РЕЛИГИЯ И ФИЛОСОФИЯ О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ  

85

начал осознавать уникальность своего положения в бытии, открыл, что он может оказаться либо ниже, либо выше животного, он ставил вопрос о смысле своего существования.

его мы получаем нечто серое и будничное и, если не катаклизмы и несчастья, то серая скука жизни постепенно добивает наши мечты. Эти смешные юношеские разочарования, с которыми no мере возмужания мы философски справляемся, сменяются более глубокими кризисами духа, осознавшего напрас- ность прожитой жизни и, наконец, настоящим страхом предстоящей смерти, которая сбрасывает маску обмана и обнажает ужасную правду жизни, которая и есть умирание. Так имеет ли жизнь смысл и какой именно, если она в ретроспективном рассмотрении представляется чередой нелепых событий, неудач, страданий, завершающимся              только

смертью?

Древние философы серьезно подходили к этим проблемам и иногда определяли философию как лекарство от страха смерти, как, опору для мудрой и спокойной, мужественной и достойной жизни, которая на самом деле проходит слишком

быстро. Призывая молодежь ответственно относиться к жизни и не растрачивать ее на пустяки, древние наставники сталкивались с неразрешимой загадкой смерти и вынуждены были признавать древний миф о загробном существовании, о будущем воздаянии за те или иные поступки на земле.

86

Конечность человеческого существования сильно подрывает нашу веру в смысл бытия и поэтому необходимо пересмотреть наши представления о вечности жизни. Мы боимся смерти, но разве вечная жизнь в нынешних условиях не была бы вечной мукой. Это также говорит о необходимости иного понимания бессмертия

Наиболее ярко оно было представлено рационалистической философией, которая видела бессмертие в причастности человека к абсолютному разуму. Близка такому пониманию и христианская религия, которая также считает, что главным в жизни является постижение вечных законов бога.

Вопрос о смысле жизни считается центральным в мен- тальности российской интеллигенции. Однако трезвый анализ этого вопроса обнаруживает, что его решение переносится на будущее. То, что происходит сегодня — это досадная задержка в поступательном движении к счастливой жизни. Весь смысл жизни состоит в светлом будущем и отсюда проистекают как мечтательность, так и революционность русской интеллигенции. К настоящему мы относимся с презрением и мало что делаем для его усовершенствования. Просыпаясь от мечтаний и совершая революцию, мы напрочь отказываемся от прошлого и настоящего и торопливо и нелепо строим будущее, которое вскоре снова оборачивается мрачной повседневностью, часто более репрессивной, чем прежняя. Так называемые революции в России питаются не столько «марксизмом», сколько религиозными ожиданиями, и представляют собой попытки насильствен-

ного и поспешного воплощения «царства божия» на земле.

Но и в западном «цивилизованном» мире имеют место подобные тенденции. В сущности «Легенда о великом инквизиторе» Ф. М. Достоевского раскрывала проект переустройства жизни на Западе. Идеал «божьего царства» был реализован земными средствами. Для этого потребовались твердая власть и насилие, а также репрессии над инакомыслящими. Все это тоже имело место в истории Запада, только гораздо раньше, чем в России.

87

Так вопрос о смысле жизни естественно переходит в вопрос о том, что делать. Обычно цель сомнению не подвергается. Это — идеалы добра и любви, свободы и счастья, справедливости и мира. Вопрос в том, как переделать наш сегодняшний мир в соответствии с прекрасным идеалом? Собственно этим и определяется смысл жизни: жить не просто так, а для наступления светлого будущего. В этом сходятся и религия, и философия, и социальная теория, и революционная практика. Вопрос упирается в средства. Как достичь этого светлого будущего? В принципе, религия не запрещает деятельности по благоустройству здешнего мира, хотя и не одобряет его революционных преобразований. Но эта деятельность не является достаточной для реализации «божьего царства», ибо оно может быть дано только богом. Поэтому на вопрос «что делать?» религия отвечает: «Нужно заниматься внутренним деланием себя, а не переустройством мира». Философия также, как правило, ничего в мире не меняет. Вопросы о переустройстве мира она переводит в вопросы, о переустройстве человека на основе разума. Вместе с тем, теории о рациональном порядке общества и мироздания там или иначе используются в технической и социальной практике и таким образом философия способствует переделке мира.

Большой вопрос о смысле жизни считается в позитивной философии неправильно сформулированным и поэтому разделяется на множество более мелких проблем, каждая из которых связана с культивированием и улучшением разнообразных сфер жизни.

ле жизни, связанный с идеалами добра и справедливости, вечной жизни и любви, должен решаться здесь и теперь каждым человеком в отдельности, живущим в тех или иных внешних условиях существования. С точки зрения абсолютного, с которой смотрят на эту проблему религия и метафизика, компромисс с действительностью искажает абсолютный идеал. На это обстоятельство и обратил внимание Ф. М. Достоевский в своей «Легенде о великом инквизиторе».

88

Идеал вечной справедливости и частого добра не может быть реализован средствами насилия. Чистая справедливость бессильна, а сила — несправедлива. Если вера в справедливость будет реализована средствами насилия, то она обернется репрессиями. Именно поэтому Иисус Христос отказывался стать мессией, защитником и руководителем народа в борьбе за свободу и справедливость. Провозгласив себе царем, он исказил бы суть своего учения. Поскольку чистая справедливость не может использоваться силой для своего исполнения, она оказывается нереализуемой в этом мире. Так получается в теории. Однако на практике происходит нечто иное. То «царство зла», которое отрицается верующими, моралистами и метафизиками, на самом деле претерпевает некоторые изменения в результате воздействия идеалов. Рассматривая эволюцию власти, мы можем заметить, что она от чистого насилия переходит в правовые формы. Оправдывая себя, сила вынуждена быть справедливой. Так называемая легитимация (узаконивание) власти имеет важные последствия: с одной стороны, происходит овладение справедливости силой, а с другой стороны, сила хочет казаться справедливой. Так на практике соединяются добро и зло. Поэтому при решении фундаментальных мировоззренческих вопросов человек должен спуститься с неба на землю.

Вопрос о смысле жизни — это не метафизическая проблема, а вопрос о жизненном ориентировании.

является обманом. В этом, как ни странно, сходились и социалисты и Л. Толстой. Только первые призывали к насильственному уничтожению «паразитических классов», а Толстой — к отказу от привилегий и к «опрощению». Однако чистый морализм оказывается ничуть не менее разрушительным, чем революция. С точки зрения Толстого, наука, искусство, государственная власть и даже церковь отступают от принципа чистой справедливости и поэтому должны быть устранены путем отказа от участия в их функционировании. Такая «религиозная революция» в форме непротивления и одновременно неучастия привела бы к исчезновению важнейших институтов культуры на том основании, что они поддерживают существующий репрессивный порядок. При этом после редукции к дого- сударственным, донаучным формам жизни встали бы вопросы: на основе чего регулировался бы общественный порядок и что гарантировало бы граждан от насилия и жестокости, которые несомненно, как в библейской истории об убийстве Каином Авеля, имели бы место.

89

Философско-религиозная проблема смысла жизни и ее бескомпромиссная постановка имеет определенные границы. Перенесение ее на все сферы жизни привело бы к религиозному фанатизму, теократическому государству, в котором бы жилось ничуть не легче, чем в более либеральных компромиссных устройствах. Эта проблема может быть поставлена применительно к собственной жизни, но ее последовательного решения нельзя требовать от другого, тем более насильственными средствами. Да и вообще, кто мог бы взять на себя смелость сказать, что он знает в чем состоит смысл жизни.

Судя по опыту нравственных переживаний, человек всегда недоволен собой и, достигнув желаемого, думает о лучшем, что свидетельствует о том, что смысл жизни — это бесконечное желание добра, справедливости, счастья, любви; это такое нравственное задание, которое постоянно возрастает по мере его выполнения. Например, если прочитать жития святых, то можно убедиться: чем более аскетический образ жизни они вели, тем больше грехов они у себя находили. С нашей точки зрения, непонятно, в чем может быть грешен человек, живущий на узенькой скале или закопавшийся по плечи в землю. Это говорит о том, что планка их нравственных исканий была неизмеримо

более высокой, чем наша. Но святые не безгрешны. Дело не в греховных желаниях. Человек, уходящий в монастырь или в пустыню, оставляет дело, семью, своих близких, за которых ответственен, он бросает мир на произвол судьбы, считая его местом зла, заботится о личном спасении, снимая с себя тревогу за преображение мира.

С проблемой смысла жизни тесно связан вопрос о смерти. Смерть — неодолимое препятствие на пути веры в добро и вечную справедливость. Как можно их реализовать за короткое время, отпущенное человеку для жизни, как вообще можно оправдать смерть с точки зрения жизни? Разве не является она проявлением высочайшей несправедливости и окончательным подтверждением бессмысленности жизни?

90

Как ни странно, смерть играет важную роль в культуре и сама религия во многом обязана своим развитием этому фундаментальному феномену человеческого существования. Не удивительно, что смерть, страх перед нею всячески интенсифицируются в культуре. Это связано с тем, что старые формы власти имели репрессивный характер и опирались на право на смерть. Путем угрозы жизни власть управляла поведением людей. Но страх смерти выступал также и фундаментом нравственности. Известная формула Достоевского «если бога нет, то все позволено» опирается на допущение, что бог спросит за грехи после смерти человека. Без такой кары поведение людей определялось бы исключительно их прагматическими интересами.

Современная культура уже утратила многие черты репрессивности, присущие старым формам власти. В ней всячески              прославляется

жизнь, здоровье и молодость. Это вызвано тем, что сегодня власть управляет жизнью и определяет поведение людей рекомендациями, касающимися рационального и здорового образа жизни. Продление, экономия, рациональная организация жизни, получение от нее максимальных удовольствий — вот на что ориентируется современный человек и ради этого он идет на сильные самоограничения, причем такие, которых не могла достигнуть репрессивная власть. Отсюда новое восприятие смерти. Она юс принимается как неожиданность и несправедливость, как случайность, обрывающая жизнь человека, который мог бы еще жить и творить.

Смерть стала врагом цивилизации, угрозой порядку. Поэтому она как бы замалчивается. Современный чело-

век умирает не на виду, не в кругу близких, а в больнице и лицо смерти, мучительный процесс умирания скрыт от вас, ибо даже мертвый камуфлируется под живого. Смерть, с философско-религиозной точки зрения, обозначает предел человеческого существования. Она свидетельствует о двойственной природе человека: наличии физического тела, подчиненного биологическим законам, и души, сознания, разума, населенных вечными идеями. Поэтому вопросы о смысле жизни и смерти — это на самом деле вопросы о человеке, о том, как он определяет себя и свое положение в мире.

91

Абсолютизируя душу или тело, отрывая их друг от друга, представляя их себе как два враждующие канала, человек неизбежно оказывается либо во власти идей и пренебрежительно относится к жизни, либо во власти телесных желаний и тогда предает свою вторую природу. Это переносится и на определение различия земной и небесной жизни: земля — это темница для человека, а божье царство — это райская жизнь. На самом деле, по словам Христа, о божьем царстве нельзя сказать, что оно находится там- то и там-то, «царство божие внутрь вас есть» (Лк. 17, 20). И не отдельный рай, а весь мир — царство бога и жизнь — божеская благодать, которая не является вечной и которую поэтому нужно особенно ценить. Человек живет здесь и сейчас. Он должен ценить краткий миг своего существования.

Величайшим соблазном является представление о загробной жизни, ибо, претендуя на бессмертие, человек желает занять место бога. Краткая земная жизнь, вера в бога и бессмертие — это равноправные антропологические константы, в рамках которых и должен решаться вопрос о смысле жизни. Человек — это не бог и ему подобает терпение и смирение и об этом прежде всего говорит смерть. Не замалчивать ее, не камуфлировать под жизнь и не утешать иллюзией о загробной жизни, а достойно встретить ее, смягчить муку умирания, сохранить умерших в своей памяти и не предать их дело — ют в чем состоит философское отношение к смерти. Философия не дает лекарства от смерти, а освобождает от иллюзий. Сама смерть — это тайна, но то, что говорят о ней люди, может быть подвергнуто критике.