.Критический реализм*

После второй мировой войны в Западной Германии наряду с «новой онтологией» приобрел определенное влияние близко стоящий к ней «критический реализм», представленный прежде всего Алоисом Венцлем (род.

В то время как Николай Гартман и Гюнтер Якоби пытаются решить вопрос об отношении сознания и бытия, о сущности мира и его закономерностях «чисто онтологическими методами», защищаемый Алоисом Венцлем «критический реализм» как особая разновидность современной буржуазной онтологии «решает» основной вопрос философии в открыто религиозном смысле. «Онтологические методы» Гартмана и Якоби, то есть постулирование независимости мира от нашего сознания, привели Гартмана к «мировоззренческой нейтральности», к попытке подняться над «крайностями и односторонностями» материализма и идеализма. Видимость такого рода «мировоззренческой нейтральности» весьма импонирует многим буржуазным интеллигентам „ в капиталистических странах. Напротив, защищаемое Якоби онтологическое направление и «критический реализм» Венцля ведут к открытому примирению веры и знания, религии и науки. Однако в отличие от Гюнтера Якоби Алоис Венцль осуществляет объединение буржуазной онто-логии с католицизмом в одеянии «критического реа-лизма».

Алоис Венцль занимался преимущественно вопросами этики и философскими проблемами современ- ного естествознания , но, как доказывают результаты его работ, исключительно с целью оправдания догм католической церкви и подчинения современного естествознания религии.

В работах Венцля, указанных в сносках, очень ясно выражается идеалистическая основная установка «критического реализма».

«Критический реализм» видит свою главную задачу в борьбе с материализмом. Для этого теперь уже недостаточны аргументы так называемой «классической онтологии», главных представителей которой Венцль видит в Аристотеле и Фоме Аквинском, хотя Венцль, так же как и Николай Гартман, принимает аристотелевское положение о ступенчатой иерархии бытия: «Восходящая уже к Аристотелю мысль, что мир есть ступенчатая иерархия, теперь наполнилась новым содержанием. Материальная, жизненная, психическая и духовная иерархические ступени имеют свои собственные закономерности и требуют особых понятий бытия. Но, правда, в течении жизни нашего поколения произошли такие изменения, которые не позволяют больше так просто характеризовать бытие различных ступеней, как это было возможно на исходе прошлого века. О той действительности, которая нам кажется материальной и является предметом физики и химии и которую мы обычно называем неорганической, вряд ли мы можем высказать что- нибудь иное, чем то, что признаки и обозначения, под которыми она появляется, могут быть отнесены к математически формулируемым выражениям и что ее состояние и проявление ее значимости выражается в математических формах, выходящих за пределы возможности наших воззрений, так что. выражением ее внутренней сущности являются математические выражения, как говорит теперь также физик. Это понятие бытия нематериальной внутренней сущности материи, которая выражается и может быть выражена математически, является регионально-онтологиче ской проблемой современной физики .

«И весь этот (материальный «мир не вечен, и мы различными путями приходим к предположению о продолжительности мира в несколько .миллиардов лет. Можно было бы прямо сказать, что благодаря развитию физики этот мир стал метафизичен, а материя стала нематериальна; он есть явление чего-то сущего, известной самостоятельности и относительности... собственно материальные тела являются только продуктами и агрегатами сущностей, которые по существу должны быть названы нематериальными» .

При фальсификации результатов исследования современной физики известные трудности, получающиеся при переходе классической физики в квантовую, используются здесь для того, чтобы приписать материи «нематериальную внутреннюю сущность» и тем самым в конечном счете лишить ее материалы ности. При этом математика должна быть козлом отпущения, для того чтобы осуществить этот фокус дематериализации. Однако уже в начале текущего века в своей полемике с «физическим» идеализмом В. И. Ленин в работе «Материализм и эмпириокритицизм» указал, что благодаря растущей роли математики при построении физических теорий Начинает казаться, что физики имеют дело уже не с матери- альной реальностью, а с логическими абстракциями. «Крупный успех естествознания, — пишет Ленин, -1- приближение к таким однородным и простым элементам материи, законы движения которых допускают математическую обработку, порождает забвение материи математиками. «Материя исчезает», остаются одни уравнения. На новой стадии развития и, якобы, по-новому получается старая кантианская рдея: разум предписывает законы природе» .

Чтобы богу как мировой воле дать возможность приобрести значение даже в неорганическом мире, настойчиво защищается давно доведенная до абсурда теория свободы воли атома и, исходя из этого, создается связь с реакционной аристотелевско-томистской концепцией об энтелехии как принципе, господствующем над органическим миром. «Так, нам кажется даже, что невозможность определения происходящего в микрофизике основывается на неопределенности, и получается вывод, что сфера «свободы», очевидно, относится к действительности и осуществлению на всех ступенях бытия, хотя, конечно, в различном, особом значении.

Явная несостоятельность такой постановки вопроса очевидна уже из признания самим Венцлем того, что оно не основывается на фактах. Игнорируя факты, Венцль приходит к выводу, что всякая реальность по своей сущности в конечном счете психична, что при известных обстоятельствах более высокое психическое играет ведущую роль по отношению к доступному его воздействию более низкому психическому . С этих позиций Венцль ополчается против материализма, (приписывая ему упрощенное представление о сознании, переживании как эпифеномене материи.

Само собой разумеется, что материализм, в особенности его высшая форма — диалектический материализм, весьма далек от той точки зрения, которую ему приписывает Венцль, так же как далек он и от психофизического параллелизма. Отвергая научную материалистическую точку зрения, Венцль объявляет единственно соответствующим науке признание личного бессмертия: «Если и поскольку мы являемся не только кажущимся субъектом и не только способны к телесным страданиям, а представляем собою индивидуальный, активно творческий субъект, мы должны согласно мысленно необходимому закону сохранения степени реальности и на основании сущности такого субъекта признать личное бессмертие» . Он заявляет далее, что «в той же мере, в какой растущее обособление переживания и развитие позиций переживаний становились индивидуальными действиями, приобретенное душою духовное достояние даже после разложения тела (после прекращения связи с элементарной сущностью, после прекращения деформаций, происходящих в земной поверхности) продолжает сохраняться как длительное и бесконечное «воспоминание» и продолжается внутреннее душевное развитие без телесной оболочки» .

Таким образом, Венцль отрицает органическую, неразрывную связь психического с определенной структурой и функцией нервно-мозговой организации. Развитие этой нервно-мозговой организации ведет у человека — на основе закономерного диалектического развития низшей психической сферы — под влиянием общественно-материальных условий и задач людей к более высокой человеческой психической деятельности. Эти установленные наукой факты попросту отбрасываются Венцлем.

Далее, Венцль защищает мнение, что в направленности субъекта на самого себя и в его отношении к объективным значимостям и ценностям заключена духовно-онтологическая проблема и что «истинно быть» значит быть продуктом свободы и связанности, что каждой ступени действительности предпослано бытие степени возможности и более высокой мощности, что в ограничении этих возможностей и благодаря этой возможности существует связанность, что осуществление состоит в свободе определения еще не определенного, будь то в автономии, будь то под руководством.

Однако Венцль не только переносит ничем не оправданным способоїм, то есть путем крайне умозрительного, метафизического толкования, социальную категорию свободы на неорганический и органический мир. Он обвиняет материалистов еще и в том, что они видят противоречие между свободой и детерминизмом: «Непосредственная свободная жизнь, казалось, стоит в противоречии со связанностью с законами опорных слоев, для которых причинная опре- деляемость очевидна. Правда, эта оговорка как таковая обязывает только материалиста» .

Но диалектический материализм как раз включает в себя понимание, что свобода и детерминированность наших действий не являются взаимоисключающими противоположностями. Все наши волевые акты причинно обусловлены, и общественная деятельность людей подчинена законам исторической необходимости. Но это не приводит нас к выводу, что люди пассивно следуют исторической необходимости. Признание исторической необходимости нисколько не исключает деятельности людей, поскольку историческая необходимость связана с нею, а также существуют различные возможности, которые в зависимости от деятельности людей превращаются в действи-тельность.

Из марксистского анализа связи возможности и действительности вытекает, что возможное хотя и может стать действительным, но само еще не есть действительное. Отождествление возможного с действительным в применении к общественной жизни людей ведет к теории самотека, то есть к полному исключению действенной роли субъективного фактора в этом процессе. Повсюду там, где действуют люди, превращение возможности в действительность не происходит автоматически, но закономерно связано с активной деятельностью людей, с их борьбой за преодоление, смотря по обстоятельствам, объективно существующих противоречий между желаемыми ими человеческими целями и действительностью. Поскольку люди в этой борьбе исходят из знания объективной действительности, ее объективной закономерности, содержащейся в ней объективной необходимости, постольку они могут благодаря превращению возможности в действительность достигнуть желаемых ими целей. При этом возможности обусловлены самой объективной действительностью, которая с необходимостью производит в своем развитии условия своего собственного дальнейшего изменения. И как раз в способности людей познавать объективные связи, закономерности заключается объективная возможность достигать путем практической деятельности желаемых результатов. Именно в этом состоит человеческая свобода, что в известной мере видел уже Гегель. Но эгу человеческую свободу, правильное знание действительности, закономерных связей, возможностей достижения желаемых человеческих целей производят сами люди благодаря их постоянному целенаправленному изменению этой действительности на базе и в рамках объективной физической и социальной закономерностей на основе общественной практики. Именно познание объективной необходимости и общественная практика, осуществляемая в этой связи, разрешают противоречие между свободой и необходимостью. В период реакции, например в период господства фашизма в Германии, познание исторической необходимости и ее осуществление временно затормаживается, но рано или поздно историческая необходимость пробивает себе дорогу, осознается массами, и реакция уже не в силах предотвратить ее осуществление.

Для историко-философских и философско-исторических воззрений Венцля характерно, следовательно, чисто идеалистическое толкование таких категорий, как свобода, народ, нация, государство, культура, прогресс, мир, сугубый антиисторизм и метафизичность, с помощью которых «обосновываются» реакционные социально-политические воззрения. Он категорически отрицает существование объективных социальных законов и вполне в духе неокантианцев Виндельбанда и Риккерта видит непреодолимую пропасть между п-риродой и обществом: «Все исторически происходящее бывает один раз, человек же стоит перед постоянно обновляющимися условиями своей деятельности, даже если сам он и «не изменяется. Следовательно, историческое рассмотрение может быть только рассмотрением по аналогии. Мы не столько можем научиться у истории, так как она есть однократный случай, сколько расширить свой кругозор» . Движущие силы исторической деятельности Венцль видит только в субъективных факторах, а прежде всего в «нравственной свободе» .

Даже прогресс культуры Венцль пытается объяснить чисто психологически и антиисторически. То, что он при этом приходит к резко пессимистическим выводам, не может нас удивить после изложенного выше. Он говорит: «Резко выраженное своеобразие культуры является следствием своеобразной способности, обусловленной пространством и временем оди-наковой настроенности людей ограниченного сообще-ства» . При этом, по Венцлю, всякий прогресс в раз-витии зависит от той меры, в которой любовь, разум и чуткость побеждают эгоизм, жажду власти, косность и глупость. Он ставит вопрос: «Приведет ли

растущее понимание и увеличивающийся опыт в кон-це концов человечество на путь его собственного под-разумеваемого интереса?» И отвечает: «Мы не ос-меливаемся сказать, приближается ли человечество вообще в ходе своей истории, взятое в целом, начиная с известной, пусть достижимой степени, к этой цели, потому что мы не осмеливаемся сказать, возросла ли его добрая воля, его любовь. А без этого внутреннего роста возросшими возможностями познания и техники можно будет по меньшей мере в такой же степени злоупотреблять, как и завершать •их добрым делом» . В своей работе «Техника как философская проблема» Венцль продолжает эту мысль. Здесь он высказывает тот взгляд, что человечество поставлено ныне .перед альтернативой «прийти к порядку в мире или к опасности уничтожения. Оно стоит на перекрестке между применением новой возможности на службе войны или мира. Если оно найдет туда путь, то это будет означать политический и экономический переворот необозримого размера» .

Венцль понимает опасность, нависшую над людьми в современном капиталистическом обществе, он вполне сознает огромное значение новых технических открытий. По мнению Венцля, важно не выбрасывать за борт технику, «но поставить нравственное над техникой, не отказываться от непрерывного контроля, осмысливания и прочувствования, не оказаться в пугах возможностей. Поставить природу -на службу духу, а дух — .на службу ценностям, то есть человеку» .

Требование; которое здесь выдвигает Венцль, несомненно прогрессивно, хотя оно и сформулировано в самой общей форме. Он открыто и страстно выступает как сторонник мира и противник атомного вооружения Западной Германии, хотя вследствие своего идеализма оказывается не в состоянии понять социальные, классовые причины атомной опасности и капиталистического злоупотребления техникой вообще. Венцль полагает, что техника теперь стала волшебной метлой в руках учеников, освободивших ее от пут, но не сумевших остановить ее. Он утверждает, что ужасные последствия технизации, демонии власти могут принудить человечество, если оно не будет уничтожено, к антигосударственному строю, хотя и он далеко не идеален. Но даже -в мирной технике есть что- то от волшебной метлы, и укрощение ее, возможно, удалось бы, по мнению Венцля, путем пробуждения социальной и культурной совести, а может быть, лишь благодаря религии.

Этой фетишизацией техники и общей ориентировкой на религию прикрываются реакционные социаль-

ные силы, злоупотребляющие техникой из-за эгоистического стремления к наживе. Но так как Венцль от-, рицает всякую закономерность происходящего в обществе, он не может прийти к действительному пониманию так сильно волнующей его самого проблемы отношения техники и общества. Ведь на базе субъективистской социологии нельзя открыть действительных движущих сил общества. Венцль, кажется, чувствует это и сам, когда высказывает мнение, что история не может нам дать ответ на вопрос о сущности исторического и культурного развития: «Только на основе широкого религиозного или метафизического решения можно было бы пытаться ответить на основной вопрос истории, и только на такой основе действительно делались такие попытки от Августина до Фихте и Гегеля» . Бегство в трансцендентное, в иррационализм остается для него, как и для Гюнтера Якоби и Николая Гартмана, единственным выходом.

Таким образом, «новая онтология», несмотря на содержащиеся в ней элементы рационализма (и критики иррационализма), несмотря также на отдельные выступления против теологизации философии (Н. Гартман), остается типичным идеологическим продуктом загнивающего капитализма. В конечном счете «новая онтология» оказывается лишь специфическим выражением тех иррационалистических, теологических тенденций, той мистификации действительности и крайнего субъективизма, которые присущи современной буржуазной философии в целом.