Разум и возвращение души
Вернемся теперь к разбору второй книги нашего диалога De ordine. Мы остановились на утверждении Августина, что, прежде чем начать сами занятия, следует подчиниться авторитету, чтобы сделаться способным воспринять наставление, и соблюдать предлагаемые им моральные правила.
Иначе говоря, нужно, чтобы неразумная часть души стала способной следовать Разуму.Августин так определяет Разум:
«Движение интеллекта , способного различать [distinguere) и объединять (connectere) предметы науки, которыми человеческий род крайне редко умеет пользоваться для того, чтобы понять Бога или душу, которая в нас, или ту, что повсюду; для этого же нет другой причины, как та, что человеку, продвинувшемуся в этих изысканиях, трудно вернуться к себе самому» .
Здесь прежде всего узнаваемо платоновское различие между индивидуальной и мировой душой. Но также видно, что впервые появляется тема продвижения {progressus) души к чувственному миру и возвращения ее (regresstis) к себе самой как предварительное условие познания себя самой и сущего, - тема, как мы знаем, дорогая Порфи- рию. Все последующее рассуждение поэтапно описывает это возвращение души к себе самой, то есть дает руководство, которому нужно следовать, чтобы душа стала способной к этому обращению. Впрочем, вполне возможно, что это определение Разума - дословная или почти дословная цитата греческого источника в латинском переводе, так как сочетание терминов distinguere и connectere отсылает нас к платоновскому «Федру»20*, где Сократ характеризует две главные научные задачи диалектики с помощью двух терминов біаірєак; и covaycoyf). Такое же определение Разума повторяется почти в тех же терминах в главе 18, параграфе 48, и в главе 19, параграфе 50.
Разум ищет себя самого в результатах своей деятельности. «Разумное» и «рациональное» Итак, душа, которая склоняется к чувственному миру, не может познать самое себя, и это является причиной, по которой большинство людей, - говорит Августин, - не знает, что такое Разум.
Чтобы его познать, следует начинать его изучение в его проявлениях даже и в тех вещах, о которых мы думаем, будто их знаем. Следует, таким образом, начинать, - утверждает Августин , - с изучения употребления слова «Разум» в языке и прежде всего в старинном определении человека, унаследованном от древних мудрецов: «человек - это животное разумное смертное». Это определение действительно очень древнее, но истолкованием его занимались главным образом неоплатоники. И вот Августин продолжает:«"Животное" означает здесь род, к которому прибавляются два отличительных признака, с помощью которых человек, как мне представляется, должен быть предупрежден и о месте, куда ему следует возвратиться, и о том, чего он должен избегать. Как продвижение души низвело ее до вещей смертных, так же возвращение души должно повести ее к Разуму. Одно слово "разумный" отделяет ее от зверей, другое, "смертный", - от божественного. Если она не сохранит первого (то есть своего качества - быть разумной), она станет зверем; если она не отделится от второго (то есть от смертности), она не станет божественной»22.
Таким образом, древнее определение человека весьма удачно использовано для того, чтобы еще раз озвучить лейтмотив ухода (progressus) и возвращения (regressus) души к Разуму, так же как и дорогую Пор- фирию тему бегства от тела, которое считается смертной частью человека. Возвращение души осуществляется отчасти в ее бегстве от тела23.
Обращает на себя внимание изменение в определении человека. Последний более не состоит из души и тела; он теперь тождественен одной разумной душе, даже не душе в ее целости. Смертность человека не обозначает более смерть его тела, а склонность души к вещам телесным и смертным. Мы обнаруживаем эту идентификацию человека с разумной душой, характерную для всех неоплатоников вплоть до Симпликия23*, в том же диалоге De ordine2ih.
«Итак, если Разум бессмертен и если я, кто все разделяет или объеди-няет (vel discerno vel connecto)23c, есть Разум, значит то, из-за чего я назван смертным, - не я.
Или же, если душа не то же самое, что Разум, и если тем не менее я пользуюсь Разумом и ему обязан своим превосходством, значит, следует оставить низшее ради высшего, смертное ради бессмертного» "1.За определением человека и его неоплатоническим истолкованием следует разграничение между разумным (rationale) и рациональным (rationabile), - различие, о котором часто говорят ученые в связи с этим текстом , но, похоже, не подтверждаемое больше ни одним примером. Латинские термины, вероятно, - перевод греческих слов А,оуікод и А,оуктк6<;. Но у нас также нет греческих текстов, где прошло бы это техническое различие. Итак, Августин25 продолжает: «Они называют разумным то, что использует или может использовать Разум, и рациональным то, что делается или говорится с Разумом. Разум, таким образом, исходит из разумной души, чтобы распространиться на рациональные действия и слова». Мы сталкиваемся здесь с неоплатоническим заимствованием стоической догмы, согласно которой Разум как божественное начало, распространяясь по всем уровням бытия, особо проявляется в челове-ческом разуме и языке. Это заимствование, разумеется, в то же время является и преобразованием26, так как Разум у неоплатоников бестелесен, в то время как у стоиков он считается телесным. Догма, о которой идет речь, позволила стоикам сделать диалектику и риторику частями философии, заинтересоваться грамматикой и развить свой метод аллегорического истолкования таких поэтов, как Гомер и Геси- од, коль скоро они были убеждены, что Разум говорит предпочтительно вдохновенными устами поэтов и что тем самым можно найти одну рациональную систему как в устройстве природы и космоса, так и в произведениях великих поэтов. Мы знаем, какую роль сыграла у неоплатоников аллегорическая интерпретация поэтов и даже Платона. Мы видели, что уже платоники эпохи Цицерона реабилитировали риторику, сделав из нее - вслед за стоиками - часть философии наряду с диалектикой . Теперь же мы будем присутствовать при том, как у платоников вновь обретает свое значение грамматика, признаваемая дисциплиной, где проявляется божественный Разум. Но в то же время риторика и диалектика в аристотелевском смысле теряют свое место внутри самой философии и становятся наряду с грамматикой науками подготовительными к философии. В самом деле, различие между разумным, производящим, и рациональным, произведенным, отмечает у Августина исходный пункт теории, которая связывает воедино будущие семь свободных искусств как подготовительные к философии и составляет из них цикл.