§ 3. УЧЕНИЕ ГЕРАКЛИТА О ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЯХ

Концепция противоположностей — одна из ключевых в учении Гераклита, и он, полагая тождество противоположностей, считает, что познание одной составляющей пары невозможно без знания о другой.

Пожалуй, наибольшее значение при сопоставлении с иранской традицией получает тождество «Истина / Ложь»: «(Люди) не знали бы имени Правды (Агкц), если бы эти вещи (т.е. преступления или неспра-ведливость) не существовали» (45 Mch). Эту точку зрения иллюстрирует высказывание Хрисиппа: «...будто добро могло бы существовать, если бы одновременно не было зла. Так как добро противоположно злу, они по необходимости должны противостоять друг другу и как бы держаться благодаря взаимному противоупору. Ни одна противоположность не может существовать без того, что ей противоположно. Как могло бы существовать понятие справедливости, если бы не было беззаконий?» .

В иранской письменной традиции существует значительное число примеров, которые выражают аналогичную мысль: следование истине должно опираться на знание о худшем, о зле. Приведем один, весьма красноречивый, поучительного характера пассаж из «Меног-и Храт», с. 22-23: «...грешник попадает в самый темный ад, и его приводят к лживому Ахриман у. И Ахриман и дэвы насмехаются и издеваются над ним, мол: «Каковы были твое неудовольствие и неудовлетворенность Ормаздом... что ты надумал увидеть нас и темный ад, где мы учиним тебе зло, не пощадим тебя и ты в течение долгого времени будешь видеть зло?» И затем они наказывали его и причиняли ему разное зло».

Представление о Справедливости, Истине, конечно же, существовало в античной традиции и до Гераклита. У Гесиода, например, Дика восседала на троне рядом с Зевсом («Труды и дни», стк. 256-269) .

В иранской традиции противопоставление Арты-Истины и Друг-Лжи выражено более резко, и проявляется как на уровне космологии, так и в социальном, и в личностном планах. Но параллель между двумя учениями, безусловно, присутствует.

Мудрость и истина взаимосвязаны. В соответствии с высказыванием Гераклита, «Мудрость в том, чтобы говорить истину и действовать согласно природе, осознавая, что здравый рассудок у всех общий» (23 Mch). В зороастризме понятию «разум» («мудрость») отводится особое место. Мудрость, разум, как мы уже указывали, являются атрибутами Ахура Мазды и, соответственно, его приверженцев, например, «кто благомудр здесь [в земном мире], тому вечное пребывание там, где обитает премудрость» . В «Меног-и Храд» четко прописана роль разу-ма: небо, земля и все творения созданы, охраняются и управляются разумом, им установлены законы мира. Добрые деяния и праведные поступки совершаются с помощью разума, разумному и удовлетворен-ному причиняется Ахриманом меньше вреда, обладающего разумом следует считать богатым, разум — лучше всякого богатства, способ-ствует обретению лучшей жизни, радости и славы, а после смерти помогает избежать ада и достичь рая, с его помощью можно бороться с Ахриманом, дэвами и ней ранцами . В «Бунда хишне» (с. 54 (28г)), там, где речь идет о главенстве среди людей, животных и всяких вещей, из двух человек «глава тот, кто мудрее и правдивее» . Однако, следует отметить, что мудрость, разум и справедливость — это те понятия, которые занимают важное место в любой религиозно-мифологической и философской системе, а потому не имеют исключительно иранского происхождения. В случае сопоставления иранской традиции и учения Гераклита соответствующие параллели скорее объяснимы общностью индоевропейского происхождения, а не иранскими влияниями.

Еще один пласт представлений Гераклита, выраженный формулой «Должно знать, что война общепринята, что вражда — обычный порядок вещей (51кг|) и все возникает через вражду и заимообразно (и ниже — ибо все предопределено судьбой всецело)» (28 Mch) , также сопоставим с зороастрийским учением, в котором именно вражда между двумя духами - Благим и Злым дала начало физическому миру, который создан на период в 12000 лет для того, чтобы покончить с заключенным внутри него Злом, и конец, который ждет мир и все сущности этого мира, действительно предопределен («Бундахишн», с.

Несмотря на представленные параллели с иранской традицией в понимании истинного и ложного, справедливости и несправедливости, есть ряд дополнительных возражений приведенным выше высказываниям, которые не позволяют предполагать в данном случае возможного иранского влияния. В первую очередь это словоупотребление. Если в иранской традиции помимо основной оппозиции Ахура Мазда — Ангро- Майнью Истине-Аше как вселенскому закону в космологическом, социальном и личностном планах противопоставляется Ложь-Друг как отрицательная сила мироздания и эти термины достаточно устойчивы, то в тексте Гераклита на первое место выходит именно сама концепция противоположностей, и для него не является принципиальным ее определенное терминологическое выражение. Традиционно исследователи античной мысли противопоставляют бікц цррц , но у самого Гераклита такой жесткой пары мы не найдем, он противопоставляет истине помимо бррц также \|/ег>5о<; и абіка. Если бы эти понятия носили онтологический статус в учении Эфесца, то не исключено, что с его отношением к слову, Гераклит, последовательно придерживаясь иранских идей, наверняка ис-пользовал бы для передачи этой оппозиции устойчивый термин. Поэто-му, как нам кажется, в данном случае лучше говорить о независимых путях развития общих индоевропейских представлений.

Параллель с иранской традицией обнаруживается при обращении к орфическим костяным пластинкам из Ольвии V в. до н.э. Важность этих пластинок в том, что из ранних орфических текстов этот — наиболее ранний.

Eipr|VTi яоХєцод Мир — борьба (вражда, война),

’ АЯт|0еіа \|/eo5og истина — ложь.

Эти же пары противоположностей формируют и учение Гераклита, как, например, во фрагменте 77 Mch: «Бог: день-ночь, зима-лето, война-мир, избыток-нужда».

А.С. Русяева, опубликовавшая ольвийские пластинки, полагает, что «Гераклит был непосредственно связан с орфическими мистериями и народной религией, отсюда заимствование им стиля, некоторых понятий и антитез; в свою очередь следы влияния философии Гераклита встречаются у орфиков» .

Указанные пары противоположностей имеют соответствия в иранской традиции, где мир и борьба — это те начала, которые структурируют мир, а в зороастрийском учении именно эти пары противоположностей лежат в основе бытия: борьба представляется смыслом как человеческого существования, так и существования космоса, этапы мира в историческом времени знаменуются борьбой между силами истины и лжи (или ахуровскими и дэвовскими), что отражено практически в любом зороастрийском тексте.

Не исключено, что иранские идеи, в том числе идеи формирующегося зороастризма, вполне могли повлиять если не на возникновение орфического учения, то, во всяком случае, на его дальнейшее развитие, и, возможно, опосредованно, через орфизм в его ранних формах — на Гераклита. В заключение добавим лишь то, что к V в. до н.э., которым датируются ольвийские пластинки, понятия «мир-борьба», «истина-ложь» на этих пластинках вполне могли быть продуктом иранского влияния.

До сих пор мы говорили о том, что для фрагментов, деталей учения, лишенных контекста, можно легко подобрать соответствия, что показало и сопоставление некоторых деталей и понятий в учении Гераклита с иранской традицией. Но насколько проблемно заданное видение противоположностей в общей системе взглядов Гераклита может быть соотнесено с иранским учением? На основании весьма ограниченных по количеству фрагментов, в которых затрагивается тема противоположностей, сложно судить о реальном содержании оригинального текста.

Отправной точкой для реконструкции взглядов Гераклита на про-тивоположности может служить его высказывание об обращениях огня: «сначала море, половина от моря — это земля, другая половина — престер (воспламенение)» (53 Mch). Речь здесь идет, как кажется, о конкретных реалиях (объектах) чувственного мира, о том, что суще-ствует в природе и как оно функционирует «по природе». Море, пони-маемое в данном контексте как географический или, лучше сказать, пространственный объект, существенно отличается от воды как стихии (физического объекта); то же отличие мы усматриваем в содержании взглядов Гераклита, касающихся понятий суши и земли, хотя оно и не нашло отражения на уровне языка в сохранившихся фрагментах, как в предыдущем случае (\>Ypr| vs. ваЯасса). Их наличие в мире очевидно, и фрагмент отражает то, что мы бы назвали условно «круговоротом ве-ществ в природе» (как частный случай — испарение воды).

Гераклит упоминает только о трех составных частях космоса — это море, земля и преете р. Последняя составляющая (ярцатрр — букв.

Надо отметить, что интерес Гераклита сводится не столько к кос-мологическому процессу «перехода элементов» друг в друга (что обычно принято понимать под «трансформациями огня»), сколько к изменениям в природе. В основе всего лежит круговое движение («в круге начало и конец совместны» (34 Mch)), и изменения в природе происходят циклически, именно поэтому и «путь вверх и путь вниз один и тот же» (33 Mch) . Прежде всего, образцом природных изменений служат суточный цикл, о котором говорилось выше, и годовой цикл. Во фрагменте 64 Mch речь идет о временах года, смена которых регулируется Солнцем и которые «приносят все вещи». Содержание фрагмента «изменяясь, отдыхает» и «утомительно тяжко трудиться для того же самого и быть управляемым им» (56 ab Mch) вполне может быть истолковано не только как представление об изменениях огня (Marcovich), но и как представление о смене частей суток, или сезонов. Оба эти цикла зависят от движения Солнца, а Солнце правит космосом в соответствии с установленными сроками. Важно в этой связи отметить, что изменения в природе совершаются не только в соответствии с суточ-ными или годовыми циклами: есть еще более пространный цикл, кото-рый, скорее всего, может быть отождествлен с великим годом. Великий год также связан с обращением Солнца, которое вместе с Луной и еще пятью планетами должно одновременно возвратиться в то же созвездие, откуда они начинали свое движение в начале данного цикла (65 Mch). Согласно Гераклиту, этот год состоит из восемнадцати тысяч солнечных лет, а поворотные точки этого года Ценз ори и именует экпирозой и диакосмезой. Эта терминология достаточно устойчива у интерпретаторов, но вероятнее всего имеет стоическое происхождение. Согласно фрагментам, Гераклит говорит только об избытке и недостат-ке, при этом наиболее распространенная интерпретация, восходящая к стоикам, сводит и нужду, и избыток к проявлениям космического огня как к воспламенению (экпирозе) и угасанию (диакосмезе) этого огня (55 Mch; 79 Mch). Отбросив стоическую интерпретацию, мы находим определенные отголоски представлений о диакосмезе и экпирозе как гибели от великого пожара и длительного периода пребывания в упоря-доченном состоянии, в частности, в текстах, исторически более близких времени жизни Гераклита, например в «Тимее» Платона (22d, 23е). Другой вариант интерпретации, восходящий к Филону (55 Ь2 Mch) и Симпликию (54 Mch), когда избыток и нужда представляются циклом воздаяния компенсации за ущерб, который элементы причиняют друг другу, и «все вещи — под залог огня», все превращения в космосе происходят согласно роковой необходимости. Зачастую эти идеи пони-маются как парафраз Анаксимандровой мысли о роковой задолженности. У нас нет возможности подтвердить эту мысль текстовыми средствами, но в имеющихся фрагментах Гераклит не упоминает о космическом нарушении меры. Более того, даже Солнце, которое является носителем правильной циклической закономерности функционирования космоса, не может преступить положенной ему меры, подчиняясь извечным законам. Это соответствует также древним, сформированным еще мифологическим сознанием представлениям. В силу всего сказанного первый вариант реконструкции представляется наиболее приемлемым.

Своего рода обобщением представлений о множественности циклов, которые являются основой функционирования космоса, может служить фрагмент 77 Mch: «Бог: день-ночь, зима-лето, война-мир, избыток- нужда». Здесь Гераклит объединяет все рассмотренные циклы в единую соподчиненную систему: суточный цикл, годовой, затем цикл «война- мир» — это ничто иное, как «круговорот вещества» (ср. 53 Mch), а смысловым аналогом пары «избыток-нужда» является великий год. В таком случае все упомянутые пары скорее следует понимать не как набор всех возможных противоположностей (ср. А.В. Лебедев), а как указание на структуру космологических изменений, или космологию в собственном смысле. Все эти циклы подчинены единой управляющей силе, некоему богу. Но если по отношению к видимому (чувственному) уровню можно утверждать, что все эти циклы связаны с движением солнца, то единая система этих циклов по совокупности (включая уровень неявного, умоз-рительного) управляется логосом, тем, что, в отличие от Солнца, по собственному же выражению Гераклита, «никогда не заходит» (81 Mch). Здесь хорошо просматривается и функция Гераклитовского огня, кото-рый в явном виде не присутствует и не прописан ни в одном из этих циклов, но в каждом из них выполняет своего рода медиаторную функ-цию: светила (Солнце, Луна и проч.) есть собственно чаши, заполненные огнем. В круговороте веществ огонь не является отдельной явно выра-женной частью пространства, но обеспечивает обмен между тремя структурными элементами пространства, и, наконец, в структуре великого года он проявляется в чистом виде в период воспламенения, иными словами, всякий раз человек способен зафиксировать не сам огонь, а только его «изменения» — яцрос; тролаі.

Итак, космологический процесс задается через схематичное отображение последовательных вложений природных циклов один в другой, а границей для этих циклов, их мерой и регуляторным механизмом служит логос. Гераклит отождествляет его с божеством, но лексика, специфичная для мифологического языка, не должна вводить в заблуж-дение: Эфесец не теряет при этом рационалистических оснований. Логос доступен для познания, но его сущность трудно выразить при помощи обычных слов. Для достижения этой цели Гераклит использует принцип подобия, пропорцию . Мера и закон уподобляются богу (или Зевсу) точно также как Солнце, согласно которому происходит смена частей суток или времен года, уподобляется на внечувственном уровне тому, «что никогда не заходит», но выполняет соответствующую функцию — Логосу. Каждый из существующих циклов представлен определенным набором противоположностей, но на уровне логоса эти проти-воположности стираются. Мир логоса как мир вечного бытия лишен становления и движения, а тем самым и противоположностей — основ-ных характеристик чувственного мира («логос один и тот же» (47 Mch), «для бога все прекрасно и справедливо, но люди признали некоторые вещи несправедливым, другие справедливыми» (91 Mch)). Чтобы понять единую и неизменную природу логоса, следует понять, как происходят изменения в природе на уровне противоположностей, точно также как «человек не знал бы имя Правды, если бы эти вещи [т.е. преступления или несправедливость] не существовали» (45 Mch) или «если бы не было солнца, для всех других звезд была бы (вечная) ночь» (60 Mch). Таким образом, без осознания ритмов и структуры чувственного мира, его текучести и циклических изменений в нем невозможно осознать единую и неизменную природу логоса. Переход же от представлений о чувственном мире к представлениям о логосе должен быть задан последовательной схемой сопоставимых пропорций, которые в итоге приводят к двум основным космологическим противоположностям: веч-ному становлению и вечному бытию.

Сопоставление учения Гераклита с иранскими доктринами, как мы смогли увидеть, сразу же дает массу аналогий и позволяет провести большое число параллелей, на основании которых зачастую и делаются выводы об иранских влияниях, но такой подход часто не выдерживает критики. В общей системе взглядов Гераклита выявляются две главные особенности в понимании Гераклитом противоположностей, которые следует отметить — это сопряженность, тождество, единство противоположностей и циклическая модель их функционирования. Характеризующим моментом для всей иранской традиции является ее дуалистическая окрашенность. Уже в «Гатах» онтологизируется несоизмеримость двух первоначал — Добра и Зла. Пары противоположностей в этом случае являются не столько бинарными оппозициями, сколько характе-ристиками или свойствами этих субстанциональных начал и, как и сами начала, в принципе не тождественны друг другу. Главными характерис-тиками начал являются следующие пары: истина — ложь, жизнь — не жизнь, разум — незнание, мир — вражда. Исходный принцип противо-поставления в антропологии — деление на своих и чужих с точки зрения приверженности добру или злу. Итак, на уровне онтологии и космо-гонии пары противоположностей просматриваются достаточно четко, носят при этом не самостоятельный характер, а отражают свойства несопоставимых первоначал. Что касается космологии, в ней явно прослеживается триадичная структура, отмеченная Ж. Дюмезилем. Во всяком случае, дуализм в основании иранских представлений, который сменяют монистические тенденции в «Авесте» и четкая структура космологии, свидетельствуют либо о новом мировоззренческом этапе в развитии иранской традиции в период, о котором идет речь, либо о влиянии греческих философских учений на становление иранской мысли.

В пользу последнего предположения говорит следующий аргумент. Такие пары противоположностей, как «холодное — горячее», «влажное — сухое» в ранних иранских источниках («Гаты», «Авеста») не прослеживаются с достаточной ясностью, но в концептуализиро-ванном виде появляются в пехлевийских текстах (ок. IX в. до н.э., например, в «Denkart») как противопоставление горячего и влажного холодному и сухому, но опять в качестве характеристик двух первона-чал. Можно утверждать, что исходными для возникновения этих пар противоположностей были представления греческих физиков, которые в сильно адаптированном виде через посредство Византии вошли в иранскую средневековую теологию.

Еще один ключевой момент для иранской традиции — это ее линейная, эсхатологическая направленность. Одно из первоначал —

Зло, Тьма — характеризуется временным бытием, ему предуготована гибель в конце времен. Вместе с ним из бытия уходят и его свойства, характеристики. В отличие от учения Гераклита, движение не представляется необходимой характеристикой существования космоса, а является свойством злого начала и привносится в мир вместе со злом. Эсхатологические события в «конце времен», описываемые в иранской религиозной традиции, имеют отношение только к злому началу в мире. Очищение огнем, часто сопоставляемое с экпирозой Гераклита, не влечет за собой полной гибели универсума, — мир продолжит свое существование в очищенном, «идеальном», лишенном зла состоянии.

Итак, представление о противоположностях существует и в философии Гераклита, и в иранской религиозной традиции, но их основания абсолютно различны. Если учение Гераклита — это, в первую очередь, монизм с сохранением традиционных для мифологического мышления циклической модели функционирования космоса, бинарных оппозиций и генетизма, то иранские представления о противоположностях невоз-можно рассматривать вне космологического дуализма и линейной структуры развития космоса. Там же, где концепции противоположностей вполне сопоставимы, явно просматриваются позднеантичные влияния на иранскую традицию. Таким образом, несмотря на то, что сами по себе параллели существенны, результаты их сопоставления на доктринальном уровне оставляет мало шансов для бесспорного признания иранских заимствований в греческой философии, в частности, в философии Гераклита.