§ 1 Взаимоотношения с другими русскими великими княжествами и землями

Следует заметить, что игумен Белозерского монастыря не был человеком власти, а, следовательно, не имел полномочий говорить от имени митрополита «всея Руси» или выражать его точку зрения. Кирилл - ученик Сергия Радонежского, продолжавший его духовную традицию. Сергий объективно направлял Дмитрия Ивановича Донского на путь единения с другими русскими князьями. Только через. единство власть преимущих Русь могла освободиться от татарского ига. Куликовская битва независимости русским землям не принесла. Орда, несмотря на все «замятии», была еще достаточно сильна, чтобы удерживать Русь в повиновении. А чтобы эффективно противостоять ордынским ханам, русским князьям необходимо было выработать такую политическую линию, которая способствовала бы их объединению и сплочению. Последователь Сергия Радонежского игумен Белозерского монастыря Кирилл, видимо, понимал это и выступил в качестве духовного наставника князей. C этой точки зрения его послание является учительским. .

Нам представляется интересным выяснить, каким образом оценивал учитель Кирилл Василия I как князя-христианина, какими глазами смотрел на междукняжескую вражду, как определял меру ответственности каждой стороны за происходящее.

Решая свою исследовательскую задачу, мы традиционные методы критики нашего нарративного источника дополнили методами многомерного анализа. Речь идет о контент-анализе. Как отмечалось выше, процедура контент-анализа заключается в сведении текста источника к ограниченному набору определенных элементов, которые затем подвергаются счету и анализу.

Правда, данный метод не может охватить всего богатства содержания изучаемого источника, поэтому его применение должно сочетаться с традиционными приемами анализа.

Первичная формализация текста отражена в таблицах №№ 1-6.

Таблица N2 1

ИГУМЕН КИРИЛЛ О СЕБЕ:

- чернечицо многогрешный;

- нищий;

- страстный и недостойный;

- смиренный;

- раб Божий;

- скорбит по поводу своего несовершенства;

- считает себя исполненным всякого зла;

- не может Бога умолить «о своих гресех»;

- в великом князе его радует вера в Бога и великое смирение;

- стремится приблизиться к Богу любовью, для этого следует смотреть на себя как на греховное существо.

Таблица № 2

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ КИРИЛЛА ОБ ИДЕАЛЬНОМ КНЯЗЕ: Должен понимать, что:

/заботиться о христианах;

- получил власть от Бога - должен:

/оказывать милость монахам;

- грех князя сказывается на всех подданных;

- Бог - истинный царь, его следует бояться;

- молитва к Богу избавит от гордыни и спасет душу;

- «хранить собе в добрых делах»;

- ненавидеть «всякую власть, влекущую на грех;

- следовать заповедям: -иметь благочестивые помыслы;

- не возвышаться временною славою, ибо смертен.

Таблица № 3

ВАСИЛИЙ - КНЯЗЬ-ХРИСТИАНИН:

- в миру славен = знаменит = известен;

- благоверный и боголюбивый;

- милостив к монахам;

- имеет «сицеву веру к Богородице»;

- великая любовь к Богу;

- волнуется по поводу своей греховности;

- просит Кирилла молиться Богу о великокняжеских грехах;

- имеет смиренномудрый нрав — > через него приобретет спасение.

■ у каждой стороны своя правда;

■ всем христианам кровопролитие;

■ вызвана политикой Василия I («были у тобе в пужи,... от того и возбранили»),

ЗАДАЧИ ВАСИЛИЯ I В ЭТОМ «РОЗМИРЬЕ»:

- понять, в чем «правда» суздальских князей;

- если они правы, уступить;

- если не правы, стоять на своем «по правде»;

- показать «к ним свою любовь и жалованье»;

- помочь им не погибнуть в заблуждении в «Татарских странах»;

- помнить, что никакая власть не может избежать праведного суда Божия.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Составив данные таблицы, попытаемся еще раз формализовать текстовой материал, используя приемы контент-анализа. Выделим индикаторы - основные смысловые единицы текста, подсчитаем частоту их встречаемости, имея в виду их положительное и отрицательное значение. Из выбранных индикаторов сформируем категории. Получили таблицу № 7.

Таблица № 7

Прокомментируем результаты.

результаты исследования. В таблицах №№ 1-6 субъективизма больше, чем в таблице № 7. В последнем случае он может состоять в принципе отбора индикаторов и формирования на их основе категорий. Будем надеяться, что задача в данном случае решена верно.

Таблица № 1 и п.1 таблицы № 7 раскрывают представления Кирилла Белозерского о самом себе, как духовном лице, настоятеле монастыря, берущем на себя обязанность и ответственность поучать не просто других людей, а самого великого князя. Кирилл смотрит на себя, как на человека - раба Божия, удалившегося от удовольствий, смиренного, но так и не одолевшего свою греховную природу и считающего себя исполненным всякого зла. Велика скорбь игумена по поводу своего несовершенства. 15 раз встречаются в тексте послания индикаторы «грешный», «недостойный», «страстный» со знаком минус. Поэтому автор не может рассчитывать на прощение Божье, но зато через осознание своей греховности получает право просить за других и надеется в конечном итоге приблизиться к Богу «любовью». Это очень важный момент: только взгляд на себя как на существо греховное приближает человека к Всевышнему, и тогда любовь к нему и смирение самого человека делают его молитву действенной. Тогда Бог «не оставит, а помилует»^[548].

Василий I, оказывая милостыню монастырю, просит братьев о заступничестве перед высшими силами. На эту просьбу Кирилл восклицает: «И како о тебе, господине. Бога умолю, самому ми сущу исполненну всякого дела зла? ...Не можем воздати ничтоже...»^[549]. В тоже время белозерский старец неоднократно (4⁺) отмечает великую любовь Василия к Богу и Богородице, радуется его смирению и готов заступиться перед Богом «ради веры» московского князя.

Определив частоту встречаемости в тексте индикаторов со знаком (+) и (-), получим 62,5%- и 37,5%+ . Это цифры, за которыми стоит оценка Кириллом степени своего несовершенства (62,5%-) и осознание своих достоинств и возможностей (37,5%⁺). Отсюда вывод: не следует смотреть на духовное лицо как на особо приближенное к Богу, не его нужно просить о прощении или наказании, не от него ждать помощи. Он - такое же, как все, греховное существо. И все же у него есть чему поучиться. Монахи вообще и игумен Кирилл в частности, более других осознают глубину собственного несовершенства и последовательнее других в одолении своей гордыни. Именно у них можно учиться смирению и вере. Василий I, как князь- христианин, вошедший в противоречие со своими ближайшими родственниками по материнской линии, нуждался в этом уроке. И послание игумена Кирилла было весьма кстати и своевременно.

Пункт 2 таблицы № 7 формируют индикаторы, раскрывающие представления Кирилла о Василии Московском, как великом князехристианине. Качественные характеристики содержатся также в таблицах № 3 и 4, и отчасти № 2.

Перед нами князь боголюбивый, благоверный, волнующийся по поводу своей греховности, а потому милостивый к монахам и видящий в них своих заступников перед Богом; князь, в миру «славный», известный, но не прельстившийся удовольствиями, а желающий воспитать в себе смирение. Подсчет частоты встречаемости в тексте данных индикаторов позволяет предположить, что это Василию удалось.

Игумен Белозерского монастыря сравнивает князя с кормчим на корабле, а его бояр - с гребцами: «Егда гребец съблазнится, мал вред творит плавающим с ним, ...егда же кормчий, тогда всему кораблю сътворяет пагубу... Аще кто от бояр согрешит, не творит всем людям пакость, но токмо себе единому; аще ли же сам князь, всем людем, иже под ним, сотворяет вред»^[550]. Отсюда следуют два вывода. Во-первых, как нам кажется, не так уж и велика роль бояр в формировании великокняжеской политики. Окончательное решение всегда было за князем. Игумен в своих рассуждениях по этому поводу должен был оставаться в рамках своей современности и тех обстоятельств, которые наблюдал и фиксировал лично. Во-вторых, такой подход к распределению обязанностей в правящей среде ставит великого князя перед фактом колоссальной ответственности, не обнаруживать которую Василий I просто не мог, иначе государство рухнуло бы. Стало быть, он - ответственный политик.

Наиболее встречаемым индикатором в рамках данной категории является словосочетание «славен в миру»: упоминается 7 раз со знаком (+). Следовательно, Василий - князь не безликий, его политические мероприятия были широко известны и, видимо, приветствуемы. Но слава политика не выводила его за рамки христианских представлений о морали. Его политические шаги не были аморальными с точки зрения человека-христианина того времени. На это указывают следующие часто встречающиеся в послании индикаторы: «смиренен» (б⁺), «милостив к монахам» (5+), «боголюбивый» (4+) и «волнуется по поводу своей греховности» (4⁺). Конечно, употребление этих терминов можно было бы объяснить необходимостью соблюдать формуляр и литературный этикет. Но законы жанра вовсе не обязывали автора так часто их повторять (4-5-6 раз). Стало быть, в повторе проявилось творчество самого игумена. Он настойчиво отмечал те качества, которые казались ему наиболее характерными в Василии Московском^[551].

В качестве наставления Кирилл предлагает князю следовать евангельским заповедям (см. таблицу № 2) и помнить, что власть тот получил от

Бога, а потому сила ее велика, и ею необходимо пользоваться разумно. На этот счет у игумена есть опасения: вполне возможны со стороны князя и возвышение временною славою, и отступление от благочестивых помыслов и «добрых дел». Но сомнения в благонадежности Василия I составляют только 5,9%- от 100. Остальные же высказывания духовного лица (в количественном отношении это 94,1%+) позволяют, как мы видели, высоко оценивать Василия I как князя-христианина.

И, наконец, последняя рассмотренная нами категория отражена в п.З таблицы № 7. При ее анализе следует иметь в виду также таблицы № 5 и №6.

«Розмирье» между князьями (великим московским и суздальскими) вызвано, по мнению Кирилла Белозерского, неправильным поведением Василия I: «... доселе были у тебе в пужи, да от того ся... и возбранили»^[552]. Причины гнева суздальских Дмитриевичей игумену понятны, и он их за это не осуждает. Поэтому данные индикаторы рассматриваются нами в их нейтральном значении. При оценке политики Василия I они, несомненно, приобретут отрицательный смысл и будут «работать» против него. Однако не так все просто. У суздальских князей есть, конечно, «своя правда», и они ее справедливо отстаивают. «Смирением поступи на себе, если они правы», - рекомендует Василию Кирилл.^[553] В смирении же московского князя сомневаться не приходится, это качество уже присутствует в его характеристике, оно - одно из основных его качеств. Об этом писалось выше. Но дело в том, что «правда» Василия Кирдяпы и Семена Дмитриевичей относительна. Отстаивая ее, они, в принципе, пребывают «в заблуждении». Имея душу «скорбящую и озлобленную», наводят на Русь татар, сами часто укрываются в «Татарских странах» в случае неудачных военных набегов на Нижегородские земли, поступая не по-христиански, могут и погибнуть там. Все это заставляет Кирилла писать московскому князю: «А в чем будет твоя правда пред ними, и ты, господине, за себе стой по правде»^[554]. Однако, настаивая на своем, Василий, как христианин, должен возлюбить и утешить заблуждающихся князей-родственников, и если те «начнут бити челом», обиды не таить и «пожаловать по их мере». У игумена, судя по его предшествующей характеристике, данной Василию, были основания надеяться на достойное, христианское поведение московского князя.

Но «розмирье» есть «розмирье». И какую бы «свою правду» не отстаивали князья, «крестьяном кровопролитие велико чинится». Поэтому последнее слово всегда будет за Богом, именно он определит меру ответственности каждой стороны, участвующей в раздоре. И Кирилл напоминает великому московскому князю, что никакая власть не может избежать праведного суда Божия. Его следует бояться, ждать и помнить о своей ответственности, как кормчего корабля.

«Правда» и «неправда» обеих сторон, просчитанная в количественном отношении, выглядит следующим образом. Политические мероприятия Василия I, направленные против его суздальских родственников, на 40% представляются игумену Кириллу как положительные, и лишь на 20% вызывают сомнения и, возможно, протест. Аргументы противоположной стороны оправданы лишь на 15%, а на 25% порицаемы. Понятно, что симпатии настоятеля Белозерского монастыря на стороне великого московского князя.

Таким образом, произведенный анализ позволяет характеризовать Василия I как достойного христианина и великого князя, четко определившего свое место в политической системе русских земель, имеющего свои политические амбиции и задачи, настойчиво стремящегося к их реализации, оставаясь при этом в рамках общехристианских представлений о приличии, и

имеющий высокую оценку своей деятельности со стороны ученика Сергия Радонежского, игумена Белозерского монастыря Кирилла.

Итак, в 1402 г. суздальский князь Семен Дмитриевич скончался, а через год «преставился» и Василий Дмитриевич Городецкий. Однако неприятности, доставляемые Москве суздальско-нижегородскими князьями, на этом не закончились. Были живы и полны сил сыновья Бориса Константиновича, Василия и Семена Дмитриевичей.

В 1410 г. Данило и Иван Борисовичи, опираясь на военные силы царевича Талчи, проникли в глубь русской территории, взяли Владимир, «попле- нив и пожже»^[555]. Против них Василий Дмитриевич направил рати во главе с Петром Дмитриевичем, князьями Ростовским и Ярославским. Как разворачивались события далее, сказать трудно. Но, видимо, нижегородские князья еще долго не складывали оружия. Так, по сообщению Тверской летописи, в 1414 г. Юрий Дмитриевич, Андрей и Василий Владимировичи, а также князья ярославские, ростовские и костромские ходили ратью на Нижний Новгород, на Данилу и Ивана Борисовичей, Ивана Васильевича и Василия Семеновича. Нижегородские князья «побегоша за Суру», а бояре и черные люди вышли «с кресты противу Юрия... и Юрий не сотвори зла ничтоже Новугороду»^[556]. После этого московская сила разошлась «каждо в своаси». Эта запись очень важна для понимания того, какими силами московское правительство осуществляло присоединение к Москве Нижнего Новгорода и какую политику проводило в отношении населения вновь присоединенных земель.

Как можно видеть, борьба с мятежными нижегородскими князьями была возведена Василием и его окружением в ранг общерусского дела, в котором наряду с князьями московского дома принимали участие князья всего Московско-Владимирского княжества: костромские, ростовские, ярославские. На стороне Москвы, хотя и пассивно, выступало также и местное население. Ему, судя по летописным сообщениям, московские войска не причинили никакого вреда.

Все это позволяет думать, что борьба Василия I с нижегородскими князьями в 10-х гг. XV в. была уже не столько борьбой за обладание Нижним Новгородом, каковой она была в 90-х гг. XIV в., сколько борьбой в защиту населения Нижегородского княжества от его мятежных князей (К этому времени Нижегородское княжество уже являлось территорией, подвластной Москве. - HB.). Вероятно, поэтому приехал служить великому московскому князю сын Ивана Борисовича Александр Иванович, за которого в 1418 г. Василий I отдал свою дочь Василису. Ее замужество явилось еще одним политическим мероприятием московского правительства по укреплению своих позиций в Суздальско-Нижегородской земле. К данному сюжету проявил внимание отечественный исследователь А.А. Горский. Результаты его изысканий представлены в работе «Замужество дочери Васи-

Л I

лия I и судьба Нижегородского княжения» .

Однако сепаратистские тенденции местных князей еще долго будут волновать и тревожить московское правительство. Из Москвы побегут в Орду Данила и Иван Борисовичи и будут там добиваться ярлыка на свои отчинные владения. Видимо, их просьба будет удовлетворена, и Нижегородское княжество на некоторое время отложится от Москвы. Это заставит Василия I написать в воем завещании: «В оже ми даст бог Новгород Ниж- нии...»^{[557] [558]. Но все попытки местных князей вернуть свое былое могущество и восстановить свои политические права на княжество при помощи татар не увенчались успехом.}

Таким образом, при Василии I Дмитриевиче территория МосковскоВладимирского княжения увеличилась за счет Нижегородского княжества, Мещеры, Мурома и Тарусы. Василий, как отмечают летописцы, “многу честь приим от царя якоже ни един от прежних князей” . Но не содействие хана, а политическая сила и воля Москвы явилась решающим фактором в этом процессе. В заслугу великому князю московскому и возглавляемому им правительству можно поставить способность верно оценивать историческую обстановку, умение правильно рассчитать свои силы и выполнение той первоочередной задачи, которая была поставлена в повестку дня еще Дмитрием Донским в конце 80-х гг. XIV в. Василий Дмитриевич показал себя при этом умным, терпеливым, осторожным, а, когда было необходимо, и решительным политиком, умеющим прекрасно лавировать между своими политическими противниками на Руси. C ордынскими же чиновниками, к услугам которых московский князь, несомненно, обращался при решении данного вопроса, он вел себя, как подобает ханскому улуснику: преподносил дары, заискивал, действовал хитро и осмотрительно, не пренебрег даже их военной помощью.

Значительные успехи были достигнуты Москвой и в отношениях с Рязанским княжеством. Надо сказать, что внешнеполитическая обстановка для Рязани в рассматриваемое время складывалась весьма неблагоприятно: в 1391 г. Рязань “воевали татары”^{[559] [560], в 1393 г. - Литва[561] [562], через два года “прииде близ Рязанскиа земли” свирепый Темир Аксак , а еще через год разанскую землю опять попленил Витовт[563] и т.д. Эти и другие обстоятельства были использованы московским князем для давления на рязанское правительство с целью ограничения самостоятельности последнего.}

В 1402 г. между Василием Дмитриевичем и Федором Ольговичем было

28

подписано докончание, регулировавшее московско-рязанские отношения . Оно подтверждало основные положения договора 1382 г., согласно которому великий московский князь объявлялся “братом старейшим”, а рязанский - “братом молодшим” . По новой грамоте Федору Ольговичу пришлось признать еще большую зависимость от московского князя, согласиться на выделение Пронского княжества и на контроль Москвой внешнеполитических сношений Рязанского княжества. Он лишался права самостоятельно регулировать отношения с правителями Литвы, Орды, соседних русских княжеств, а также уделов самой рязанской земли. Но несмотря на все эти ограничения, Федор Рязанский продолжал именоваться великим князем, а потому ряд пунктов договора запрещал московскому князю вмешиваться во внутренние дела Рязанского княжества и кроме того, вводилась оговорка о неприкосновенности рязанских территориальных границ.

Московское правительство втягивало Рязань в орбиту своего политического влияния разными путями: от установления династических связей до оказания военной помощи. Известно, что сестра Василия Дмитриевича Софья была выдана замуж за самого Федора Ольговича. Теперь же на их дочери женится сын Владимира Андреевича Серпуховского Иван^{[564] [565] [566] [567].}

В 1408 г. между Федором Рязанским и Иваном Владимировичем Прон- ским произошло серьезное столкновение, которое удалось уладить лишь Василию Московскому. Он помирил князей “и посади их опять по своим

7 I

княжением” , оказав предварительно военную помощь своему зятю.

Тверской летописный сборник оценивает этот политический шаг великого московского князя как результат его сближения с “юными” боярами,

о которых упоминает в своем послании Едигей. “Старци же се не похва- лиша”^{[568] [569]. Однако, улаживая ссору между рязанскими князьями, великий князь обращается за советом именно к “юным” боярам .}

В целом благоприятно для Москвы в период княжения Василия I складывались и взаимоотношения с Тверью. Они определялись договором 1396 г. По сравнению с докончанием 1375 г^{[570] [571], данная грамота содержала более выгодные для Твери условия. В основном они касались вопросов внешней политики. В частности, Михаил Александрович вновь получил право на самостоятельные сношения с Ордой: «А к Орде ти, брате, и ко царю путь чист» . Он мог принимать участие в обсуждении вопросов и руссколитовской политики: московский князь обязуется заключать договоры с Витовтом только при участии Твери: «А будет нам, брате, взяти любовь с Витовтом или с Литвою, и нам, брате, без тобе любви не взяти... А вам, брате, без нас любви с ним не взяти»[572].}

Указанные положения договора свидетельствуют об укреплении позиций тверской великокняжеской власти. В связи с этим меняется и характер взаимоотношений между великими княжествами. Теперь ни о какой зависимости Твери от Москвы не может быть и речи. Они - равноправные партнеры, проводящие самостоятельную политику и выступающие «за- один» только в случае острой необходимости. Василий I и его правительство и в данном вопросе сумели верно оценить историческую ситуацию и отказаться от «наступательной» политики, проводимой ранее в отношении Твери Дмитрием Ивановичем Донским. Об этом говорит сам факт появления докончания 1396 г.

Середина 90-х гг. XIV в. — сложное для Московского княжества время. Совсем недавно его население испытало шок, прослышав о выдвижении к русским границам войск среднеазиатского правителя Темир-Аксака. Вскоре жители присоединенных к Москве нижегородских земель перенесли опустошительный набег, учиненный отрядом татарского царевича Ентяка. А на западе Витовт захватывает Смоленск, что приводит к усилению литовского влияния на русские земли.

Одной из первых на данное обстоятельство отреагировала Тверь, географически и династически тесно связанная с Литвой. Она изменила свое отношение к Москве, претендуя на большую самостоятельность. Но даже в этой непростой для Василия Дмитриевича ситуации, тверской князь старался избежать каких бы то ни было осложнений с великим московским князем и не конфликтовать с ним.

Свои миролюбивые намерения Михаил Александрович заявил еще раньше, в самом начале княжения Василия Дмитриевича, оженив в 1390 г. своего младшего сына Федора «на Москве у Федора Андреевича у Кош-

ки» (в это время Ф. Кошка был одним из приближенных бояр молодого московского князя), а семь лет спустя - и своего внука, князя Александра Ивановича «у князя Федора Михайловича Моложьскаго»^{[573] [574] [575], служебного князя Василия Дмитриевича. СИЛ даже добавляет, что Александр Иванович после свадьбы «еха на Москву» . Видимо, далеко не гладко складывались отношения между князьями самого тверского дома: отъехал в Москву Александр Иванович, сложил целование к Михаилу и племянник, князь Иван Всеволодич[576].}

Московское правительство во взаимоотношения тверских князей не вмешивалось, но беглецов принимало и жаловало. Иван Всеволодич был пожалован Торжком, а затем, после женитьбы на великокняжеской сестре Анастасии, был отправлен в Псков в «княже место»^[577].

Однако после смерти Михаила Александровича и вокняжения Ивана Михайловича беглые князья возвращаются в Тверь^[578]. Видимо, их не устраивала прежде жесткая политика Михаила Александровича в отношении удельных князей, и от молодого великого князя они ждали некоторого «послабления». Но преемник Михаила великий князь Иван Михайлович достигнутого упускать не хотел и сепаратистские устремления наиболее «мятежных» князей решил пресечь в самом начале. Им был организован военный поход против брата — Василия Кашинского, и «бысть вражда межь князми Тверьскими». Московское правительство быстро оценило обстановку: Василий Дмитриевич предложил свои услуги выступить в качестве посредника и «смирил» братьев^[579].

В 1406 г. в связи с обострением московско-литовских отношений Иван Михайлович Тверской сложил крестное целование к Витовту и оказал Василию I военную помощь, послав с ним на Витовта князя Василия Михайловича Кашинского, князя Федора Михайловича, сына своего, князя Ивана, и князя Ивана Еремеевича^[580].

Через два года Василий Московский вновь просит помощь у Ивана Тверского, выступая в новый поход против Витовта, но получает отказ, так как в прошлый раз, на Плаве, при заключении перемирия с Витовтом Василий не сообщил тверичам об этих переговорах, а в тексте договора «не

написа честно имени Ивана Тверскаго», а «написа... после братии своей»^[581].

Однако великий московский князь, проводя очень осторожную политику в отношении Твери, все же позволял себе иногда не совсем почтительное обращение с великим тверским князем. Последний время от времени напоминал Василию Дмитриевичу о своем статусе, но на открытый конфликт с ним идти не решался и даже во время нашествия Едигея «не хотя... измените крестнаго целованиа и давнаго мира и любви с великым князем...»^[582]. Такой же политической линии будет придерживаться впоследствии и преемник Ивана Михайловича. Так, в 1433 г. Иван Дмитриевич Всеволожский, бежав из Москвы, не нашел сочувствия в Твери и вынужден был отъехать в Галич к Юрию Дмитриевичу^[583].

Сложными оставались в рассматриваемое время взаимоотношения Москвы с Великим Новгородом. C начала 90-х гг. XIV в. московское правительство активизировало свою политику в отношении новгородских земель, стремясь подчинить их своей власти. Это наступление коснулось, прежде всего, судебных функций новгородского архиепископа. В 1391 г. митрополит Киприан приехал в Новгород и потребовал от жителей ликвидации самостоятельности суда архиепископа и восстановления суда митрополичьего. После решительного отказа новгородцев удовлетворить эти требования, а также уплатить великому князю «черный бор», начинается московско-новгородская война. В 1393 г. Василий I посылает Юрия Дмитриевича Галицкого и Владимира Андреевича Серпуховского на Торжок. Те «повоевали» многие новгородские волости, захватили Торжок, Волок Дамский, Вологду. Новоторжцы подняли мятеж и убили великокняжеского боярина Максима. Однако зачинщики были схвачены, привезены в Москву

и казнены . Новгородцы в свою очередь с князем Романом Литовским и Константином Белозерским взяли «город Кличен и Устюжну; а из Заволо- чия Двиняне взяша город Устюг и пожгоша... а инии такоже Белуозеру со- твориша...»^{[584] [585]. Сопротивление новгородцев, однако, было сломлено. Испытав на себе военную мощь Москвы, они запросили мира «по старине», к митрополиту же послали грамоту «целовальную». Вскоре в город явились великокняжеские послы для взимания «черного бора». Но затишье оказалось недолгим. В 1395 г. новгородцы вновь отказались подчиниться митрополичьему суду, а два года спустя не выполнили требование Василия Дмитриевича и Витовта Литовского о разрыве отношений с немцами. Это послужило поводом к возобновлению военных действий[586]. На этот раз, используя антиновгородское восстание, вспыхнувшее в Двинской земле, московские власти решили отторгнуть от Новгорода богатые Заволоцкие земли и захватить северные торговые пути. В результате к захваченным ранее Торжку, Волоку Дамскому и Вологде добавились Бежецкий Верх и на «порубежьи» установлен «волчий суд»[587].}

При подчинении Двинской земли московский князь умело использовал противоречия между новгородскими и двинскими боярами и получил поддержку последних. Кроме того, великокняжескую власть, по наблюдениям Л.В. Черепнина, поддержали двинские купцы и черное крестьянство^[588]. В результате - в 1397 г. Двинская земля вошла в состав великокняжеских владений, а ее населению была выдана специальная Уставная грамота^[589], характеризующая политику московских властей в отношении данной территории и организации управления ею. Она исходила из представления о руководящей роли боярства в пределах Заволочья и защищала интересы социальных верхов. Так, устанавливался денежный штраф за «бесчестие» бояр, причем сумма штрафа повышалась в зависимости от родовитости потерпевшего; провозглашалась полная собственность господина на своего холопа: смерть последнего, наступившая в результате побоев со стороны владельца, не влекла за собой ответственности и не ставилась тому в вину, а рассматривалась лишь как его «грех»; назначены штрафы за нарушение границ земельных владений. Стоя на страже собственности, Двинская грамота вводила смертную казнь для вора, уличенного в краже в третий раз, и требовала наложения клейма на всякого человека, привлеченного по обвинению в воровстве. Кроме того, устанавливалась ответственность крестьянской общины за убийство, совершенное в ее пределах. Особое внимание грамота уделяет двинскому купечеству: ему предоставлялись льготы в уплате податей и привилегии в области суда во время поездок по торговой надобности.

Вся полнота административной власти в пределах Двинской земли принадлежала наместникам, великокняжеским или из числа местных. Их власть была огромна, но не безгранична. Грамота предоставляла местному населению право жалобы на двинского наместника, однако ее мог рассмотреть только сам великий князь.

Новгородцы, недовольные отложением Двинской земли и потерей двух новгородских волостей, в 1398 г. предприняли военный поход в Заволочье: повоевали Белозерские волости, пограбили Кубенские и Галичские, пожгли Устюг, взяли Орлец; получив с двинян «окуп» в 2000 рублей и 3000 коней, расправились с княжескими наместниками^[590]. Двинская земля вновь перешла в зависимость от Великого Новгорода.

Опасаясь великокняжеского гнева за содеянное, новгородцы отправили в Москву послов с дарами и челобитьем. Василий I ответных решительных

действий предпринимать не стал, а «дал» им мир и «в свое место» Андрея Дмитриевича. Однако спустя год, в 1401 г., великий князь все же решил наказать новгородцев и предпринял еще одну попытку захвата Двинской земли. Посланные им войска «повоевали» Торжок и взяли всю Двинскую землю «на щит»^{54 [591]. Местное население, с которым в этот раз московская рать беспощадно расправилась, не поддержало Василия. Поэтому удержать Заволочье великий московский князь так и не смог. Не помогло и давление на новгородского архиепископа Ивана, арестованного в Москве и пробывшему в заточении три года[592]. Новгороду удалось отстоять свои северные владения. За Москвой все же остались некоторые новгородские волости: Волок Ламский, Бежецкий Верх, Вологда, Устюжская земля, «Малая Пермь»[593].}

В 1417 г. великий московский князь вновь попытался добиться присоединения северных территорий и опять безуспешно. Посланные им рати «повоевали» Двинскую землю, пожгли «Колмогоры». Заволочане в ответ «повоевали» Устюг^[594].

Борьба с Новгородом пронизывает все княжение Василия Дмитриевича Московского. В основном она велась по вопросам митрополичьего суда, уплаты новгородцами Москве «черного бора», установленного еще Дмитрием Донским, за присоединение к великому княжеству новых северных территорий. Подавляющее большинство великокняжеских требований новгородцами было удовлетворено, кроме пункта о Заволочье. Тем неожиданнее звучит запись, помещенная под 1424 г. в Воскр., Никаноровской летописях, Русской Хронографе редакции 1512 г. и др., об отказе Василия I в пользу Великого Новгорода от Бежицкого Верха и Волока «с волость-

ми»^[595]. Возможно, этот политический шаг московского князя был продиктован заботой о малолетнем сыне, которому предстояло занять престол. Под силу ли ему будет тяжелая и изнурительная борьба с Великим Новгородом? Поэтому, по-видимому, и стремился Василий Дмитриевич сделать новгородцев своими союзниками.

Не могла не волновать Василия и будущая Витовтова опека над внуком. C одной стороны, она была совершенно необходима, так как Литва представляла собой единственно реальную силу, способную оказать помощь в случае необходимости будущему малолетнему князю. C другой же стороны, Витовт мог вполне воспользоваться своим «особым» положением для удовлетворения своекорыстных целей. Во избежание этого Василий Дмитриевич, видимо, и заботился о приобретении союзников внутри Руси. Великий Новгород мог стать одним из них.

Как уже отмечалось, Великий Новгород во времена Василия I союзником Москвы никогда не был, а если в чем-либо уступал и подчинялся ей, то только после соответствующего нажима со стороны последней. Более того, даже находясь в состоянии мира с великим московским князем и безупречно выполняя его требования, Новгород был прибежищем и оплотом князей, находившихся в ссоре с великим князем. Сюда бегут смоленские и белозерские князья, младший брат самого Василия Дмитриевича Константин^[596]. Великий князь, хотя и посылает в Новгород своих наместников, но только тех и тогда, кого и когда запросят сами новгородцы. А те далеко не всегда обращались с этим вопросом к Василию I и часто “просили” себе князя у Витовта.

Новгород пользовался широкой самостоятельностью в вопросах внешней политики. Попытки великого московского князя лишить его самостоятельных внешнеполитических функций не увенчались успехом. В лучшем случае великокняжеский наместник присутствовал на переговорах новгородского правительства с теми или иными западными соседями Новгорода.

Несколько лучше складывались взаимоотношения Москвы с Псковом. Между ними не было никаких военных столкновений. А в договоре 1417 г. Пскова с Ливонским орденом псковская земля названа “отчиной” великого московского князя^[597]. Василий Дмитриевич часто брал на себя функцию защиты псковичей от “воевавших” их немцев и Витовта Литовского и даже контролировал через своих наместников деятельность местного правительства^[598]. ·

Таким образом, при Василии I наблюдается сближение Пскова с Москвой, но оно осложнялось союзом московского князя с Витовтом. В 1423 г. псковские послы просили Василия избавить их от гнева Витовтова, но великий князь «не учини на добро ничегоже»^[599]. В 1424-1425 гг. имела место повторная просьба и вновь безрезультатно. После смерти московского князя подобные просьбы стали адресовываться Новгороду^[600]. Объяснение, видимо, следует искать в желании Василия сохранить дружеские отношения со своим тестем ввиду малолетства наследника^[601].

Псков, насколько позволяют судить источники, не казался московскому князю столь грозным соседом, каким был Новгород. Поэтому игнорирование его просьбы никаких тяжелых последствий для Москвы иметь не могло. В худшем случае, не получив ответа, псковичи по традиции должны были бы обратиться к новгородцам, а тех, как мы уже видели, Василий на-

деялся сделать своими союзниками. В этом смысле самостоятельность Новгорода в решении вопросов внешней политики была для Москвы в сложившейся обстановке более желательна, нежели его подчинение и зависимость. Не исключено, что Василий Дмитриевич на заключительном этапе своего княжения исходил в своей политике в отношении Новгорода и Пскова именно из понимания данного обстоятельства. При этом, несомненно, учитывалось состояние русско-литовских и русско-ордынских отношений.

Таким образом, правительство Василия I, выстраивая отношения с другими русскими великими княжествами и землями, вырабатывало новые методы и способы их регулирования. Укрепляя позиции своего княжества, увеличивая его территорию за счет включения новых земель, Василий Дмитриевич использовал разнообразный политический инструментарий: от грабежей, опал и ссылок до выделения временных уделов, проявлявшим лояльность князьям (в частности, суздальско-нижегородским). Московский князь понимал необходимость замены прежних социальных связей, обладающих большой инерционностью, и старался опираться на политически активные социальные группы. Отсюда и поддержка им горожан в Нижнем Новгороде и Заволочье, и, в конечном счете, ориентация на «юных» бояр. Следует заметить, что особым деспотизмом Василий I не отличался. В представлении современников он - князь богобоязненный, смиренный, ответственный. Его жестокость по отношению к соперникам не выходила за рамки общепринятых средневековых представлений о добре и зле.

18