§ 1 Великий князь и церковь
Характеристика Василия I как политического деятеля не может быть полной без учета его взаимоотношений с церковью. А они, по сообщениям источников, были достаточно сложными. Во время княжения сына Донского духовными пастырями на Руси были сначала Киприан, а затем Фо- тий.
Впервые совместное упоминание имен будущего великого князя московского и владимирского Василия Дмитриевича и митрополита “всея Руси” Киприана встречается в русских летописях под 1386 г. В этот год старший Дмитриевич возвратился к отцу “на Москву” после удачного бегства из Орды. «Того же лета... прииде на митрополию Киприан митрополит на Русскую землю»[337], - записал летописец. Тверская летопись эти два события связывает воедино: повествуя о возвращении Василия Дмитриевича на родину, древнерусский книжник добавляет: «а с ним ис Киева прииха митрополит Киприан, и не приал его князь великий»[338]. Под 1389 г. тверской летописец помещает еще одно сообщение о приходе Киприана «на Русскую землю», уже после смерти Дмитрия Ивановича. На сей раз «стрете его князь великий Василий Дмитриевичь с материю и с всеми князми на Кестьми, и бысть им радость о нем...»[339]. Это подтверждают, правда годом позже, Воскр., Ник., CIJI и некоторые другие летописи[340]. C точки зрения современного исследователя С.А. Фетищева, возвращение Киприана в Москву никак не связано со сменой князей на великокняжеском престоле. «Отношения между великим князем и митрополитом были вполне лояльными, хотя и при явной доминанте интересов великого кня-зя», - заключает ученый[341]. Это справедливо лишь отчасти. Дмитрий Иванович Донской желал видеть в митрополите своего единомышленника, а Ки- приан, как мы уже отмечали, по многим соображениям его не устраивал. Великий князь проводил в отношении святителя жесткую политику. Ситуации изменилась только при Василии I.
Думается, что его позиция в отношении митрополита-грека была следствием наметившегося сближения с Витовтом Кейстутьевичем, в то время опальным князем литовским. В самом деле, Витовт искал союза с Москвой для борьбы с Ягайлом, великим князем литовским, и выступал против включения Литвы в состав Польского королевства. Независимость Литвы не могла не волновать и Киприана, поставленного константинопольским патриархом митрополитом на всю Русь, поскольку потеря ею самостоятельности непременно влекла за собой включение в состав Польского королевства и западно-русских земель. В этом случае от русской митрополии отторгалась бы ее литовская половина. Поэтому Киприан не мог не поддержать Витовта в его борьбе с Ягайлом. Поддержка высокого духовного лица была для литовского князя весьма полезной и существенной, но решающего значения не имела. Исход борьбы все-таки зависел от соотношения военных сил, и союз с Москвой оказался бы как нельзя кстати.Но не только перспектива борьбы с собственным великим князем и польским королем волновала Витовта. Дальнейший ход событий свидетельствует о том, что он имел далеко идущие честолюбивые планы и помышлял об увеличении территории Литовского княжества за счет русских земель. В деле осуществления этой задачи присутствие Киприана на Москве было не только желательным, но и необходимым. Тот мог стать мощным каналом воздействия на молодого московского князя. Однако сначала следовало добиться признания Киприана на московской половине
митрополии. Данная проблема была разрешена в первый же год княжения Василия. Важная для нас Tp., а также Тверской сборник, Рог., Русский Хронограф и др. сообщают о женитьбе молодого московского князя на литовской княжне Софии Витовтовне[342]. Особенно обращают на себя внимание в связи с этим Западно-русские летописи и Хроника Быховца[343] [344]. В частности, Супрасльская летопись повествует о посольстве великого московского князя к Витовту, находившемуся в то время «в Немци в Марьине городе», «прося дыцери князя... за Василия Дмитриевича». Витовт отпустил дочь на Москву, возложив ответственность за ее путешествие на своего η приближенного - князя Ивана Олигимонтовича . Хроника Быховца уточняет: «Из города Гданска пошли о кораблех морем и пришли к... городу Пскову», где посольству воздали «велики честь» и проводили до Новгорода Великого. «Новгородцы так же честь великую им воздали и проводили... до Москвы». В пределах Московского княжества навстречу посольству выехали Владимир Андреевич Серпуховской, брат Василия I Андрей Дмитриевич и «иных много князей и бояр». В столице княжну Софию Ви- товтовту и ее спутников встретил митрополит «со архиепископы, со архимандриты, игумены и со всем народом. И сотвори брак честен... и было веселие великое и знаменитое... Послы же возвратились»[345]. Этим митрополитом был никто иной, как Киприан, принятый с великой радостью на Москве незадолго до этих событий. Данный союз имел важное значение не только для Литвы, но и для Москвы, ибо обеспечивал безопасность южных границ московского княжества (татары предпочитали не воевать на два фронта) и поддержку в проведении наступательной политики на северовостоке Руси. Кроме того, Ягайло и его братья, по наблюдениям С.А. Фе- тищева, не осмелились бы проводить активную наступательную политику на русские земли[346]. А.Е. Пресняков рассматривал возвращение Киприана «на Москву» как явление знаковое. В своем большом труде он отметил: «Церковная смута 80-х гг. XIV в. кончилась... несомненным политическим поражением великокняжеской власти. Пришлось на ряд долгих лет отказаться от политической солидарности с митрополией, от ее мощных услуг...»[347] [348]. Эту точку зрения поддержал и современный историк Р.Г. Скрынников. Более того, он высказал предположение, что окончательное утверждение Киприана на Московской митрополии привело к усилению византийского влияния на Руси . Другой отечественный ученый, В.П. Гребенюк, заявляет, что о подчинении московской великокняжеской власти митрополиту Киприану не может быть и речи. Скорее, наоборот, в деле консолидации русских земель вокруг Москвы Василий Дмитриевич, продолжавший политику своего отца, встретил полную поддержку Киприана. Правда, святитель также рассчитывал на поддержку московского князя «в деле упрочения авторитета митрополичьей власти, в частности в борьбе со своеволием новгородского архиепископа Иоанна»[349]. Как видим, мнения исследователей разделились. Действительно, при Василии Дмитриевиче, не было предпринято никаких практических шагов по созданию независимой от Константинополя русской митрополии. Однако возвращение «на Москву» Киприана не означало и отступления от этого намерения. Великий князь по мере возможности старался проводить самостоятельную политику в отношении константинопольских правителей. Это видно из грамоты патриарха Антония, присланной великому князю Василию Дмитриевичу в 1393 г.: «За что ты показываешь пренебрежение ко мне, - восклицает Антоний, - ...неуважительно относишься ко мне и к моим людям... C огорчением слышу еще, что твоим благородием сказаны некоторые слова и о высочайшем и святом самодержце — царе. Говорят, ты не позволяешь митрополиту поминать божественное имя царя в диптихах, т.е. хочешь дела совершенно невозможного»[350]. Такое неуважительное отношение к царю и патриарху не способствовало сближению Василия I с Киприаном, поскольку тот основную опору митрополичьей власти видел именно в авторитете константинопольского патриарха, а не в великокняжеской власти[351]. Поэтому великий князь и митрополит действовали совместно лишь тогда, когда их интересы совпадали. По прибытии на митрополию Киприан разворачивает бурную деятельность: крестит трех бежавших на Русь татар[352]; согласно сообщениям Tp., едет в Тверь и по просьбе великого князя Михаила Александровича ставит там нового архиепископа Арсения[353]; отправляется в Новгород с требованием ликвидации самостоятельности суда местного архиепископа и восстановления суда митрополичьего[354]. В 1395 г. союз Василия Дмитриевича с Киприаном был подвергнут серьезному испытанию. «От Шамахейскиа земли» двинул свои полчища среднеазиатский властитель Тимур, по сообщению летописцев, «хотя ити к Москве... взяти ю и люди Рускиа попленити» . На этот раз митрополит не покинул столицу, как это случилось в 1382 г. во время «Тохтамышева нашествия», а оставался в городе вместе с частью князей и городским населением. Воскр. сообщает, что великий князь Василий Дмитриевич, Кипри- ан и «прочие князи» «умыслиша совет благ, да принесут чудотворную икону пречистые Богоматере из... Владимере... в Москву»[360] [361] [362]. После ухода Тимура Киприан советует Василию поставить церковь Сретения на месте встречи иконы. Согласно сообщениям СИЛ, Львовской и Тверской летописям мысль о перенесении иконы из Владимира в Москву принадлежала одному Василию Дмитриевичу, а закладка церкви произведена по «повел/ · лению» обоих — великого князя и митрополита . В этих событиях особенно ярко проявились отношения великого князя и митрополита. Великий князь, по всей видимости, отводил себе другую роль в данных событиях. Во всяком случае, автор Княжеской редакции в центр повествования ставит Василия Дмитриевича, называя его по отношению к митрополиту не сыном, а господином. Именно великий князь отдает приказ воеводам укрепить осаду, а Киприану перенести икону Владимирской Богоматери в Москву, именно по его распоряжению закладывается церковь Сретения. Для нас важно в этих летописных заметках одно: Василий I и митрополит Киприан в трудное и опасное для Руси время выступили «за- один», никаких особых великокняжеских или митрополичьих интересов не имели, хотя, конечно, оба пытались извлечь политическую выгоду из результатов рассматриваемого события. В следующем, 1396 г., великий московский князь и митрополит нанесли «вкупе» визит к Витовту в Смоленск[363] [364] [365]. Киприан поставил здесь нового епископа, «отныне иде к Киеву и тамо пребысть полтора года...» . В 1404- 1405 гг. состоялась еще одна поездка из Москвы в Литву. На этот раз Ки- приан был у Витовта один, без московского князя и действовал, как сообщает Tp., по повелению Витовтову: «свел» со владычества по воле великого литовского князя туровского епископа Антония, а также присутствовал на встрече Витовта с Ягайлом в Милолюбе[366]. Столь решительное обращение Витовта Кейстутьевича с митрополитом вытекает, на наш взгляд, из общих успехов Литвы в деле наступления на западные русские земли: вторично взят Смоленск, московский князь не оказал при этом никакого сопротивления. Кроме того, литовский князь учитывал, видимо, и сложные отношения, возникшие в это время между Киприаном и Василием I. В 1397 г. Василий Дмитриевич «разверже мир с Новгородии» из-за Двинской земли. Новгородцы отправили к московскому князю посольство во главе с владыкой Иваном, и «князь не принял владычня благословления, ни Новгородцкаго челобития»[367]. Киприан же, по сообщению НІЛ и Холмогорской летописи, занял совершенно противоположную позицию: «владыку Иоанна и послов... отпустил в Новгород, с честию и благословлени- ем»[368]. Однако вмешиваться во взаимоотношения великокняжеской власти с новгородцами митрополит не стал. В 1401 г. владыка Иван вновь приехал «на Москву», на этот раз к митрополиту, «позван от него о святительских делех... и митрополит владыку принял»[369]. Василий Дмитриевич решил (а, главное, не побоялся) воспользоваться присутствием у Киприана новгородского владыки и с целью оказания давления на новгородцев велел «поймать» последнего[370]. И опять не последовало никаких возражений со стороны святителя. Более того, в 1403 г., когда Василий I велел отпустить Ивана в Новгород, Киприан, как сообщают Н4Л и летопись Авраамки, «не могыи ослышатися слова князя великого, отпусти архиепископа Ивана с благославлением и с честию» . У нас создается двоякое впечатление: с одной стороны, налицо явное нежелание Киприана портить отношения с великим князем, с другой, столь же явное намерение продлить «розмирье» московского князя с новгородцами. Примечательно, что последнее намерение митрополита совпадает с политической линией великого литовского князя. Тот, вынашивая планы активного наступления на северо-западные русские земли, понимал, что залогом их успешного осуществления является отсутствие союза между Москвой, Новгородом и Псковом. Возможно, Витовт и пытался подталкивать Василия к «розмирью» со своими северо-западными соседями, действуя через Киприана. Однако воздействовать на великого московского князя должным образом Киприан, видимо, не сумел. Во-первых, Василий Дмитриевич при всей своей осторожности и, порой, нерешительности был достаточно умным политиком, чтобы не суметь разгадать замыслы своего тестя. А во- вторых, сам Киприан после того, как турки в 1397-1398 гг. разорили Византию, что поколебало авторитет константинопольского патриарха, чувствовал себя на Руси не совсем уверенно. Отсюда двойственность и непоследовательность его политики в отношении великокняжеской власти на рубеже XIV-XV вв. Неустойчивым психологическим состоянием Киприана мы объясняем довольно непочтительное отношение великого московского князя к константинопольскому патриарху, а также твердость и решительность, которые Василий I обнаруживал в общении с самим митрополитом, человеком, несомненно, умным, образованным, опытным, имевшим свой взгляд на должный характер взаимоотношений с великокняжеской властью. Ки- приану, несмотря на все его достоинства, так и не удалось подчинить своему влиянию Василия Дмитриевича, как ранее и его отца. Митрополит не [371] смог заставить московского князя действовать в фарватере политики константинопольского патриарха. 16 сентября 1406 г. Киприан умер . На русскую митрополию был поставлен новый митрополит - Фотий, прибывший из Царьграда в Москву в 1410 г. «Сретоша его священный собор и сам князь великий... далече за градом», - извещает летописец[372] [373] [374]. Новый митрополит сразу же столкнулся с беспорядками, творившимися в его ведомстве. «Как если пришел на Москву на митрополию, после своего брата святого Кипреяна митрополита Киевского всея Руси не обретох в дому церковном ничтоже...» , - будет жаловаться он позднее в своем духовном завещании. «Все запустело и изнурено и в неведомо разыдеся»[375], - уточняет Ник. Поэтому первым делом Фотий предпринял меры к возвращению вотчин митрополии, захваченных после смерти Киприана, вероятно, боярами и князьями. К числу таких мер относятся и два поучения великому князю Василию Дмитриевичу: Фотий напоминает князю о неприкосновенности церковных имуществ[376]. Покончив с неотложными управленческими делами, Фотий «поиде с Москвы в Володимерь» и едва не был пленен военными отрядами царевича Талчи, пограбившего окрестные земли. Митрополит, видимо, был настолько потрясен происшедшим, что около четырех недель провел в уединении у озера Сенга «в молчании и безмолвии». «И слышав о нем таковаа князь велики Василей Дмитриевичь и посылает к нему зовя его к себе на Москву». Дело доходит до невозможного: Фотий так опечален, что не может справиться с собой. Успокоить его удается только великому князю. «Не скорби убо, отче, понеже господь избра тебе и постави в Божественао своя дела, для паствиши люди Его... , - поучает митрополита Василий Дмитриевич, - терпи убо и подвизайся мужествене...»[377]. Затем великий князь и митрополит «сотворили совет» о замужестве Анны, дочери Василия Дмитриевича. Фотий благословил ее брак с Иваном Мануиловичем, сыном царя Мануила[378]. Этот сюжет несколько иначе представлен у В.Н. Татищева. Во-первых, рассказ помещен не под 1410 г., а под 1411 г. Во-вторых, грамоту от царя Мануила с просьбой выдать Анну за Ивана привез с собой из Царьграда Фотий, следуя на русскую митрополию. Но «советовался» по данному поводу Василий не с ним, а со своими братьями и дядей Владимиром Андреевичем, митрополиту же «повеле писати, да приидет царевич сам». 4 июля царевич Иван «прииде в Москву», а 10 июля «бысть брак с веселием многим»[379]. В установлении родственных связей были заинтересованы оба государя: византийский император нуждался в серьезной внешней поддержке, отражая натиск Османской Турции. По всей видимости, он воспринимал Василия I как значительную политическую фигуру. Обращает на себя внимание благородство, с которым великий московский князь отнесся к византийскому императору. Турецкий султан Баязет обращался с ним как «со своим рабом», а католический Запад, к которому Мануил обратился за помощью, принимал его как «знатного попрошайку»[380]. Московский же князь протянул императору руку помощи. Конечно, Василий формировал каналы воздействия на высшее духовное лицо русской митрополии — всегда ставленника константинопольского патриарха. Не исключено, что сын Донского так же, как ранее Киприан, но по-своему искал способы объединения двух половинок русской митрополии в единое целое. Позиция константинопольского патриарха играла в этом вопросе не последнюю роль. Так или иначе, в начале «пастырства» митрополита Фотия на Руси между ним и великим князем Василием складываются ровные, спокойные отношения и взаимопонимание. Однако, в 1414 г. они сменяются «нелюби- ем»[381]. «Возсташа неблазии человеци на Фотея митрополита... и сотвориша на него клеветы к сыну его к великому князю Василию Дмитриевичю, много же клевет нанесоша и Фотею митрополиту на великого князя...»[382], - сообщает Ник. Но ссора, если таковая действительно имела место, по всей вероятности, продолжалась недолго, потому что в 1416 г. князь и митрополит действуют «заодин»[383]. Фотий поставил в этом году на архиепископию в Великий Новгород Семиона. Присутствие Василия Дмитриевича «на поставлений» наводит на мысль, что кандидатура Семена удовлетворяла и великокняжескую власть. Следовательно, в отношении Новгорода Василий и митрополит придерживались единой политической линии. Не было у них разногласий и при «поставлений» Дионисия в 1419 г. епископом Ростова[384]. Причем, СИЛ и Львовская летописи знакомят с подробностями этого события. Они отмечают, что митрополит и великий князь «понуди» Дионисия «быти епископом Ростову и Ярославлю... поставиша его себе ну- жею...»[385]. Видимо, и на этот раз их интересы совпадали. Наконец, последним совместным политическим мероприятием Василия I и Фотия была организация поездки митрополита к Витовту Кейстутьевичу[386] с целью его ознакомления с духовным завещанием великого московского князя[387]. На Витовта возлагалась опека над малолетним Василием Васильевичем. Очевидно, под этим подразумевалась помощь в случае необходимости и покровительство Витовта своему внуку, как великому князю московскому. Решение же текущих дел по управлению княжеством должны были, видимо, взять на себя князья и бояре из ближайшего окружения великого князя. Имена некоторых из них фигурируют в последней духовной грамоте Василия Дмитриевича. Но, думается, главное место в управлении княжеством отводилось митрополиту, крупнейшему политическому деятелю своего времени, имеющему огромное влияние, как на Руси, так и на литовской половине митрополии. Вопрос заключается в том, насколько устраивала Василия Дмитриевича кандидатура Фотия как будущего наставника своего преемника. Обладал ли митрополит достаточной силой и влиянием, чтобы, с одной стороны, заставить Юрия отказаться от возможных притязаний на великое княжение, а с другой стороны, противостоять агрессивным планам Витовта в отношении русских земель? Видимо, кандидатура Фотия устраивала Василия Дмитриевича. В конце первой четверти XV в. между ними установились очень дружественные отношения. Они действовали "вкупе" в решении целого ряда вопросов, что позволяет нам считать Фотия союзником Василия Дмитриевича. Благоприятным для Василия было и некоторое осложнение отношений Фотия с Витовтом. В 1415-1419 гг., очевидно, не без участия Витовта местными епископами была предпринята попытка отделить киевскую половину митрополии от московской. Они произвели в сан киевского митрополита Григория Цамблака, чем вызвали гнев митрополита «всея Руси». Фо- тий был поддержан великим московским князем Василием Дмитриевичем и по совету последнего обратился с жалобой в Константинополь. Там должны были решить, «каму быть святый Святитель Киевскый и всея Руси»[388]. Фотий имел все основания надеяться на свое избрание в «святители», тем более, что Анна, московская княжна, была замужем за сыном византийского императора. На наш взгляд, данная ситуация была вызвана недовольством великого литовского князя по поводу укрепления союза московской великокняжеской власти с церковью. Витовт решил «вбить клин» в эти отношения. Василий же умело воспользовался ситуацией, втягивая сильнее московскую митрополичью кафедру в орбиту своих интересов. Однако крепость данного союза была обусловлена характером не только идеологических отношений сторон, но и чисто имущественных. Взаимоотношения Василия Дмитриевича с церковью, как крупным землевладельцем, определялись Уставной грамотой великого князя и митрополита Ки- приана о церковных людях от 1392 г. или 1404 г.; грамотой Василия и Ки- приана, подтверждающей княжеские уставы и сочинения в защиту прав и . привилегий церкви от 12 декабря 1402 г. и аналогичной грамотой, заключенной Василием I с Фотием 26 июня 1419 г[389]. Особое внимание следует обратить на договорную грамоту с митрополитом Киприаном от 1404 г., которая впервые предусматривала участие церкви в выплате ордынского «выхода»: «А коли дань дати в татары, то- гды и оброк дати церковным людям, а коли дани не дати в татары, тогды и оброк не дати церковным людям»[390]. Существует мнение, что новые аспекты политического курса великокняжеской власти в отношении церкви были продиктованы необходимостью пополнить казну. Дело в том, что ярлык на Нижегородское княжество, а также Мещеру, Городец и Тарусу, добытый Василием I в Орде, стоил немалых денег. Новые пожалования увеличили сумму ордынского «выхода». Поэтому великий князь стал искать пути пополнения своей казны[391]. Данная грамота представляет собой договор, разграничивающий юрисдикцию светской и церковной власти в «новых» и «старых» митрополичьих землях, входящих в состав великого княжения. Великий князь ссылается на свою прежнюю оброчную грамоту, которую, по-видимому, следует датировать 1392 г. В это время Василий I, задобрив хана и его вельмож, получил в Орде ярлык на Нижегородское княжество. По соображениям экономического и политического характера часть этих земель (Луховскую и Сенежскую волости) он отдает под юрисдикцию митрополичьей кафедры, оговаривая при этом некоторые условия и для себя. Нам интересно было выяснить, насколько полномочия, предоставленные уставной грамотой митрополиту, сковывали деятельность великокняжеской администрации на обозначенной территории? Где митрополит чувствовал себя увереннее: на «старых» землях, находящихся в управлении митрополичьей кафедры еще при Феогносте и Алексии, или на недавно ей переданных («новых»)? Какие аспекты управления указанными землями великий князь делегирует митрополиту, а что предпочитает закрепить за собой? Традиционные методы критики источника позволили выявить зону общего приложения сил: население, подвластное митрополиту, так же, как и население великокняжеских податных территорий, должно было по требованию хана выплачивать «выход» в Орду, нести ямскую повинность, принимать участие в военных походах князя, платить пошлины своему сюзерену. Кроме того, с митрополичьих людей взималась пошлина и в великокняжескую казну. Но традиционные методы исследования не позволяют «снять» скрытый смысл, возможно заложенный в источнике. C этой целью следует прибегнуть к методам многомерного анализа. В нашем случае был использован контент-анализ, как совокупность формализованных приемов изучения содержания текста. Процедура контент-анализа заключается в выявлении первичных понятий — «индикаторов», составляется их список, подсчитывается частота встречаемости, а затем вводятся «категории» — более укрупненные понятия, представляющие классы «индикаторов». Весь текст нашей грамоты мы разделили на два условных раздела: I. «Новые» митрополичьи земли на великокняжеской территории и II. «Старые» митрополичьи земли на великокняжеской территории. В каждом разделе, строго следуя тексту, мы выбрали индикаторы, при помощи который сформировали четыре категории: «полномочия великого князя», «полномочия митрополита», «князю запрещено», «митрополиту запрещено». Далее подсчитали частоту встречаемости индикаторов в каждом разделе: 21 и 49 единиц. Принимая каждую сумму за 100%, рассчитали «полномочия» и «запреты» обеих сторон в процентном отношении. Получили следующую таблицу BCTPE ЧАЕМ.
КАТЕГОРИИ: ИНДИКАТОРЫ ЧАСТ. 1. Полномочия -митрополичьи бояре и слуги выступают в 2+ великого князя воєн, походе под стягом вел. кн. и под его 38% воеводою; -имати дани в выход = дань дати; 3+ -взимать пошлину с луховцев за постройку «хором на князя велик, дворе Вьлодимере»; 1 + -запрет на постройку новых хором; 1 + -иметь свою долю доходов на митроп. землях: «кое князя великого, то князя великого» (по старине). 1 +