Экзистенциализм
Мартин Хайдеггер (род. 1889) и Карл Ясперс (род. 1883) и после 1945 года остались главными представителями экзистенциализма. Влияние Хайдеггера особенно велико в западногерманских университетах, где его непосредственные ученики занимают значительную часть кафедр философии.
Однако круг приверженцев Ясперса, пожалуй, больше. В противоположность Хайдеггеру он считается философом, который не был связан с Гитлером, но очень близок с его нынешними политическими преемниками. Свой откровенно высказанный еще до 1933 года воинствующий антимарксизм Ясперс теперь дополнил столь же откровенным антикоммунизмом, который Томас Манн назвал «фундаментальной глупостью нашей эпохи». Формально было, конечно, вполне правильно, когда Ясіперс говорил: «Нет философии без политических выводов» . Существенно другое: о каких политических выводах идет речь. Политические выводы экзи-стенциализма Ясперса по своей сущности не отличаются от фашизма Хайдеггера. Так как последний не отмежевывался от своего фашистского прошлого, а Ясперс явно склонен к неофашистским взглядам, то после 1945 года еще сильнее выявились реакционные черты философии экзистенциализма — их полное со-ответствие коренным интересам господствующего в Западной Германии монополистического капитала. Это все более обнаруживалось в ряде последующих экзистенциалистских публикаций.Хайдеггер, для которого уже и раньше было характерно колебание между субъективным и объективным идеализмом, теперь больше склоняется к объективному идеализму — одно из позднейших воздействий неогегельянства — и пришел к конечном счете к явной «мифологии бытия». В 1947 году в «Письме о гуманизме» он уже по-иному определил исходный пункт своей философии.
Теперь, как утверждал Хайдеггер, следует исходить не из индивидуальной «экзистенции», не из ее абстрактно-индивидуальной «подлинности» и ее конкретно-общественной «неподлинности», но из самого «бытия».
Он объявил прежнее толкование «неправильным пониманием» «бытия и времени». Его, очевидно, не устраивало, что французский экзистенциалист Жан-Поль Сартр истолковал «бытие и время» в духе сопротивления гитлеровскому фашизму. Выдвинутое теперь на передний план «бытие» Хайдеггера выступало лишь в виде идеалистической субстан- циализации абстрактной «экзистенции». Бытию придавались божественные качества: оно «показывает» себя, оно «скрывает» себя, оно «открывает» себя, оно «светится» в человеческом существовании. В этой связи Хайдеггер начал развивать мрачную веру в откровение, которая должна состоять в ожидании «диктата» «бытия», «пастырем» которого был человек. Однако об этом бытии Хайдеггер не смог сказать ничего больше, кроме того, что оно есть «оно само». Это вполне соответствует его прежнему представлению о «ничто», о котором он в конечном счете также не мог сказать ничего больше того, что оно «уничтожает».В письме к одному студенту Хайдеггер высказал мысль, что «мышление бытия» следовало бы рассматривать как «довольно ошибочную и к тому же очень скудную вещь» . Таким образом, в его пренебрежении к научному знанию ничего не изменилось. Как раньше, так и теперь, он противопоставляет «философское мышление» науке. Но при этом подчеркивается, что это мышление не ведет «ни к какому знанию, к какому ведут науки», что оно не приносит «никакой полезной жизненной мудрости», не разрешает «никакой мировой загадки» и не дает «непо-средственно никаких сил к действию» . Это — открытое выражение абсолютного иррационализма.
Оно не мешает ему тем не менее самым безответственным образом высказываться в публичных дискуссиях по актуальным политическим проблемам. Уже в 1946 году, то есть по прошествии сравнительно короткого срока после того, как сброшенные американцами атомные бомбы опустошили города Хиросиму и Нагасаки, он заявил в докладе, посвященном двадцатой годовщине со дня смерти Райнера Марии Рильке: «Смертельной является не атомная бомба как особая машина умерщвления», а «то, что угрожает человеческой сущности, а именно мнение, будто мирным освобождением, преобразованием, накоплением и направлением сил природы человек может сделать для всех сносным и в общем счастливым человеческое существование» .
Доклад, сделанный «в самом узком кругу», был опубликован в 1950 году.Кроме этого резко антигуманистического высказывания, Хайдеггеру принадлежат слова: «Народам внушают, что мир есть устранение войны» ,—сказанные им в 1952 году в Фрейбургском университете, в котором он в 1933 году состоял в должности ректора-нациста. Эти слова относятся к тому времени, когда правительство Советского Союза предложило первый проект мирного договора с Германией, за который даже в условиях запрещения правительством Аденауэра всенародного опроса в Западной Германии, в Саарской области и в Западном Берлине высказались 9 119 667 мужчин, женщин и молодежи— они голосовали против ремилитаризации.
В Германской Демократической Республике, где это голосование не было запрещено, 95,84% всех имеющих право голоса и 98,1% всей молодежи от 16 до 18 лет решительно высказались за мирный договор и против ремилитаризации Западной Германии. В противоположность «мышлению бытия» Хайдеггер не считал политическое мышление таким «путаным» и «скудным» делом и выступал с весьма решительными реакционными заявлениями по политическим вопросам. Так, в докладе, сделанном в 1956 году в Бремене, Хайдеггер, в частности, сказал, что суть дела не в том, «жіивем ли мы благодаря атомаїм, а в том, можем ли мы быть теми смертными, каковыми яв-ляемся» . Последним словом философии экзистен-циализма Хайдеггера осталось «бытие перед лицом смерти» .
Первоначально могло показаться, что пути Хай- дегера и Ясперса после 1945 года разойдутся. Если до 1933 года в их работах иногда встречались взаимные ссылки, то позднее этого уже не наблюдалось. После 1945 года Ясперс был занят тем, что создавал себе репутацию антифашиста, хотя действительным противником фашизма он никогда не был. Хай-
деггер вновь начал приобретать влияние лишь с раз-витием тенденций рефашизации Западной Германии*. Но как прежде, так и сейчас не может быть и речи о каком-то принципиальном различии между Хайдеггером и Ясперсом. Достаточно вспомнить слова В.
И. Ленина: «Между разновидностями философского идеализма возможны при этом тысячи оттенков, и всегда можно создать тысяча первый оттенок, и автору такой тысяча первой системки... различие ее от остальных может казаться важным. С точки зрения материализма эти различия совершенно несущественны» .Различия между Хайдеггером и Ясперсом, выдаваемые их сторонниками за очень важные, оказываются в отношении философских исходных позиций, идеологической функции и воздействия их философии совсем незначительными. В 1953—1954 годах в споре по теологическим вопросам между Ясперсом и профессором теологии Бультманом, находящимся под влиянием Хайдеггера, Ясперс благосклонно взял под защиту автора «Бытия и времени» — Хайдеггера. Впрочем, после 1945 года это был единственный случай, когда Ясперс говорил о Хайдеггере. В противовес Бультману Ясперс настойчиво указывал на необходимость «единодушия» вопреки «всем различиям» «в общем для нас всех мире против тоталитаризма любого вида» . За этой терминологией, принятой в империалистическом мире, скрывается, конечно, объединение всех реакционных сил для борьбы против мирового социалистического лагеря.
Знакомство с феноменологией Гуссерля первоначально было знаменательным как для Ясперса, так и для Хайдеггера. Хайдеггер создал свою собственную весьма невразумительную философскую терминологию. Ясперс, опираясь главным образом на Кьеркегора, а отчасти на Канта, придерживался преимущественно традиционной философской терминологии. Хайдеггер обычно характеризовал свое отношение к
предшествующей философии как «разрушение» . Ясперс же говорил о «синтезе» . Однако оба они, и Хайдеггер и Ясперс, занимаются нигилистическим разрушением прогрессивной философской традиции и эклектическим собиранием, объединением реакционных идей предшествующей философии. Оба эклектически соединяют субъективный и объективный идеализм с агностицизмом. Оба разрушают теорию познания, логику и этику как философские дисциплины. Таким образом, не существует коренного различия между их философскими концепциями.
Правда, Хайдеггер не стремился к ясному изложению своих взглядов, и его последователи должны были усваивать своеволие его терминологии, что способствовало образованию особой хайдеггеровской школы. Ясперс, напротив, придавал большое значение общедоступности изложения; но вместе с тем выступал как аристократ духа, одиночка, не создавший никакой резко выраженной философской школы. Поэтому число непосредственных учеников Хайдеггера на кафедрах философии в Западной Германии, как было уже сказано выше, значительно превышает число непосредственных учеников Ясперса.После 1945 года Ясперс громогласно отрекся от аристократических высказываний минувшего периода и заявил, что он хотел бы «говорить так же, как говорит один человек на улице с другим человеком» . И действительно, его многочисленные работы, вышедшие после 1945 года, представляют собой по большей части попытки популярного изложения его предшествующих работ. При этом вполне определенно проявилось его желание связать свою философию с по-литикой «холодной войны», с подготовкой третьей ми-ровой войны против Советского Союза и всего социа-листического лагеря. То, что у Хайдеггера проявля- лось в отдельных, хотя и совершенно недвусмысленных замечаниях об атомной бомбе, Ясперс изложил систематически в виде экзистенциалистского обосно-вания политики атомной бомбы. Составленная по радиолекции, прочитанной в 1956 году, книга Ясперса «Атомная бомба и будущее человека» (1958) как бы подводит итог развитию политической философии экзистенциализма. Ясперс пытается в этой книге фальсифицировать концепцию мирного сосуществова-ния и поставить своих читателей перед единственной альтернативой — «господство тоталитаризма или атомная бомба» . Таким образом, он стремится убедить своих читателей в неизбежности гонки атомных вооружений со всеми вытекающими отсюда катастро-фическими последствиями.
Немецкий экзистенциализм, следовательно, открыто выступил на стороне империалистических агрессоров, прямо постав,ив себя на службу агрессивным планам западногерманских империалистов для борьбы против социализма и демократии, против мира и социального прогресса вообще.