Заключение
Итак, мы полагаем, что аканье и оканье в их первоначальном виде возникли в VII—VIII вв. Поскольку процесс изменения древнего общеславянского безударного ао в а и о развертывался постепенно, противопоставление акающих и окающих говоров со временем увеличивалось.
Границы между аканьем и оканьем изменялись. Если за последние столетия аканье наступало на оканье и потеснило его в ряде районов, то не исключено, что в более раннее время могло быть и обратное движение (наступление оканья на аканье), особенно в X—XII вв., когда в древней Руси господствовали окающие культурные центры — Киев и Новгород. Возможно, аканье первоначально имело небольшой ареал распространения, однако этого доказать нельзя, как нельзя установить, имело ли место продвижение аканья с востока на запад (как полагают А. А. Шахматов, Р. И. Аванесов и др.) или, наоборот, с запада на восток. Во всяком случае распространение аканья на западной части кривичской территории (Смоленск, Полоцк, Псков), бывшей когда-то окающей, должно было потребовать немало времени. Явные признаки аканья, пробивавшегося сквозь окающую орфографию, в письменности XIV в. Москвы, Белоруссии, Смоленска, Пскова, т. е. на огромной территории, делают и вовсе невероятной редукционную гипотезу, по которой аканье возникло только в XIII в. на ограниченном пространстве районов южнее Оки. Объяснить почти молниеносное распространение аканья на обширных землях запада и северо-запада невозможно. В частности, бегство населения с территории Рязанщины во время нашествия монголо-татарских полчищ происходило не только на запад, но и на север, куда аканье продвинулось незначительно. Да и вряд ли говор беглецов мог произвести столь значительные перемены в безударном вокализме коренного населения. Оканье даже в наше время принадлежит к категории довольно устойчивых особенностей.Остается предположить только одно: аканье перед разложением племенного строя занимало центральную полосу восточнославянской территории, от вятичей на востоке до дреговичей на западе.
Акали вятичи, радимичи и дреговичи. Что послужило толчком для возникновения аканья и оканья, сказать трудно. Скорее всего, причиной было внутриязыковое развитие (безударный а" или оа мог развиваться в двух разных направлениях: в сторону дальнейшей лабиализации и в сторону полной утраты лабиализации). Предположения о балтийском или финно-угорском субстрате не исключены, но труднодоказуемы.139В заключение нужно сказать, что проблему аканья преждевременно считать окончательно решенной. Для ее дальнейшего освещения были бы очень важны находки новых письменных документов ранней поры, особенно на старых акающих территориях. Если мы считаем вопрос о происхождении и истории аканья открытым, то Я. Риглер и особенно П. Ивич полагают, что он окончательно решен. Для них аканье — явление «вторичное», позднее. Свое мнение они изложили в страстной (я бы сказал — пристрастной) полемике с авторами книги «Общеславянское значение проблемы аканья», изданной в Софии в 1968 г.140 Главный тезис статьи Я. Риглера, направленной в основном против гипотезы В. И. Георгиева,141 сводится к тому, что аканье в словенском языке безусловно развилось из оканья, что совсем не нужно стремиться дать одно и то же объяснение аканью в разных славянских языках. «Если бы даже русское аканье действительно было реликтом праславянского состояния, из этого не вытекает, что и словенское аканье должно иметь такое же происхождение».142 Я. Риглер критикует предложенную В. И. Георгиевым схему деления словенского языка на диалектные группы (по признаку оканья и аканья), считая ее несоответствующей фактическому положению дела. Однако современное состояние словенских диалектов как определенной системы — явление несомненно позднее, исторически сложившееся за последние века. Речь же идет о реконструкции древнего состояния, осуществить которую невозможно, опираясь только на современные факты словенского языка (каково бы ни было действительное происхождение словенского аканья). Такой реконструкции Я. Риглер не предлагает, поэтому его положение о вторичности аканья остается на уровне ничем не подтвержденных предположений. Заявляя, что аканье в разных славянских языках может иметь неодинаковое происхождение (поскольку проблема еще не решена, это не исключено), Я. Риглер не замечает, что он противоречит самому себе, когда пишет: «И поскольку для решения вопроса о происхождении русского аканья нет достаточного числа убедительных аргументов, в то время как вторичность словенского аканья в полной мере доказуема, то именно факты словенского языка могут быть использованы при объяснении аканья в других языках».143 Кажется, должно было быть ясным, что факты современного словенского языка, взятые изолированно от фактов других славянских языков, не могут быть навязаны истории славянских языков, если придерживаться беспристрастного суждения об интересующей нас проблеме.