§ 3 «На старейший путь»

18 мая 1389 г. преставился великий князь Дмитрий Иванович Донской. Перед смертью, как сообщают летописи, призвал он к себе «сына своего старейшаго князя Василия, и даде ему великое княжение свое по себе, отчину свою...

Второму сыну, Юрию, Дмитрий Иванович завещал Звенигород, из московских сел - Михалевское, Домантовское, «да луг Ходыньскии», село Бо- городицское в Ростове и несколько юрьевский сел^[302].

Уделом Андрея Дмитриевича стал Можайск, «отъездные» волости — Верея, Рудь, Гордошевичи, Гремичи, Заберега, Сушов; Калуга и Роща, выменянные «у смолнян» Тов и Медынь, а также несколько московских и юрьевских сел^[303].

Петру Дмитриевичу отошли Дмитров «со всеми волостми», ряд московских сел, а также юрьевское село Богородицское «на Богоне».

Несколько сел - Раменейце, Зверковское и Сохну — получает по завещанию еще один Дмитриевич - князь Иван . Но, слабый здоровьем, он умирает вслед за отцом, в 1393 г".

Относительно последнего сына, Константина, духовная грамота Донского никаких сведений не содержит. Это и понятно: он родился после того, как завещание было составлено. Однако и о его будущем Дмитрий Иванович и его бояре позаботились: в крестные отцы был избран ни кто иной, как будущий великий князь^{[304] [305] [306].}

Таким образом, «отчину свою Москву» Дмитрий Донской «приказал детем своим, князю Василью, князю Юрью, князю Андрею, князю Петру»^{[307] [308]. Они помимо своих вотчинных уделов, где являлись полновластными хозяевами, сообща владеют селами московскими и юрьевскими. Причем, раздел произведен таким образом, что половина из «двух жеребьев» великого московского князя перешла к старшему сыну, другая же половина делится между тремя остальными. Налицо стремление сосредоточить в руках «старейшего» князя значительные земельные владения княжества и доходы с них.}

Кроме собственно московских волостей, разделу подлежали и земли, в которых московский князь до сих пор действовал как великий князь владимирский, и которые теперь становились наследственным достоянием его потомков.

Василий, как старший сын, получил великое княжение Владимирское и причислявшиеся к нему Переяславский удел и Кострому. Князь Юрий — Галицкое княжество. Андрея Донской благословил куплею Калиты Бело- озером, а Петра — «куплею же своего деда, Углечим полем» .

Следует отметить, что области, завещанные младшим сыновьям, не были еще совершенно присоединены к Московскому княжеству. Более того, владения удельных князей московского дома оказываются разбросанными по всему великому княжению. Земли же великого князя собраны воедино. По наблюдениям Б.Н. Чичерина, «случайность и частный способ приобретения определяли и случайность разделения»^[309]. На наш взгляд, в данном разделе не было никакого элемента случайности, а наоборот, распределение земель между наследниками имело свою логику и явилось результатом дальновидной политики великого московского князя. Младших сыновей он наделяет уделами, расположенными в западной части княжества, на границе с Литвой и Тверью. Имея такое грозное соседство, они должны были самым тщательным образом заботиться о безопасности границ своих уделов, а объективно - западных границ всего Московского княжества. Кроме того, обладание далекими Белоозером, Галичем и Угличским княжеством создавало и серьезные трудности и неудобства в деле управления ими.

В отношении Муромских и Суздальско-Нижегородских земель проводилась политика решительного наступления на их самостоятельность. Этого настоятельно требовала задача борьбы с ордынским игом. Москва могла вести успешно борьбу с татарами, только предварительно объединив вокруг себя все русские земли, подведя под свое начало все русское воинство. Нижегородское же княжество находилось в непосредственной близости от ордынских владений, и его князья в борьбе с Москвой часто пользовались военными услугами хана. Поэтому включение Нижнего Новгорода в состав московских великокняжеских владений было делом совершенно необходимым и естественным, делом времени. Таким образом, удобное расположение «отчинных» земель московского великого князя немало способствовало решению тех задач, которые перед княжеством объективно стояли^[311].

Духовная грамота Дмитрия Донского достаточно полно отражает успехи объединительной политики московских князей и определяет основные политические задачи будущего великого князя. C одной стороны, это дальнейшее усиление экономических основ великокняжеской власти, с другой — освобождение Русской земли от власти золотоордынских ханов. Вот те главные проблемы, которые вставали перед Василием Дмитриевичем и его княжеством.

Но не так все просто, как кажется на первый взгляд. Завещание Дмитрия Ивановича - документ сложный. Даже его прямые наследники — дети, следуя воле отца, по-разному понимали смысл некоторых его распоряжений. Особенно четко это непонимание обнаружилось после смерти старшего наследника - Василия I. Попытки ученых расставить все точки над «и» тоже не дали однозначного результата.

Крупнейший исследователь древней истории русского права В.И. Сергеевич отмечал, что на протяжении 122 лет (от смерти Даниила Александровича до смерти Василия Дмитриевича) в Московском государстве «слагается идея наследственности». Но престол переходит от отца к сыну не в

силу самостоятельного права сына на великое княжение, а в силу воли ότι 08 ца» .

Нам представляется, что Дмитрий Иванович Донской сознательно отказывался от передачи московского стола по родовому принципу в системе «гнезда Ивана Калиты». На преодоление этого принципа была направлена договорная грамота, заключенная им с двоюродным братом Владимиром Андреевичем незадолго до своей смерти, в 1389 г. Этот документ, как известно, ослаблял позиции Серпуховского князя и снимал его возможные претензии на великокняжеский стол. Кроме того, по замечанию С.М. Соловьева отец Владимира никогда не был великим князем московским, а сам он приходился Дмитрию братом двоюродным, а не родным^{[313] [314] [315]. Владимир не имел оснований претендовать на московский престол, и объективно тот должен был достаться старшему сыну Дмитрия. Василий после смерти отца формально, да и фактически, оставался «старшим» в великокняжеском роду и имел все права на московское великое княжение.}

Казалось бы, на смену родовому наследованию приходит наследование семейное. Это было подмечено еще С.Ф. Платоновым: «...московские князья держались в своих завещаниях начала семейного наследования, а не родового»¹¹⁰. Ему возражает А.А. Зимин. В своей работе «Витязь на распутье» он пишет: «Семейный порядок престолонаследия прочных· корней еще не имел»^{[316] [317]. Вопрос остается открытым. По завещанию Дмитрия в случае кончины старшего сына Василия московский престол переходит по наследству к следующему по старшинству Дмитриевичу. Многие исследователи полагали и полагают, что это распоряжение связано с заботой завещателя о судьбе выморочного удела. Так понимали данную статью многие историки XIX в.: Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, Б.Н. Чичерин, В.А. Экземплярский, на близкой позиции стоял А.Е. Пресняков. Очень рельефно эту точку зрения выразил В.И. Сергеевич. В труде «Древности русского права» он, комментируя данную статью духовной Дмитрия, отмечает: «Это место надо читать... так: а котораго сына моего Бог отымет, а не будет у него детей, и княгиня моя поделит и т.д.»112. Из современных исследователей этой точки зрения придерживаются А.А. Зимин, Я.С. Лурье, С.А. Фе- тищев . Причем, А.А. Зимин и Я.С. Лурье прямо указывают, к какому именно брату должен перейти престол - Юрию, князю галицко- нижегородскому.}

С.А. Фетищев идет дальше своих старших товарищей и полагает, что если бы у Василия родились дети, то судьба московско-коломенского удела

была бы в воле Василия I, как завещателя. Скорее всего, он передал бы его своему наследнику-сыну, если бы таковой у него оказался^[318].

Вполне можно принять тезис исследователя, касающийся волнений Дмитрия Ивановича по поводу своих вотчинных московских владений - Коломенского удела. Московские великие князья всегда придерживались курса на сохранение этого удела в неприкосновенности, так как с обладанием им связаны права на великокняжеский московский стол.

Но раздел земель и доходов, произведенный Дмитрием между сыновьями, не был окончательным. Завещание предусматривает три случая возможного передела уделов: «которого сына моего бог отнимет», «у которого сына моего убудет отчины» и «отнимет бог сына моего князя Василия». Во всех случаях переделом занимается княгиня-мать: «Которому что даст, то тому и есть»^[320]. Это и понятно. Она — сама владелица крупных земельных угодий: одни даны ей в пожизненное владение, другие — в полное распоряжение. Кроме того, она является нравственной опорой семьи, на нее возлагается ответственность за принятие важных политических решений.

Ей приказывает Дмитрий своих детей: «А вы, дети мои, слушайте свое матери во всем, из ее воли не выступаитеся ни в чем»^[321].

Итак, великая княгиня-мать занимается переделом земель в случае необходимости. Но после возможной кончины Василия она должна сделать это очень осторожно: передать Коломенский удел целиком следующему по старшинству сыну.

Князь Юрий понял этот пункт завещания отца буквально и после смерти старшего брата, Василия I, предъявил свои права на великокняжеский стол, оспаривая его у племянника - Василия II. Каждая сторона отстаивала свою правоту сначала в Орде перед ханом, а-затем в «феодальной войне», разразившейся по этому поводу на Руси.

Известно, что Василий II принял княжение не по своей воле, а по воле отца и, объективно, вопреки воле деда. На наш взгляд, Дмитрий в своем духовном завещании сказал то, что хотел и должен был сказать: после смерти старшего Дмитриевича престол должен был перейти не к его сыну, а к следующему брату. Следовательно, принцип передачи великого княжения по старшинству, от брата к брату, Донским не был преодолен. Зато Дмитрий обладание великокняжеским столом объявил монополией своего семейства. Таким образом, Дмитрий Иванович отошел от принципа родового старшинства среди князей «гнезда Калиты», но остался верен ему в своем собственном семействе. Даже если бы у Василия были дети, все равно престол достался бы следующему брату. Правда, нас не устраивают разъяснения на этот счет Л.В. Черепнина. Он полагал, что Дмитрий опасался пролитовской ориентации своего старшего сына и не мог позволить его возможному наследнику от брака с литовской княжной занять великокняжеский стол. Свои соображения по поводу данного аргумента ученого мы изложили выше, а общий вывод таков: у Дмитрия Ивановича не было оснований опасаться предположительного союза Василия с Витовтом ли-

по

товским и вряд ли этим обстоятельством можно объяснить анализируемое нами распоряжение духовного завещания Донского. Мы усматриваем в нем важный политический ход великого московского князя.

Донской своей приверженностью к старине пытался успокоить княжескую среду и отвлекал ее от внимания к своему другому политическому шагу: объявления Владимирского княжества своей «отчиной». Василий по воле завещателя получает и великокняжеский Владимирский стол: «А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великим кня-

IlO .

женьем» . К этому княжению «тянули» земли Костромские и Переяславские. Известно, что у Дмитрия и в Костроме и в Переяславле были большие дворы. Он чувствовал себя там полноправным хозяином-вотчинником и из этого владимирского земельного фонда черпал земли для наделения ими своей княгини: «А се даю княгине из великого княженья у сына у своего, у князя Василья, ис Переяславля Юлку, а ис Костромы Пледам с Коме л ою»^{[322] [323] [324]}.

Великое Владимирское княжение на протяжении многих лет доставалось великому князю московскому, но с согласия Орды. Теперь же оно передается по наследству старшему в семье. Это нововведение Дмитрия было замечено многими отечественными исследователями. В частности, А.А. Зимин в вышеупомянутом труде «Витязь на распутье» пишет, что Дмитрий, считая великое княжение «своею отчиною», не передавал вопрос о его судьбе на усмотрение ордынских царей, а решал сам: завещал своему сыну-наследнику. При этом, правда, не пояснил, как следовало выстраивать отношения с Ордой, если наследник умрет. «Всего не предусмотреть во время, чреватое всякими неожиданностями»,- так объясняет исследователь не совсем ясное распоряжение Донского . C нашей точки зрения

66

ПСРЛ. Т. 11. С. 87.

Там же. С. 36.

данный вопрос для Дмитрия не был главным. Его больше интересовали отношения внутри княжеского дома.

Великокняжеский стол становится достоянием рода Дмитрия Донского. Ни тверские, ни рязанские князья московскому князю не соперники. Последние договорные грамоты с ними свидетельствуют об усилении позиции Москвы к концу XIV в. Кроме того, видимо, Дмитрий Иванович, заручился и поддержкой Орды или рассчитывал на таковую.

Имея такие новаторские намерения, Дмитрий должен был в чем-то уступить «старине»: завещать стол в случае смерти наследника следующему по старшинству сыну.

Из всего вышеизложенного можно, как нам представляется, сделать следующие выводы.

Во-первых, Дмитрий, включивший в завещание пункт о возможной кончине старшего сына, вряд ли имел в виду его бездетность. Василий к тому времени был помолвлен с Софией Витовтовной, и отсутствие у Дмитрия надежд на появление внуков кажутся нам беспочвенными.

Во-вторых, даже если бы у Василия были наследники, престол все равно перешел бы не к ним, а к следующему брату великого князя. В данном случае, к Юрию. В пользу справедливости наших рассуждений говорит и летописный рассказ о «тяжбе» Василия II с Юрием Дмитриевичем в Орде по поводу великого княжения. Боярин Иван Дмитриевич Всеволожский, не в силах обойти духовную Донского с его распоряжением о передаче великокняжеского стола следующему сыну, объявляет эту грамоту «мертвой», т.е. утратившей силу, и вынужден искать другие, более весомые для хана доказательства законности обладания престолом Василием II. И он их находит: это ханский ярлык, подтверждающий права Василия II на занятие великокняжеского стола. Не случайно и в своей первой духовной грамоте Василий I в предположительной форме выскажет намерение передать престол своему сыну, т.е. в обход грамоты отца, Дмитрия Донского: «А даст бог сыну моему, князю Ивану, княженье великое держати...» . Василий Дмитриевич не уверен, что его данное политическое мероприятие не будет оспорено соперниками - братьями Юрием и Константином. Те по- прежнему руководствовались завещанием отца, а там все четко прописано.

В-третьих, гарантом наследования престола по старшинству является княгиня-мать. Именно она должна передать удел умершего сына следующему. И, пока она жива, все иные версии наследования великокняжеского стола невозможны. Первая духовная Василия I была составлена при жизни Евдокии; отсюда и осторожность в формулировках. Но княгиня не может жить вечно. Как следует распорядиться великокняжеским доменом, а, следовательно, и великим княжением после ее смерти сыну, составляющему свое духовное завещание? Думается, Дмитрий с самого начала исключал длительное действие своего распоряжения по поводу дальнейшего наследования престола. Его преемник, по всей видимости, должен был поступить так, как действовал сам Дмитрий: объявить наследником своего старшего сына. Остается удивляться тонкому политическому ходу Донского.

В-четвертых, некоторые исследователи пытаются «развести» статьи духовной Василия I: «а сыну своему...даю Коломенский удел» и «а даст ему бог великое княжение держати», полагая, что в первом случае речь идет о старшинстве в Московском княжестве, а во втором — о великом Владимирском княжении^{[325] [326]. Нам такое разделение кажется неправомерным. Согласно традиции, узаконенной грамотой Донского, великим князем владимирским является московский великий князь. Это - одно лицо. Оно должно владеть и тем, и другим. Исследователя смущает безоговорочное наделение будущего великого московского князя, сына Василия I, коломенским}

из

уделом: «Благословляю сына своего... своею отчиною» и оговорка, сделанная в отношении владимирского стола: «А даст бог сыну моему... княжение великое держати...»^{[327] [328]}1 Мы усматриваем в этих формулировках политический ход Василия I. Некоторых своих братьев он уже убедил в необходимости присягнуть на верность своему сыну. Видимо, имел подтверждение на этот счет и от золотоордынского хана. Поэтому за судьбу московского удела был относительно спокоен. Фактически он предлагал Юрию «тягаться» только о великом Владимирском княжении, понимая бесперспективность для брата этой «тяжьбы». Ведь Дмитрий Донской оговаривал в своем завещании только переход по старшинству московского стола и ни слова не упомянул о необходимости передачи следующему сыну владимирского княжения. Василий воспользовался несовершенством редакции данных статей отцовской грамоты и объявил безусловной передачу московского княжения своему сыну, предлагая подискутировать только по вопросу наследования владимирского стола. А, как известно, по завещанию того же Дмитрия владимирский стол должен наследовать великий князь московский. Таковым Василий I объявлял своего сына. Для нас очевидно, что безусловная передача преемнику Василия Дмитриевича Коломенского удела происходила не без ведома княгини-матери. Только она более чем кто-либо была в курсе истинных намерений своего мужа, и только она одна могла нарушить в случае необходимости волю завещателя.

Позиция младшего Дмитриевича — Константина, не позволила Василию в первых двух своих завещания так же решительно высказаться о наделении сына и великокняжеским (владимирским) достоинством. Константин, рожденный незадолго до смерти своего отца, не мог иметь никаких представлений об истинных политических замыслах Дмитрия и слепо следовал

букве духовной грамоты, поддерживал Юрия в его претензиях. Княгиня- мать не мешала действовать старшему сыну, но, не желая раскола в великокняжеской семье, предпочла оставить вопрос открытым. И только после мира с младшим братом (и, кстати сказать, после смерти Евдокии. —Н.В.) в третьей духовной грамоте Василий Дмитриевич без оговорок вручает своему сыну-наследнику великое княжение Владимирское, окончательно отказавшись от принципа родового наследования, претворяя в жизнь замыслы своего отца. Но все эти мероприятия были еще впереди, а пока старший Дмитриевич, по образному выражения М.В. Ломоносова, «без споров принял наследное великое княжение»^{[329] [330] и 15 августа 1389г. был посажен во}

*

Владимире на престол «царевым послом Шиахматом» . Не исключено, что перед вокняжением Василий ездил к хану. Так, под 6897 г. (1389) в некоторых летописях помещена запись: «Князь Василей Дмитреевичь уеха от царя Тактамыша за Лик»^{[331] [332]. А в Супрасльской летописи под 6896 г. (1388) встречаем еще одну любопытную запись: «Князь великыи Дмитреи Ивано-}

1ΛΟ

вичь посла во Орду сына своего князя Василия» . Никаких разъяснений относительно этого визита не дается. Это обстоятельство, а также редкая повторяемость подобных известий в летописях и их отсутствие в Троицком своде позволяют говорить о поездке Василия Дмитриевича в Орду перед своим вокняжением на Владимирском столе как о предположительной.

Если этот визит действительно имел место, то он был предпринят либо незадолго до смерти Дмитрия, либо сразу же после нее. И в том, и в другом случае его целью могло быть представление хану на утверждение духовной грамоты Дмитрия Ивановича. Тохтамыш, видимо, не пришел в восторг от слишком смелых высказываний Дмитрия в отношении Орды и слишком большой самостоятельности в решении вопроса о великом Владимирском княжении^{[333] [334]. Посему Василий был принят довольно сухо, если не сказать враждебно, и поспешил покинуть'Орду. Таким образом, вторая духовная Донского заверена ханом не была. Возможно, тот надеялся, что после смерти Дмитрия Ивановича кто-либо из русских князей, например, Михаил Тверской, «возмутится» против присвоения московским князем наследственных прав на великое Владимирское княжение и начнет их оспаривать. Однако этого не произошло. На Руси все было спокойно. Василий фактически приступил к выполнению функций великого князя Московского и Владимирского. Хану для поддержания авторитета ничего не оставалось, как отправить на Русь своего посла, чтобы тот от имени и будто бы по решению ордынского правителя «посадил» Василия на престол.}

Так ли все происходило на самом деле, сказать трудно. Более того, может возникнуть вопрос: если московский великий князь чувствовал себя достаточно сильным, даже Владимирское княжение объявил своей вотчиной, зачем вообще нужна эта «предположительная» поездка Василия Дмитриевича в Орду? Думается, необходимость в визите к хану была и необходимость острая. В самом деле, Дмитрий Донской оставил слишком «смелое» завещание. В связи с этим нужно было как-то парализовать или нейтрализовать действия противников Москвы на Руси. А это можно было сделать, только опираясь на силу традиции,· т.е. получив от хана, как на свою «отчину», ярлык на великое княжение Владимирское. Тогда всякое посягательство других князей на Владимирский стол рассматривалось бы как ослушание ими воли ордынского правителя и вело бы к нежелательным последствиям.

Конечно, для московского князя заручиться поддержкой Орды в данном вопросе было делом нелегким, но вполне возможным. Московские князья, как отмечалось ранее, «сажались» ханами на великое княжение Владимирское на протяжении уже многих лет, начиная с 1327 г. Со временем это стало своего рода традицией. Даже если цари иногда передавали ярлыки кому-либо другому, московские правители все равно «откупали» их в Орде или восстанавливали свои права на Владимирский стол, опираясь на войско.

Кроме того, само расположение Владимирского княжества в непосредственной близости от все более усиливающегося Московского княжества, должно было неминуемо привести к его поглощению Москвой. И вот это произошло. Момент был выбран удачно: в Орде шла напряженная внутренняя борьба, которая способствовала ослаблению давления ордынской силы на Русь; свежа была память и о Куликовской битве.

Правда, поездка Василия в Орду не принесла ожидаемых результатов, но не навлекла на русские земли и ханского гнева. События же ближайшего времени^{[335] [336] показали, что расчет московского правительства на татар был верен.}

Через год по восшествии на престол молодой князь «оженися... у Ви-

I ТЛ

товта у Кестутьевичя... поя дщерь его... Софию» . Эта женитьба положила начало сближению Василия с Витовтом: обозначилось еще одно направление московской политики — литовское.

Таким образом, основные направления внутренней и внешний политики преемника Дмитрия Донского определились в самом начале его великого княжения.