§ 1 Политическая обстановка на Руси в последней четверти XIV века.
К последней четверти XIV в. Русь по-прежнему оставалась раздробленной, но ее общая политическая карта значительно упростилась. Вместо множества мелких княжеств мы видим теперь шесть крупных государственных образований: Московское, Тверское, Рязанское, СуздальскоНижегородское великие княжества, Новгородская и Псковская вечевые республики.
Политическое развитие этих русских земель, за исключением Новгорода и Пскова, шло по пути усиления в них великокняжеской власти, что неизбежно подрывало относительную самостоятельность удельных князей и низводило их до положения князей служебных.Достаточно укрепив центральную власть в своих княжествах, великие князья стали претендовать на руководство другими русскими землями. На очередь дня встал вопрос об объединении всех земель Северо-Восточной Руси под главенством какого-то одного великого князя.
На роль лидера претендовало и Великое княжество Литовское. К концу XIV в. в его составе оказалась значительная часть западных и югозападных древнерусских земель: Волынская, Витебская, Турово-Пинская, Киевская, Переяславская, Подольская, Чернигово-Северская.
Непросто складывались отношения Москвы с Литвой. Сохранился договор 1371 г. о перемирии, заключенный послами великого литовского князя Ольгерда Гедиминовича с великим князем московским Дмитрием Ивановичем и братом его Владимиром Андреевичем '. Договор содержит требование невмешательства Литвы в московско-тверские отношения. Литовский князь не должен считать «изменой» со стороны Москвы высылку из
1 Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. M.; Л., 1950. № 6. С. 2930.
городов великого княжения тверских наместников и волостелей, а в случае отказа выехать - и их арест.
Надо сказать, что в начале 70-х гг. XIV в. наместники Михаила Тверского сидели в Костроме, Мологе, Угличе, Бежецком Верхе . Политика Москвы состояла в том, чтобы изолировать Тверь.
Для этого было необходимо добиться нейтралитета Литвы и Орды в тверском вопросе. По наблюдениям Л.В.Черепнина, Дмитрий сам отправился в Орду жаловаться на тверского князя, а Владимир Андреевич и митрополит Алексей с боярами «склоняли Ольгерда к тому, чтобы они предоставили Михаила собствен-'У
ным силам» . Докончание, видимо, не удовлетворило великого литовского князя, поэтому в 1372 г. мы видим его снова воюющим на стороне Михаила Тверского против Дмитрия Ивановича.
Однако политическая ситуация в самом литовском великокняжеском доме во второй половине 70-х гг. XIV в. была непростой: шла борьба между сыновьями Ольгерда. Дмитрий стремился привлечь некоторых из них на свою сторону и принять их на московскую службу. В 1377 г. князь полоцкий Андрей Ольгердович, сын Ольгерда от первого брака, ушел из Полоцка в Псков, а оттуда в Москву. Этот демарш был связан с передачей Ольгердом своему сыну от второй жены Иулиании, тверской княжны, прав на великое княжение Литовское. В 1379 г. на московскую службу перешел и другой Ольгердович - Дмитрий, князь брянский, получивший от Дмитрия Ивановича в держание Переяславль и выступивший на стороне Москвы во время Куликовской битвы.
Некоторые сведения о связи великого московского князя с Ольгердови- чами содержит Опись Посольского приказа 1626 года. Она, в частности, называет «грамоту докончальную великого князя Дмитрия Ивановича и [208] [209] брата его князя Володимера Ондреевича с великим князем Ондреем Ол- гердовичем да... [ответную] грамоту докончалную великого князя Ондрея Олгердовича с великим князем Володимером Ондреевичем, а князь Воло- димер кончал за брата своего за князя Дмитрея Ивановича»[210]. Эта же Опись 1626 г. рассказывает о намерении великого московского князя установить династические отношения с великим литовским князем Ягайлом. Состоялось специальное соглашение Дмитрия Ивановича с матерью Ягайла, вдовой Ольгерда Иулианией Александровной «о женитьбе великого князя Ягайла Олгердовича, женитися ему у великого князя Дмитрея Ивановича на дочери, а великому князю Дмитрию Ивановичу дочь свою за него дати, а ему, великому князю Ягайлу, быти в их воле и креститися в православную веру и крестьянство свое объявити во все люди»[211]. Сближение Литвы с Польшей и принятие в 1387 г. католичества сделали княжество менее привлекательным в качестве центра русского объединения. Вхождение русских земель в состав Литвы означало для них, прежде всего, потерю надежд на создание самостоятельного государства. Со второй половины XIV в., особенно после Куликовской битвы, становится совершенно ясно, что основой общерусского единства предстоит стать Москве. Процесс ее возвышения, который изучали многие историки, не является предметом настоящего исследования. Заметим только, что большую роль в укреплении Москвы как центра политической консолидации земель сыграла русская православная церковь. Ее глава, митрополит Алексей, русский по происхождению, прекрасно понимал необходимость политического объединения Руси для борьбы за избавление от татарского ига. Как представитель московского боярства, экономические и политические интересы которого были тесно связаны с московским великокняжеским домом, Алексей отдал свои симпатии Москве. Это помогло местным князьям возглавить объединительный процесс. Однако в дальнейшем, после смерти Алексея, отношения между великим князем московским и высшим духовным лицом ухудшились. Дмитрий Иванович, проводя линию на независимость русской церкви от Византии и ее подчинение великокняжеской власти, стал настаивать на поставлений для Северо-Восточной Руси отдельного митрополита. В качестве кандидата был выдвинут коломенский архимандрит Митяй. Но эта кандидатура не встретила поддержки среди духовенства, прежде всего со стороны Сергия Радонежского и Федора Симоновского. Еще при жизни Алексея византийский патриарх Филофей принял решение о разделе русской митрополии. Митрополитом Киевским и Литовским 2 декабря 1375 г. был провозглашен Киприан, в котором Филофей видел своего единомышленника. Появление Киприана в Киеве серьезно усилило позиции Литвы. Следующим недружественным в отношении Москвы шагом было стремление Киприана вырвать из-под управления московского митрополита богатую Новгородскую епархию, туда были отправлены послы. Новгородцы решительно отклонили его домогательства, а Москва отказалась подчиниться решению патриарха о назначении Киприана вторым митрополитом — Киевским. После смерти Алексея 12 февраля 1378 г. русские церковные деятели предпочли Митяю Киприана, который, по их мнению, один мог восстановить «рассыпанную храмину общерусской церкви»[213]. Дмитрий был непреклонен и не пустил Киприана в Москву, предварительно даже не посоветовавшись с духовенством. В результате великий московский князь и его бояре были прокляты митрополитом. На святительское место взошел Митяй. Но по дороге в Константинополь, куда он отправился для утверждения в сане митрополита, неожиданно умер. Пимен, сопровождавший Митяя в этой поездке, подменил документы и, обманув патриарха, назвавшись митрополитом, был рукоположен в сан. По возвращении в Москву самозванца отправили в заточение. Кризис митрополии продолжался. На пороге войны с Ордой (1378 г.) такая ситуация могла иметь самые тяжелые последствия [214]. 25 февраля 1381 г. Дмитрий Донской направил в Киев своего духовника звать Киприана на митрополию в Москву. Вскоре по прибытии тот вместе с игуменом Сергием крестил сына Дмитрия Донского Ивана. Однако новый митрополит осуществлял более независимую от великокняжеской власти политику, чем его предшественники. В результате между ним и Дмитрием Ивановичем произошел разрыв. Стремясь покончить с церковной смутой на Руси, новый патриарх Антоний в 1389 г. принял решение в пользу Киприана как единственно законного митрополита Киевского и всея Руси, но вернется тот в Москву уже после смерти Дмитрия, в 1390 г. Таким образом, планы Дмитрия потерпели крах. Политика московских князей была направлена и на расширение своих владений. К последней четверти XIV в. Московское княжество являлось, пожалуй, самым крупным государственным образованием СевероВосточной Руси. Еще во времена Ивана Калиты под власть московского князя перешли Кострома, Галич, Углич, Сретенская половина Ростова. Впоследствии, при Дмитрии Донском, попало в частичную зависимость от Москвы Ярославское княжество, и юридически вошло в состав московских владений Белоозеро [215]. Часто при захвате новых территорий московские князья действовали как великие князья Владимирские, каковыми они были с 1328 г. Но провозглашение Дмитрием Донским Владимирского княжения своей «отчиной» превращало все присоединенные к Москве земли в наследственное достояние его потомков. По обилию подвластных территорий и степени экономического и военного могущества московский князь не имел теперь себе равных. Большое значение в деле возвышения Москвы имела победа Дмитрия Ивановича над татарами на поле Куликовом. Другие политические центры в разной степени и в различных сферах попадают под влияние Московского князя. Так, при Дмитрии Донском идет решительное наступление на владельческие права нижегородских князей. Ослабло к концу правления Дмитрия Донского и былое могущество великого княжества Рязанского. Усилению Рязани не помогло и «Тохтамы- шево нашествие». Москва выстояла, и ее борьба с Олегом Рязанским завершилась подписанием докончания 1382 г[217] [218]., в котором князья договорились о границах, обязались «блюсти» вотчины друг друга, а спорные княжеские дела разрешать «вопчим судом». Великий московский князь объявлялся «братом старейшим», а Олег Иванович - «братом молодшим», признающим великое Владимирское княжение вотчиной Дмитрия. По настоянию последнего великий рязанский князь отказывался от права на самостоятельную внешнюю политику: обязался «сложити целование к Литве», быть «с одиного» в отношении Орды и т.д. Однако заметим, данные обязательства Олег Рязанский принимал лишь «на себя», не перенося их автоматически на своих детей. Тем не менее, позволителен вывод: по ряду вопросов внешнеполитического характера Рязанское княжество фактически подчинялось Москве. В 1385 г. между княжествами был подписан «вечный мир», а два года спустя, установились и династические отношения: дочь 1 7 Дмитрия Ивановича Софья была выдана за Федора Ольговича Рязанского Единственным серьезным соперником Москвы и претендентом на лидерство оставалось Тверское княжество. Тверские князья, являясь старшими в роде Рюриковичей, имели все права на великое Владимирское княжение. Они активно выступали за преданность «старине», за союз с Литвой против татар. Некоторые современные исследователи полагают, что если бы единое русское государство складывалось вокруг Твери, то оно формировалось бы на иных принципах[219]: не жесткая централизация земель, а свободная федерация княжеств как первый этап и образование единого государства со значительной автономией земель на втором этапе. Однако данная альтернатива не была реализована, и собирателями русских земель стали московские великие князья. Москва отчаянно боролась с Тверью за ярлык на Великое княжение. В 1375 г. Дмитрий двинул на Тверь рать, причем не только московскую; он шел «со всеми князи русскими совокупяся»[220]: с князьями суздальским, ростовским, смоленским, ярославским, белозерским, кашинским, молож- ским, стародубским, брянским, новосильским, тарусским и другими[221]. Поддержали Дмитрия в этом походе и новгородцы, недавно на себе испытавшие тяжесть тверского нападения. Военный и моральный перевес был на стороне Москвы. Это, очевидно, и заставило Михаила Александровича пойти на примирение с Дмитрием Ивановичем. Между ними был подписан договор, смысл которого не только в закреплении победы Москвы над Тверью, но и в признании московского князя руководителем общерусской политики. Из текста грамоты 1375 г [222]. следует, что Дмитрию удалось добиться поражения тверского князя (раньше речь шла об его изоляции). Михаил Александрович переходил на положение «молодшего брата» московского князя, т.е. «по месту» становился равным Владимиру Андреевичу Серпуховскому, принимал на себя обязательства выступать в походы вместе с Дмитрием и Владимиром и посылать своих воевод с их воеводами. Причем, Михаил действовал не только от своего имени, но «и за свои дети и за свои братаничи». Великое княжение, в состав которого входила и Новгородская земля, было признано Михаилом вотчиной московского князя. Тверь, как и позже Рязань, лишалась права самостоятельного ведения внешней политики. Все действия оборонительного или наступательного характера в отношении Орды и Литвы предпринимаются только по решению московских властей. Специальная статья обязывала Михаила «не искать» в Орде ярлыка на Великое княжение. Дмитрий, в свою очередь, тоже обещал не принимать от татарского хана Тверского княжества, признавая его вотчиной Михаила. В то же время великий московский князь предпринимает некоторые шаги, ограничивающие тверского князя в отношении Кашинского удела. Уплата кашинским князем «выхода» в Орду должна была совершаться помимо тверского князя, что фактически объявляло удел независимым от Твери и ставило его в непосредственные отношения к Москве. Все спорные дела между московским и тверским князьями должен решать третейским суд. Грамота 1375 г. в качестве третейского судьи называет рязанского князя Олега. Очевидно, Рязанское княжество уже было втянуто в орбиту политических интересов Москвы задолго до заключения договора с ним в 1382 г. Потому-то Дмитрий и не опасался Олега как третейского судьи. Авторитет Москвы растет. После Куликовской битвы в 1380 г. она становится национальным центром русского народа. Нашествие Тохтамыша в 1382 г. выявило некоторые внутриполитические трудности. Разгромом Москвы воспользовались в Рязани, Нижнем Новгороде, Твери. Михаил Александрович Тверской возобновил в Орде тяжбу о Великом княжении. И хотя получил от хана официальный отказ, решение вопроса о получении ярлыка на Владимирское княжение в свою пользу считал, видимо, возможным. Однако Тохтамыш, разорив русские земли, нашел выгодным помириться с Дмитрием Ивановичем. Лишившись поддержки Орды, Михаил и великие князья других княжеств не рискнули открыто выступить против московского князя. После примирения с Тверью и Рязанью московское правительство сосредоточило силы на борьбе с Новгородской вечевой республикой. В 1383 г. усилиями Литвы Великий Новгород был выведен из-под влияния Москвы. Туда был сразу же направлен в качестве наместника представитель Литовского княжества Патрикей Наримантович[223], продержавшийся там несколько лет (1383-1386). Для укрепления своих позиций Дмитрий вынужден был в 1383 г. направить в Орду своего старшего сына Василия[224]. Кроме того, в 1385 г. правительство Новгородской республики провело судебную реформу, согласно которой митрополиту вменялось в обязанность производить суд над новгородцами не в Москве, как своей резиденции, а в Новгороде, периодически наезжая в город. Регулярный церковный суд должен был производиться новгородским архиепископом при участии представителей от бояр Великого Новгорода. Наконец, были разработаны принципы организации гражданских судов: посадника, тысяцкого[225]. Таким образом, в сфере церковного и гражданского суда Новгород становился независимым от Москвы. Это, конечно, не могло не волновать великого князя, и зимой 1386-1387 гг. московская рать с участием «всех князей русских» совершила поход на Новгород. Ближайшей причиной этого похода было разорение Костромы и Нижнего Новгорода новгородскими ушкуйниками. В действительности же, надо полагать, Дмитрием Ивановичем руководило стремление подчинить богатую новгородскую землю политическим интересам своего княжества. Поход оказался удачным. C новгородцами был заключен мир «по старине» с уплатой в пользу великого князя «черного бора»[226] и 8000 рублей контрибуции[227]. Таким образом, ко второй половине 80-х гг. XIV в. первенство Москвы в политической системе земель Северо-Восточной Руси становится очевидным. Ее объединительная политика в отношении других центров тесно связана с консолидацией самого Московского княжества и укреплением в нем центрального аппарата власти, что выразилось в стремлении великого князя усилить политическую зависимость удельных князей московского дома. Прежде всего, нас интересуют взаимоотношения Дмитрия Ивановича с третным владельцем Москвы серпуховско-боровским князем Владимиром Андреевичем. Характер этих взаимоотношений определяется тремя докон- чаниями князей. Л.В. Черепнин датирует их 1367, 1374-1375 и 1389 гг . Все три договора строились на началах фактического признания зависимости удельного князя от великокняжеской власти. Владимир Андреевичем объявляется «братом молодшим», а Дмитрий Иванович -«братом старейшим», «во отца место». Правда, в грамоте 1389 г. «братом старейшим» для Владимира является Василий Дмитриевич, а Дмитрий Иванович объявлен «отцом». Серпуховской князь должен был служить великому князю «без ослушанья», «чесно и грозно», а великий князь в свою очередь обещает «кормити его по службе». Налицо служебные отношения, правда, характер этой службы был пока добровольным. Как любой удельный князь или боярин, Владимир формально мог «отъехать» из Москвы и служить на более выгодных условиях великому князю другого княжества. Но, будучи третным владельцем Москвы, был к Москве и «привязан». Дмитрий, воспользовавшись этим обстоятельством, не уравнивает с собою в правах двоюродного брата, а ставит его в положение князя служебного. Это и понятно: великий московский князь боролся со своими соперниками за великое Владимирское княжение: в 60-х гг. XIV в. - с князем Дмитрием Констан- 21 [228] тиновичем Суздальским, часто обращавшимся за помощью к татарским ханам, в 70-х гг. - с Михаилом Александровичем Тверским, пользовавшимся поддержкой Литвы. На этом политическом фоне требования Дмитрия к Владимиру достаточно суровы: «быти... заодин до живота», «кто будет мне... друг, то и тобе друг», «вотчины... и великого княжения... подо мною не искати» и т.д. Великому князю предоставляется руководство всеми военными силами Московского княжества, Владимиру Андреевичу оставалось лишь право выступать под собственным «стягом». Великий князь монополизировал также внешнеполитические функции Московского княжеского семейства. Право сношений с Ордой признается только за Дмитрием, Владимир соответственно этого права лишен. «Ордынская тягость и протор» уплачиваются им со своего удела через великого князя «по давным свертком». Сбор дани в Москве, московских станах и переварах осуществлялся совместно даныциками обоих князей, но вся сумма поступала в казну великого князя, который и уплачивал «выход» в Орду. Договор 1389 г. предусматривал раздел дани, «оже ны бог... ослобо- дит от Орды»[229]. В целом же договорные отношения между Дмитрием московским и Владимиром серпуховским строятся на основе признания владельческой самостоятельности обоих князей: «тобе знати своя отчина, а мне знати своя отчина». Грамота 1374-1375 гг. определяет поземельные отношения между великим и удельным князьями. Четко установлены границы, отделяющие великое княжение и «вотчины» Дмитрия Ивановича от «вотчины и удела» Владимира Андреевича. Гарантируется независимость владений Владимира по суду и сбору дани от власти великого князя. Передавая Галич и Дмитров «в удел» Владимиру, Дмитрий обязался за себя и за своих детей «блюсти» данную территорию серпуховского князя. Владимир Андреевич в свою очередь берет на себя обязательства «блюсти» владения своего «старейшего брата». Однако, рассматривая развитие междукняжеских отношений от грамот 1367 г. и 1374-1375 гг. к грамоте 1389 г., мы обнаруживаем стремление великокняжеской власти ограничить права удельного князя. Заключению последнего договора предшествовало «розмирье» Дмитрия Ивановича с Владимиром Андреевичем, причины которого не совсем ясны. По мнению Л.В.Черепнина, княжеская распря была вызвана решением Дмитрия лишить своего «сына и молодшего брата» переданных ему в 1374-1375 гг. «в удел» Галича и Дмитрова23 [230]. Об этом говорит и Опись архива Посольского приказа 1626 г[231] [232]. «Я думаю, - пишет Л.В.Черепнин, - что он был лишен этих владений Дмитрием, когда тот приступил к подготовке текста своей духовной грамоты» . На наш взгляд, этим обстоятельством объясняется и упомянутая ранее статья докончания 1389 г., по которой Дмитрий требует от Владимира «имети ему мене отцом, а сына моего, князя Василья, братом старейшим, а князя Юрья братом, а дети мои меншие братьею молодцюю»[233]. Дмитрий намеревался завещать великое княжение не старшему в роду - Владимиру Андреевичу, а своему старшему сыну. И Владимир «на сем на всем» «целовал крест... ко князю великому, и... ко князю Василью, и к... детем» за себя и «за свои дети, по любви, в правду, без всякые хитрости»[234]. Не порядок престолонаследия, как полагал А.В.Экземплярский[235], волновал серпуховского князя, а именно потеря земельных владений — Галича и Дмитрова. Отсюда и «розмирье», и необходимость его разрешения. Так появляются в договоре статьи по поводу самостоятельности территориальной власти каждого из князей. Подтверждая «вольности» боярской службы грамота в то же время отражает и попытку великокняжеской власти прекратить боярские отъезды, и закрепить у себя на службе значительные боярские силы: во всяком случае, ограничено право «отъезда» в отношении «кормленщиков»29 [236]. Великому князю и его наместникам был предоставлен и разбор судебных дел в Москве. Наместники удельного князя, как третного владельца Москвы, лишь присутствовали на суде. Их участие в судебном разбирательстве сводилось к получению доли от судебных пошлин. Правда, суд над боярами из уделов осуществлял пристав того князя, кому данный боярин служил, но сам суд производился в Москве: провинившиеся бояре и приставы для судебного разбирательства вызывались в столицу княжества[237]. Споры между князьями решает третейский суд. И в качестве третейского судьи грамота называет митрополита, который, как правило, стоял на страже интересов великого князя. Данное докончание Дмитрия Ивановича с Владимиром Андреевичем улаживало разногласия между ними, одновременно усиливая позиции великого князя московского и владимирского, и подчеркивало положение серпуховского князя как князя служебного. Рассмотренные документы, их продуманность характеризуют Дмитрия Донского как сильного государственного деятеля. Но его смелые, неординарные политические мероприятия были бы невозможны без поддержки московского боярства. Наоборот, он выступает согласованно со своими боярами. И это обстоятельство придает политике великого московского князя характер определенного курса. . Его политическая линия нашла свое отражение в завещании. Великий князь распределил московские земли между четырьмя сыновьями: Василием, Юрием, Андреем и Петром. Усиление великокняжеской власти выражалось в предоставлении старшему наследнику, будущему великому князю, более значительной доли владений Московского княжества по сравнению с его братьями - удельными князьями[238] [239]. Москву Дмитрий «приказал» всем своим четырем сыновьям. За Владимиром Андреевичем серпуховским было сохранено право владения «третью» городских доходов. Из остальных двух третей половина была выделена старшему наследнику - Василию, «на старейший путь», а вторая половина поделена поровну между тремя остальными сыновьями. В таком разделе, на наш взгляд, следует усматривать сознательную политику Дмитрия на усиление экономических основ великокняжеской власти. Василию Дмитриевичу Донской передал великое княжение Владимирское как «свою отчину». Распоряжение подобного рода в духовных грамотах московских великих князей мы видим впервые. Оно является следствием крупных изменений в положении московского князя в результате его успешной внутренней и внешней политики: действительно, Дмитрий Донской одержал победу на Куликовом поле, блестяще противостоял натиску Литвы, достойно справился с претензиями Твери и Рязани. Стремясь сохранить единство среди князей московского дома, Дмитрий Иванович, как и его предшественники, допускает возможность передела владений в случае смерти кого-либо из наследников или изменения состава их владений. Передел поручен княгине-матери: «и княгини моя поделит того уделом сынов моих. Которому что даст, то тому и есть» . И после смерти одного из сыновей - Ивана, происшедшей вскоре после кончины Дмитрия, Евдокии пришлось воспользоваться этим своим правом, выполняя волю завещателя. Однако в случае смерти старшего сына - Василия, раздел Московского и Коломенского удела не предполагался. Он должен был перейти к следующему по старшинству сыну Дмитрия. Эта статья духовной грамоты вызвала большие споры среди историков. Большинство исследователей полагает, что Дмитрий имел в виду случай бездетной смерти своего старшего наследника. В случае рождения у Василия сына это распоряжение отпадало. Подобной точки зрения придерживались многие отечественные ученые[240]. «Дмитрию Ивановичу была присуща мысль о неделимости великого княжения, - пишет В.И. Сергеевич в «Древностях русского права», - Великое княжение не делится, если великий князь умрет, не оставив сыновей: оно переходит целиком к следующему брату»[241]. Из современных исследователей на этой же позиции стоит С.А. Фети- щев[242]. Он полагает, что с конца XIV в. духовные грамоты князей московского дома начинают фиксировать существовавший и ранее порядок наследования выморочных уделов. Одной из главных целей духовной Дмитрия Донского было стремление не допустить раздробления на части главного удела княжества и сохранение великокняжеского престола за своим потомством. Обращает на себя внимание и точка зрения Л.В. Черепнина. По его мнению, данное распоряжение Дмитрия продиктовано его сознательными политическими соображениями другого рода. Дело в том, что Василий Дмитриевич был сторонником московско-литовского сближения. Существовали опасения, что в случае его смерти самый важный из московских уделов, с которым и были связаны великокняжеские права, может перейти во владение литовского княжеского дома через Софью Витовтовну или ее сына . Мы поддерживаем возражения С.А.Фетищева на этот счет: в 1389 г. Витовт не был еще великим князем Литовским, и у Дмитрия не было никаких оснований видеть в нем опасного родственника36 [243] [244]. Более того, как нам представляется, Дмитрий и не должен был опасаться родственных связей с Литвой. Он сам искал их в 1384 г., договариваясь с вдовой Ольгерда о предполагаемой женитьбе Ягайлы на московской княжне. Мы уже упоминали этот сюжет. Брак тогда не состоялся. Литва пошла на сближение с Польшей, а Витовт, как известно, всячески противился этому сближению и находился на положении опального князя. Ему были запрещены все внешние сношения, в том числе и с Москвой. Можно допустить опасения Дмитрия по поводу негативной реакции Ягайла на сближение Витовта с Василием. Но как тогда объяснить брак Владимира Андреевича серпуховского с Еленой Ольгердовной? Надо полагать, что инициатором этого союза со стороны Москвы был сам Дмитрий. Вряд ли озадачивало Дмитрия Ивановича и принятие Ягайлом католичества. Общеизвестно, что в вопросах веры литовские князья никогда не отличались последовательностью и высокой идейностью. Так что опасаться московско-литовского сближения (до известной степени) у Дмитрия Ивановича в конце 80-х гг. XIV в. не было никаких оснований, а, стало быть, не было и необходимости отражать это каким-либо образом в своей духовной грамоте. Речь в ней на самом деле идет об условиях наследования выморочных уделов, и удел старшего сына в этом смысле не представлял исключения. Исключался лишь его раздел между остальными братьями. Но суть вопроса не в этом, а в том, как следовало поступить старшему Дмитриевичу в случае рождения у него сыновей? Конечно, по примеру предков, полагает С.А. Фетищев[245]. Но в этом случае Василию пришлось бы разделить московскоколоменский удел между своими наследниками, что привело бы к ситуации, опасной для великого князя московского и владимирского. Существовала прямая связь между великим княжением и московско-коломенскими владениями. Уже несколько поколений московских князей, владельцев коломенского удела, претендовали на великокняжеский московский и владимирский стол и на практике осуществляли свои претензии. Измельчение этого удела сокращало бы великокняжеский домен, что неминуемо должно было привести к уменьшению политических амбиций великого князя московского. При таком раскладе завещание Дмитрия не достигало поставленной цели. Выявленное противоречие, по мнению исследователя, можно объяснить несовершенством редакции тех статей духовного завещания, где отражен принцип наследственности и неприкосновенности уделов. Изучаемая грамота впервые в практике составления духовных завещаний московскими князьями декларирует указанный принцип. Отсюда и погрешности, и несовершенство. По мнению другого исследователя, В.И. Сергеевича, только счастливый случай и мудрая предусмотрительность преемников Дмитрия Ивановича и их бояр помогли избежать катастрофы. Василий Дмитриевич оказался энергичным князем, который смог не только закрепить за собой полученные от отца владения, но и значительно расширить их[246]. Таким образом, Василий Дмитриевич с самого начала взял курс на расширение великокняжеского домена, что само по себе очень мудро. Более подробно завещание Дмитрия Донского будет рассмотрено в параграфе 3 настоящей главы, здесь же заметим, что объявление великого княжения «отчиной» московского княжеского дома не было неожиданностью для остальных русских князей. Эту мысль Дмитрий Донской настойчиво проводил в своих отношениях с князьями литовским, тверским, рязанским, серпуховским, нижегородским, начиная с 70-х гг. XIV в. А в середине 80-х гг. XIV в. эта точка зрения была признана и Ордой. Во всяком случае, Михаил Тверской и его сын Александр безуспешно «тягались» в Орде в 1383-1384 гг. с молодым Василием Дмитриевичем о «великом княжении Володимерском и Новогородцком». И хотя Василий был оставлен в Орде в качестве заложника, победа осталась за московским князем. Конечно, составляя духовное завещание 1389 г., Дмитрий действовал независимо от Орды, которая была уже не в состоянии помешать усилению московской великокняжеской власти, но и не вопреки ей. Несмотря на разорение Москвы, Донской сумел добиться от Тохтамыша признания своих вотчинных прав, получить санкцию на закрепление за московским домом владений, входивших в состав великого княжения. Таким образом, видим, что годы правления Дмитрия Донского были временем существенных сдвигов в политическом развитии Руси. В области внутренней политики московская великокняжеская власть перешла от борьбы с правителями других княжеств за великое Владимирское княжение к подчинению их своей власти. В области внешней политики была достигнута известная безопасность русских земель от внешних врагов. Если раньше русские князья обеспечивали ее посредством уплаты дани, то теперь под руководством московского князя они уже организуют военный отпор ордынской силе. К концу 80-х гг. XIV в. руководящее значение Московского княжества в политической системе княжеств и земель Северо-Восточной Руси определилось совершенно ясно. Москва, а не Владимир становилась подлинным центром великого княжения. При преемнике Дмитрия Ивановича Донского Василии Дмитриевиче будут достигнуты новые существенные результаты в дальнейшем развитии Московского великого княжества. Как справедливо заметил А.Е. Пресняков, московские князья явились «собирателями» не только русских земель, но и власти.