V СТРАХ И ТРЕПЕТ
...Нет на свете человека, который бы не впадал в отчаяние по какому-нибудь поводу, который бы не испытывал хоть немного отчаяния, нет человека, в чьих сокровеннейших глубинах не таилось бы какое-то беспокойство, тревога, дисгармония, какой-то страх перед неизвестным или перед чем-то, чего он даже не желает осознать.
Сёрен Кьеркегор.
Болезнь к смерти
103
Для Кьеркегора освободиться от оков существующего общества значило отрицать его реальность, признать конкретную личность единственной земной реальностью. Он отвергает возможность какого-либо взаимопонимания между людьми. В этой системе революционные идеалы и вера в лучшее будущее являются вымыслом. Вместе с тем она отвергает рационализм и объективную истину и указывает таинственный путь, ведущий в глубь ощущений одинокого индивида.
Философские размышления Кьеркегора, касающиеся бытия, — это область, в которой господствует крайний консервативный иррационализм. Это реакционный христианский романтизм, подчеркивающий глубину пропасти между человеком и богом и необходимость страстной веры, с помощью которой возможно эту пропасть преодолеть. Кьеркегор, которого можно считать продолжателем мотивов Паскаля, одновременно близок мистицизму великих азиатских религий, их интуиционизму, их концепции внутренней жизни. Мое «Я» полно неясного страха и непонятной тревоги, «страха и трепета», «смертельной болезни души», которая уничтожит меня, разве что «Иисус действительно посредник и Сын божий, свет, путь, истина для всех людей и в особенности для меня. Я испытываю чувство вины, мое внутреннее естество грешно, и я бесконечно далек от истины. Но я могу преодолеть свою ограниченность и достичь полноты только через религию, которая является мостом между мной и богом» [1]. Кьеркегор торжественно помещает бога в центре
1 Kurtz P. W. Kierkegaard. — Temata, N. Y., 1962, № 3, s. 117.
104
своей философии, отгораживающей человека от общества, философии одиночества и трагичности бытия.
Реальные абсурды и конфликты жизни эксплуататорского общества, угнетающего трудящихся и морально разлагающего господствующие классы, рассматриваются им как неизбежный внеисторический абсурд «внешней» жизни, «абсурд исторического старья». Система Кьеркегора провозглашает полное неверие в рационализм и преобразующую силу общественной деятельности; неверие в то, что на основе истории можно изменить человеческую жизнь и придать ей новый смысл. В эпоху «Коммунистического манифеста», когда поднималось революционное движение, когда люди приходили к сознательному отрицанию определенного образа жизни, определенного общественного порядка, Кьеркегор выдвинул лозунг духовной революции. В период рождения и укрепления широкого общественного движения рабочего класса, направленного к социальной революции, призванной изменить материальные условия существования и создать предпосылки для иного течения индивидуальных человеческих жизней, — в этот период Кьеркегор про-поведовал мысль о том, что никакие внешние, материальные революции не могут ничего изменить в человеческой судьбе. Единственная подлинная революция — это внутренняя революция человеческого духа, внутреннее преобразование изолированного, оторванного от всего мира, неповторимого индивида.105
Кьеркегор исполнен искреннего отвращения к обывателю, к буржуазному мышлению, к официальной религии. Он стремится к изменению жизни, к победе духовного начала, к созданию новых человеческих ценностей. Он ратует за полноценную жизнь, за свободное развитие личности. Существование для него — болезненное усилие воли и страсти, направленное на то, чтобы отбросить нечто внутри нас, что нас не удовлетворяет, и обратиться к чему-то другому, лучшему, совершенствоваться. Таким образом, оно представляет собой драматическое переживание конфликта между сущим и тем, что только рождается, к чему стремишься. Кьеркегор подчеркивает личный характер этого переживания, личную ответственность за поиски смысла жизни и осуществление своего жизненного пути в одиноких терзаниях и одинокой внутренней борьбе.
Однако все это сводится в результате к внутреннему изменению одинокого индивида — к погружению в бога, аскетизм и мистику. Таким образом, Кьеркегор предвосхищает крайние иррациональные и мистические мотивы современного экзистенциализма, отраженные в учении Николая Бердяева.
Повторяем: революция, которую надлежит совершить, заявляет Кьеркегор, не может быть социальной, экономической революцией, не может касаться плевел, не имеющих никакого значения для жизни личности. Ведь единственная цель отчужденного, ничем не предопределенного, одинокого в миру человека — воссоединение с богом, а чем человек ближе к богу, тем меньше его интересуют история, внешний мир, общество. Всматривающаяся в себя, отрешенная от мира личность ведет свой трагический диалог с богом. Тра-
106
гический потому, что величие божества ужасает при сопоставлении с низостью и слабостью человеческого существа. Трагический потому, что в этом диалоге человек — пассивная, страдающая сторона. Согласно Кьеркегору, только отказ — вопреки природе — от земной жизни может приблизить человека к божеству.
Таким образом, контакта с богом можно достичь лишь ценою отказа от собственной природы, ценою полного аскетизма в жизни. А поскольку человек по своей природе тяготеет к земным радостям, то он испытывает постоянное разочарование в себе, постоянное отвращение, порождающее новые страдания. Может быть, даже сильнее, чем у Паскаля, здесь подчеркивается диспропорция между величием бога и ничтожеством человека. Это чувство ничтожества и слабости — еще один элемент, непрерывно вызывающий человеческие страдания и тревогу.
Христианство Кьеркегора не приносит освобождения от тревоги, от страха, от ощущения постоянной опасности. Это — евангелие страдания, религиозная форма выражения дисгармонии между идеалом и его воплощением, между сущностью и существованием, между ничто и бытием. Это идеология, отрывающая людей друг от друга. Тех, кто уже изверился в возможности восстановить разорванные узы братства и любви между людьми, она обрекает на отчаяние и одиночество.
107
На дне израненной, истерзанной души, сгибающейся под тяжестью греха, человек находит образ бога: грозного бога Павла и Лютера. И теперь для него речь идет уже не о своем «Я», о своих вопросах, о своем отношении к религии. Теперь он уже не утверждает, что субъективное есть истина. Он знает, что субъективное есть ложь. Ибо истина пребывает не в субъекте, а в откровении, непосредственно переживаемом индивидом. Постигая и переживая смысл откровения, человек вступает в сферу бесконечности. А страдание, порожденное дознанием бессилия разума перед трансцендентным и его слабости перед высшей силой, — это страдание притупляет интерес к миру и выявляет ничтожность всего земного [1]. Ощущая всю глубину пропасти между конечностью человеческого существования и бесконечностью бога, человек посвящает всю жизнь такому претворению своих мыслей и чувств, чтобы быть готовым к встрече с богом. Встрече, в которой бог — абсолютная сила, а человек — абсолютная покорность.
1 Pastuszka J. Postawy zyciowe wedlug S. Kierkegaarda. — Roczniki Filozoficzne Uniwersytetu Katolickiego w Lublinie, 1958.
Кьеркегор, который в философской мысли середины XIX века развивал мотивы, возникшие за два столетия до него, в период крушения ценностей феодального мира, не дождался признания при жизни. Его мистицизм и иррационализм не соответствовали тогдашнему этапу развития буржуазной культуры. Его идеи как составная часть культуры разлагающейся буржуазной формации переживают свое возрождение только в наше время.