IV СУЩЕСТВОВАНИЕ ИЛИ СУЩНОСТЬ?
В 1842 году Кьеркегор слушал в Берлине лекции Шеллинга, посвященные проблемам существования. Рассказывая о полемике Аристотеля с Платоном, Шеллинг говорил, что личность не исчерпывается понятиями рода и вида.
Позднее сам Кьеркегор выступил в своих сочинениях со страстным обвинением умозрительной философии, в частности философии немецких объективных идеалистов-диалектиков. Он обвинял этих философов в том, что, строя абстрактные системы, они перестают видеть, понимать, чувствовать человеческую конкретность. Критика была направлена прежде всего против Гегеля или, точнее, против правого гегельянства, которое отождествлялось Кьеркегором с гегельянством вообще, против определенного понимания конкретности, определенного взгляда на роль человеческого индивида, определенного пони-99
мания свободы и истины. Здесь мы вступаем в область принципиального спора о месте личности в истории, о роли личности и смысле ее жизни. Кто был прав в этом споре — Гегель или Кьеркегор? Социальная действительность опровергает как одного, так и другого. Они оказываются классическими представителями двух диаметрально противоположных, неверных попыток односторонней абсолютизации. Здесь возникает соображение более общего характера. Если бы мы могли проследить более подробно вопрос о взаимоотношении личности и истории, оказалось бы, что на протяжении последних полутораста лет в философии борются два полярных, хотя и одинаково ошибочных, взгляда на него. Первый говорит о закономерностях социального развития, о неизбежных процессах роста и совершенствования человеческого общества, но почти полностью отрицает роль, влияние конкретных людей, личностей на ход исторических событий. Второй высказывается за полную независимость и свободу человека как хозяина своих мыслей и поступков, но зато отворачивается от жизни человеческого общества или просто отрицает существование и возможность познания каких-либо закономерностей и признаков прогресса в этой жизни.
Обращаясь к классическим примерам XIX века, мы можем указать на Гегеля как на типичного представителя первой тенденции. В системе этого выдающегося философа-идеалиста личность, индивид вообще не играют самостоятельной роли в жизни общества. Все, что существует индивидуально, является лишь несущественным моментом в развитии100
целого. Личность — орудие сверхличностного прогресса, не считающегося ни с ее счастьем, ни с ее желаниями, ни с моралью. Неизбежное и стихийное развитие идеи не зависит от активности личности. Напротив, это неизбежное развитие вселенского духа якобы проявляется стихийно в людях, их действиях, мыслях и судьбах. Люди не творят историю — это история идеи творится сама по себе, подчиняя людей своей неотвратимой воле.
Сёрен Кьеркегор — один из самых классических оппонентов этого крайнего детерминизма. Он первый, как уже отмечалось, чрезвычайно резко ополчился против Гегеля, во имя личности и ее прав. Подлинной конкретностью, утверждал он, является не абсолютная идея, развивающаяся в истории. Подлинной конкретностью является личность, живой человек, я сам, моя индивидуальность. Я не предопределен, я свободен. Нет никакого «несчастного сознания», существующего самостоятельно, независимо от несчастных людей. Есть только мое собственное несчастье, тревога и страдание, мое собственное неповторимое сознание. Не идеи меняют человека, он меняется сам, он сам хозяин своего существования и судьбы.
Но Кьеркегор не только нападал на радикальный детерминизм и на концепции, отрицающие самостоятельность единичного бытия. Одновременно он развивал взгляды, сделавшие его представителем радикального индетерминизма и индивидуализма. Кьеркегор положил начало тому течению современной философской мысли, согласно которому единичная жизнь — просто духовное приключение любого из нас. При этом ее течение не зависит от судеб общества и, в свою очередь, никакого влияния на них не оказывает.
101
Существует ли что-нибудь, объединяющее эти две противоположные позиции? Какая-нибудь точка соприкосновения, в которой обнаруживается их сходство в определенном смысле?
Такой точкой, такой общей чертой является их влияние на общественную активность, на деятельную поддержку определенного порядка, программы тех или иных сил.
В этом аспекте обе представленные здесь идеологии, обе концепции места человека в мире ведут к пассивности в общественных вопросах. Первая заставляет рассматривать все сущее — режимы, условия жизни и труда, социальное неравенство — как нечто разумное, неизбежное и необходимое. Вторая призывает считать все эти вопросы режима, условий жизни и труда, социального неравенства ничтожными, несущественными по сравнению с вечными проблемами: тайнами человеческого внутреннего мира. Первая является конформистской, вторая направляет по ложному руслу волну нонконформизма. И обе — прямо или косвенно — тормозят развитие социальной критики и революционной мысли, выступающей против существующего порядка и против классов, основывающих на нем свои привилегии.Следовательно, обе концепции направлены против изменения существующих общественных отношений, соединяясь в своей объективной идеологической роли с бытующими уже много веков теориями о том, что нельзя изменить сложившийся в мире порядок, ибо он соки ответствует врожденным идеалам и нравственным чувствам человека, внушенным ему богом или природой.
Ни метафизический, тотальный интеллектуализм Гегеля, исходящий из объективного универсализма сущности и утверждающий, что мир изменяется в процессе самопознания абсолютного духа, ни субъективный, волюнтаристский индивидуализм Кьеркегора, утверждающего, что познание не меняет единичной человеческой действительности, не сумели положительно решить проблему взаимосвязи сущности и явления на базе истории человечества, проблему отношения между личностью и обществом. В особенности же учение Кьеркегора, противостоящее гегелевским абстракциям, — столь богатое психологическим анализом, проникающее во внутренний мир личности — не внесло ничего в сокровищницу знаний, касающихся социальных связей и деятельности человека.