привлечь к нему злые силы. Но в патриархальном обществе к чужеродке-невестке стали предъявлять большие требования, чем к коренным членам семьи. Поэтому у осетин она не смела произнести имена и фамилию родных мужа, ее могли же называть девичьей фамилией, а то и настоящИхМ личным именем. В такой же боязни вредоносной силы лежат истоки запрета на непосредственный контакт невестки с ее -старшими свойственниками — пребывание ее до первых родов под покрывалом. По логике древних верований причинить друг другу вред ,могли обе стороны, но со временем требование не навредить стало предъявляться именно к невестке.

Вместе с тем было бы неверно видеть В обычаях ИЗ1' бегания .грубое подчеркивание подчинения младших старшим и женщин мужчинам. В народной традиции эти обычаи, нередко воспринимались как взаимное уважение тех и других, хотя ясно, что в этой взаимности сторонам объективно доставалась равная .мера уважения. Известны примеры того, что, скажем, свекрам так и не удавалось уговорить невесток отказаться от тех или иных запретов. Это и понятно. Избегание, как и всякий этикет, было механизмом балансировки общения, выработанным на взаимоприемлемых и привычных условиях. Недавно исследователь грузинского избегания Г. Я. Чаганава провел сходную мысль: хотя эти обычаи закрепляли семейную иерархию. и преимущества старших, они обеспечивали известное скрытое равенство субъектов и объектов избегания.

Отдельные правила избегания могли параллельно играть и другую роль. В народе считают, что .избегание между свойственниками предотвращает конфликты, и это мнение не лишено оснований. Избегание между супруга - ми и между родителями и детьми препятствовало дроблению большой семьи, поддерживало общинное начало в доме. Однако все это имело второстепенное значение по сравнению с главной ролью избегания — этикетным закреплением патриархальной иерархии в семье.

• Сроки связанных с избеганием запретов начали сокращаться уже в пореформенное время: с широким переходом к малосемейной организации возникла несколько большая свобода в общении членов семьи. Однако этот процесс шел очень медленно. Еще в первые послеоктябрьские десятилетия, по крайней мере в сельской местности, даже учительницы отказывались говорить на школьных собраниях, если там присутствовали их свекры. Вот характерный пример, приведенный одним из авторов того времени. «Недавно в селе Дарг-Кох было созвано родительское собрание по итогам 1939—1940 учебного года.

В президиум собрания был избран старик К- Б., а по итогам, учебного года доклад должна была сделать его невестка — учительница К. Л. Согласно старинным обычаям Л. ие разговаривала при К. Б., поэтому она попросила, чтобы -он ие присутствовал на собрании, когда опа будет говорить»47. Тем более придерживались таких обычаев в крестьянской среде.

Быстрее стало изживаться избегание в последние десятилетия, когда демократизация отношений в семье более заметно затронула все стороны семейно-родственного этикета. Уже в 1970-х годах этносоциологический опрос показал, что подавляющее большинство населения начало неодобрительно относиться к этим неудобным в быту обычаям, многими к тому же воспринимаемым как унизительные. Повторный опрос через десятилетие выявил еще больший рост таких настроений. Приблизительно 80% городского и 70% сельского населения ответило, что обычаи избегания соблюдать не следует, 13—14% городского и около 20% сельского населения, сочло, что их надо придерживаться частично, и лишь 4—7% городского и 8—10% сельского населения хотело, чтобы все оставалось как есть. Выяснилось также, что отношение к избеганию тем отрицательнее, чем моложе опрашиваемые (в особенности женщины) и чем выше их социально-профессиональный статус, а значит, и образовательный уровень.

Понятно, что здесь, как и в других случаях, пожелания опережают реальное положение дел. Но и в действительности отход от избегания довольно интенсивен. Вот как он выглядел в середине 1980-х годов (в % к числу опрошенных семейных):

Очень показательны сами темпы этого отхода.. По сравнению с серединой 1970-х годов .избегали, например, свекра или тестя в городе -в 1,3 раза реже,, в селе — © 1,5 раза реже; свекровь или тещу — соответственно почти в 8 и в 6 раз реже.

Около 60% городских и 40% сельских осетин указали, что они вообще не соблюдают обычаев избегания. Что касается остальных, то лишь немногие из них придерживаются этих обычаев по отношению к мужу .или жене, несколько большее количество — по отношению к свекрови или теще, и сравнительно значительное — по отношению к главным традиционным объектам избегания — старшим родственникам-мужчинам, включая сюда свекра и тестя. При этом возникают различные компромиссные формы следования старым обычаям и, прежде всего, сокращение сроков их соблюдения. Распространена такая форма: супруги показываются вместе и даже разговаривают друг с другом, но без таких «вольностей», как шутки или смех. Другой пример: свекр придерживается избегания в общении с малообразованной невесткой, но настоятельно прекращает его в общении -с певесткой-интеллигенткой. Или еще: запрет на имена принимает форму замены настоящего личного имени каким-нибудь другим личным именем.

Демократизация и сущность отношений в семье, и оформляющего их семейно-родственного этикета во многом зависит от типа и состава семьи. Усложненные малые и расширенные большие семьи — это часто семьи много- поколенные, включающие престарелых родственников. Другие члены семьи нередко находятся под их влиянием или просто не хотят обидеть их пренебрежительным отношением к привычным для тех порядкам. Там, где старшие настроены консервативно, могут преобладать консервативные домостроевские установки. Но бывает и так, что люди среднего возраста, придерживаясь патриархальных правил поведения по отношению к старшим, не требуют того же от младших по отношению к себе. Все же наиболее благоприятная обстановка складывается в молодых семьях. И отношения в них, и этикетное общение, как правило, демократичнее. В этом заключается одна . из причин того, что городские семьи, среди которых больше молодых, в своей основной массе демократичнее сельских.

В целом сущность и этикетная форма отношений в семье меняются параллельно, но не одинаковыми темпами. В большинстве случаев содержание опережает форму: ведь оно более значимо для практической жизни. Однако эта причина — не единственная. Другая причина состоит в том, что какая-то часть населения сознательно придерживается некоторых элементов традиционного этикета (например, тех же обычаев избегания) как не только наследия дедов и прадедов, но и указания на этническую принадлежность, этнической марки. Поэтому изменения в этикете семейных отношений у осетин, как и у всех народов, еще более свидетельствуют о сдвигах в быту семьи, чем изменения в самих этих отношениях.

.Обновление внутрисемейных отношений, их демократизация происходили и происходят небезконфликтно. Как уже упоминалось раньше, особенно острой в этом отношении была ситуация в предвоенные десятилетия, когда велись кампании раскрепощения женщины и самоутверждения младших мужчин семьи. В судах проходили показа: тельные дела по жалобам жен на дурное обращение му: жей или на принуждение к затворнической жизни. Бывало, что женщины, в особенности горожанки, не желая терпеть деспотизм мужей, разводились и жили одни или строили новые семьи. В других случаях молодежь восставала против воли родителей и уходила из семьи, напри-’ мер, чтобы уехать в город учиться. В послевоенное время смягчение авторитарного климата в большинстве семей притупило в них остроту конфликтов и способствовало стабилизации семейной жизни. Однако, разумеется, сохранилось немало причин, ведущих к семейным разладам к развбдам.

В прошлом имущественные привилегии мужчин и засилье патриархальной психологии делали развод фактически монополией мужа. Адаты гласили, что «муж имеет' право, когда ему угодно, прогнать от себя жену и получает тогда. от ее родственников половину заплаченного им за нее калыма». Обладала таким правом и жена, но за ее уход «отец или братья ее должны заплатить оставленному ею мужу 45 коров, и если она впоследствие выходит замуж, то новый муж должен заплатить старому, оставленному ею мужу опять 45 коров»48. Кроме того, дети* при1разводе родителей оставались в семье отца. Ясно, что при этих обстоятельствах если кто и проявлял бракоразводную инициативу, то только мужья. Образ мужа, прогоняющего жену, нашел себе место даже в осетинском народном эпосе.

«Разгневался Урызмаг и сказал жене своей Шатане: «Именем бога прошу тебя, возвратись в свой родительский дом»49.

В новых условиях инициатива в разводах стала принадлежать как мужьям, так и женам. Причины разводов-, могут быть подразделены на общие и специфические, т. е. в какой-то степени связанные с местными этнопсихологическими установками. К числу общих причин, по одной из*, распространенных классификаций, принадлежат мотивы социально-психологические (отсутствие взаимопонимания, взаимной заботы), социально-биологические (пьянство,, неверность, сексуальная дисгармония, бездетность) и социально-экономические (материальное неблагополучие). В- первой из этих категорий специфическим мотивом разводов может быть часто сохраняющаяся установка на традиционное межполовое разделение труда в семье, при котором жена, участвуя в общественном производстве, в то- Же время выполняет большую часть домашних работ, рассматриваемых мужем как «непрестижные». Во второй категории специфичны мотивы, связанные с «легкостью поведения» или бездетностью жены. В третьей категории можно выделить такой мотив, как обиды родственников молодых супругов из-за неравноценности свадебных подарков. Таким образом, специфические мотивы семейных конфликтов и разводов по большей части связаны с остатками патриархальных традиций. Возможно, что косвенно это выявляется в том, что социально- и национально-смешанные семьи распадаются чаще однородных. Так, наприг мер, в 1975 году во Владикавказе две трети разводов пришлись иа социально-смешанные браки, а социально- и национально-смешанных семей, просуществовавших не более года, оказалось в два с. лишним раза больше, чем семей однородных50.

Все это повело к тому, что резко сократилось количество семей, сохранявшихся лишь благодаря долготерпению жены или обоих супругов. Но устойчивее в новых условиях семьи не стали. Совсем напротив. С эмансипацией женщины многие брачные союзы перестали искусственно удерживаться материальными соображениями или страхом перед общественным мнением, осуждавшим разводы. И мужья, и жены стали предъявлять более высокие требования к своей удовлетворенности браком. Поэтому, как и повсюду в современных урбанизированных обюхт- вах, разводимость участилась. Если в 1970 году доля разводов в Северной Осетии -составляла 2,3, то к 1980 году она повысилась до 3,1, а к 1988 году — до 3,7 на тысячи человек51, т. е. больше чем в полтора раза. Этот показатель близок к показателю по Российской Федерации в целом.