4. Ум-устроитель

Идеальная (неизменная, вечная в себе) аритмологика определяет — формирует — мир многообразно существующего. Это его логическая „причина". Что есть каждое сущее, становится видно, когда это сущее есть предельно оно.

Ум причиняет иначе, чем логическое (аритмо-логическое) основание становящегося бытия: он создает, творит: Ум занимает здесь божественное место демиурга и поэта (то 7Coiouv, творящее) творимого космоса (то 7coio\)|ievov). Он не совпадает с онто-логи- ческим (чистым) миром форм, которые, как известно из «Тимея», служат демиургу всего лишь своего рода чертежом, подспорьем, средством.

То „начало", что полагает пределы беспредельному, не есть ни предел, ни беспредельное, ни „смешанный из них" мир мер, определяющий членораздельную связь многообразно сущего. Четвертое начало — это начало, причиняющее, учиняющее, начинающее — начало-виновник. Тут уместно говорить не „что", а „кто": тот, кто определяет, устрояет, творит. «...Все мудрецы, — снова прибегает к авторитету древности платоновский Сократ, — ...согласны в том, что ум у нас — царь неба и земли...

Обратим внимание: ум, руководствующийся аритмо-логикой, творит, приводя в порядок, устраивая, соразмеряя, разбирая и со- гласуя. Это не библейское творение из ничего волей и повелевающим словом (правда, тоже сообразующимися с законами некой изначальной „софии", некоего мудрого искусства). Это также и не „творение" по законам какой-нибудь единой теории поля. Этот ум творит, устрояя, а устрояет, полагая пределы, определяя. Вместе с тем — и это очень важно — ум-устроитель, ум-определитель, будучи началом и причиной устроения, не тождествен ни с устрояе- мым, ни с чистой аритмо-логикой устроения, он мета-логичен и мета-космичен. Ведь космо-логос в целом — определенное — находится „внутри", в середине, а на его пределах и за этими пределами (как полагающий их, определяющий) — ум.

Когда Сократ, словно вовлекаясь в какую-то умственную игру, подтрунивая над собой, выдвигает „четвертую причину" (и готов, если понадобится, допустить и пятую, и шестую...), Платон делает решающий шаг, выводящий (логически) из космоса „так называемых пифагорейцев".

Ум — это логос (аритмо-логос), свернутый в неделимую единицу, но ум же есть и свертывающее. Ум — мероопределяющее начало, начало всех единиц-начал, начало всех эпистем, поскольку в отличие от них ум есть начало самого себя: ум, разъясняет Аристотель (см. с. 24), есть как мыслящий сам себя или само-опреде- ляющийся.

Итак, ум это не мышление в смысле метода или эпистемиче- ской логики, а ее мета-логическое основание (см. с. 20—21). Как предел, который он полагает, ум и принадлежит к определенному (устроенному и управляемому им) миру, и не принадлежит, он держит в себе (в уме) единое как идею идей и не тождествен с ним. Ум, мыслящий себя, словно таит от себя, мыслимого (определенного), ка- кие-то задние мысли. В своей мета-логической закраине, в мистике единого, он тайно общается с мета-космической закраиной сущего: уже не с беспредельным (подлежащим определению), а с запредельным — с бытием, оставшимся упущенным идеей (допущением) бытия как бытия-определенного и ума как ума-определителя.

Разум-определяющий (и пределом устрояющий) и бытие-опре- деленность (эйдос: целиком в уме видная единица сущего) — это одно из возможных само-определений (само-пониманий) разума, а именно — античное. Линию раздела можно провести иначе.

Ум-определитель творит, приводит из небытия в бытие,1 устрояет сущее, полагая предел неопределенности, проводя границу между определенным и неопределенным, умо-зримым и невразумительным (а-логичным). Определяющий разум в своей идее отделяет бытие (в пределе) уже не просто от еще-не-определенного, а от небытия: за пределами мира-в-уме — только хаос и безумие.

Но, заглянув за пределы античного ума и тем самым их обозначив, вернемся восвояси.

Конечно, этот ум-царь (начинающее и начальствующее начало), ум-созидатель, ум-устроитель — образ характерно платоновский, но Платон недаром ссылается здесь на древность. Он выясняет для себя в этом образе общие черты греческого (само)по- нимания ума. Выводя на сцену этот персонаж, Платон не выдумывает его для решения своих проблем, а хочет рассмотреть его в его собственном виде, скрывающемся обычно в его делах. Нам приоткрывается собственно греческая идея ума (чистого разума): смысл того, что значит решать и решить, думать логично, понимать, знать... Это начало всех начал античной философии и поэтому, собственно, основная тема наших размышлений. Речь и в дальнейшем пойдет так или иначе об эллинском уме, но уже здесь, в самом начале, важно заметить несколько архитектонических его особенностей.

Греческий ум есть ум-устроитель. Устроить — привести в ум, понять или сделать понятным, увидеть в понятном виде — значит поставить в строй (на свое место, в свое назначение), привести в строй, в порядок (здесь важен отзвук боевого порядка). Строй этот подобен строю хорошо настроенного инструмента, чистые тона которого соразмерно связаны согласно простым соотношениям целых чисел.

Греческий ум есть ум определяющий. Понять — значит определить сущее в том, как оно всегда уже определено (взаимоопределе- но). Загадка бытия сущего заключена в его „что"-определенности, бытие сосредоточивается в „что". Быть — значит быть чем-то определенным. Быть определенным — значит осуществлять свою определенность, обнаруживать свои пределы, даже отвоевывать их. Быть — значит соопределяться с другими, взаимоопределяться.

Строй, порядок, взаимоопределение в бытии собой есть форма настоящего бытия сущего, а не его „моделирование" познающим субъектом. Определенность, видность, стройность, красота — все это умный, т. е. бытийный, вид самого сущего, а не человеческих представлений о нем. Подобно тому как наше тело восприимчиво к стихиям мира, поскольку устроено из них, и ум человек способен иметь только потому, что испытываемое и видимое им само по себе умно. Человек способен разуметь, быть мыслящим, поскольку сам способен устроить себя, образоваться в качестве малого аналога (микрокосма) целокупного мироустроения. Кажущегося нам порой само собой разумеющимся отношения субъекта и объекта здесь в помине нет и не может быть. Один и тот же ум образует космос сущего и микрокосм человека.

4) Ум — начало особое, не совпадающее ни с началом предела, ни с началом беспредельности, ни с началом меры (числа, формы, идеи). Это начало начинающее, решающее, определщощее.

Остановимся здесь. Благодаря Платону мы, надеюсь, смогли оценить, насколько оправданы, точны и спорны те характеристики греческого мышления, которые мы заранее — вслед за Гегелем, Хайдеггером и Библером — сделали ведущими ориентирами в по-нимании начал античной философии. Тексты, разобранные нами выше, позволяют, кроме того, уяснить, что именно мы называем архитектоническим началом греческого ума и почему мы связываем его — достаточно, впрочем, условно — с метрической аритмо- логией пифагорейства. Я постарался также заранее наметить особые точки, где сказываются начинания этого ума, — те самые начинания, которые решающим образом были впервые продуманы Гераклитом и Парменидом.

Теперь попробуем войти в мир, платоновский набросок которого мы только что рассмотрели, следуя собственно пифагорейским путем и как бы с самого начала.